Смерть не разлучит нас

Джон Уотсон всегда считал, что семейное счастье — это признак состоявшейся жизни. Заботливая жена, двое нечающих души в отце детей и собака. Каждый вечер, возвращаясь с работы, предвкушать объятия любимой женщины, которые легко снимут весь груз усталости с плеч. Угадывать, что сегодня нарисовали, слепили из глины, а может быть и разбили мальчишки. Сейчас Джону для счастья действительно хватило бы просто уверенности в том, что кто-то его ждёт. Слышишь, чёртов Шерлок? Скоро, возможно, всё это у него будет. Уотсон с тяжёлым выдохом согнулся в кресле, обхватывая голову руками и упирая локти в колени. Кто же знал, что ему будет так тяжело перед собственной свадьбой? На подлокотник села Мэри и положила ладонь на плечо будущего мужа. Джон не заметил, как она подошла. Какой же он идиот. Заставляет её волноваться. Мэри знает, что ему тяжело. Она не понимает причины, но не задаёт вопросов — по глазам видит, что отвечать Джон не захочет. Морстен – удивительная женщина. Она смогла заставить Уотсона снова вздохнуть полной грудью, оглянуться и увидеть, что всё вокруг движется в том же темпе, что и раньше. Да, жизнь продолжается, несмотря на то, что все встречи с Лестрейдом проходят исключительно в барах, а не на местах преступлений, что Британское Правительство звонит раз в месяц, как по расписанию, чтобы спросить о самочувствии, а не просить, в очередной раз, уговорить Шерлока взяться за дело «государственной важности», что чаепития с миссис Хадсон стали редкостью, ведь доктор Уотсон съехал с 221б по Бейкер-стрит. Грёбаная жизнь продолжается, даже если гениальный консультирующий детектив разбился насмерть прямо на глазах у друга. Вот только боль Джона никуда не исчезла. Он сам уже не может стать таким, как прежде. Джон обнял Мэри за талию и улыбнулся ей. Нельзя портить ей настроение перед праздником. Женщина улыбнулась в ответ и ласково провела рукой по светлым волосам Уотсона, буквально излучая тепло и нежность. Господи, они ведь полные противоположности — Шерлок и Мэри. Джон знал, что любит эту женщину. Любит настолько, насколько это позволяют ему уставший от пустоты разум и истосковавшееся сердце. Также Джон знал, что любить сразу двоих невозможно. А Шерлок... Шерлок был необходимостью, одержимостью, человеком, чьё имя можно было смело ставить после «Жизнь Джона Уотсона — это...». Через день в определении жизни Джона вместо имени Холмса официально будет поставлено «Мэри Морстен». Это должно дать ему облегчение. Пусть и звучит эгоистично. — Пошли спать. Ты тоже устала сегодня, — сказал Джон, целуя руку Мэри. — Боюсь, что ни сегодня, ни завтра я не засну от волнения, — ответила женщина. Слушая её тихий смех, Джон поверил, что всё действительно будет хорошо. Почти весь следующий день Джон не видел Мэри. С утра она приготовила завтрак, поцеловала его и умчалась к своей подруге Кэти, которая, как понял Уотсон, уже какой день жаждет получить в своё безраздельное пользование невесту. Его веселила потребность женщин в часовых обсуждениях любых событий, важных или нет – всё равно, но это можно было понять. Сам Джон уже получил сообщение от Грега, что тот точно будет свободен и сможет сыграть роль свидетеля. Будущая свадьба не требовала каких-либо приготовлений. Мэри сразу сказала, что напыщенных церемоний она не одобряет, и, если Джон согласится, они обойдутся быстрым подписанием бумаг и обменом кольцами. Мэри тогда смеялась, мол, её больше волнует конечный результат, чем помпезность, которая его только оттягивает. Джон удивился, но, честно говоря, был даже рад. Очередной раз проверив костюм на завтра, Джон быстро написал Мэри записку и прикрепил её на холодильник. «Вышел потосковать о своей, почти утерянной, холостяцкой жизни :). Если меня долго не будет, ложись одна. Люблю. Джон». Перечитав и кивнув, Уотсон надел куртку и вышел из дома. Если в десять вечера Мэри до сих пор нет дома, то Кэти, видимо, уж очень изголодалась по общению с подругой, раз не отпускает её от себя весь день. Первоначальному намерению прогуляться в ближайшем парке сбыться было не суждено. Увидев первое же такси, Джон, не задумываясь, остановил его и назвал место. Ехать к ночи на кладбище было странной идеей, да и таксист иногда поглядывал на своего пассажира через зеркало, но доктор точно знал причину своего поступка. Он должен всё поставить на свои места. Пусть и поздно. Пусть и перед гладким камнем надгробия. Но завтра он даст брачный обет со спокойным сердцем. Уже стоя у могилы, Джон подумал, что похож на героя какой-то трагической постановки. Всё, что он делал и собирался сделать, было и глупо, и смешно, и грустно. Оценил бы Шерлок подобную мизансцену? Он ведь порой любил драматическую атмосферу и театральные жесты. — Ну здравствуй... О Боже, что я делаю? На кладбище не было освещения, так что Джон с трудом различал могильную плиту. Но ничего нового он бы там и не увидел. Было жутко. Прошёл уже тот возраст, когда ночной поход на кладбище являлся проверкой на прочность, но Уотсон всё равно был напряжён. На самом деле, чего он опасается? Что ему на плечо положит руку свежезакопанный мертвец? Как ребёнок, честное слово. Усмехнувшись своим мыслям и расправив плечи, Джон прокашлялся и снова заговорил вслух: — Сколько я уже не приходил? Полгода? Думаю, мне следует извиниться. Хотя ты не любишь сантименты. «Не надо было сюда приезжать», — именно эта мысль пульсировала в голове, пока Джон переминался с ноги на ногу, не зная, что делать дальше. В такси он прорепетировал свою речь. Он должен был рассказать о Мэри, о том, что она изменила его жизнь, о своих планах, о том, что всё, наконец, наладилось. Такое прощание с прошлым должно было бы его приободрить. Но пусть его черти заберут в Ад, если всё это было правдой! — Тебе ведь бесполезно врать, Шерлок, — Джон снова прочистил горло и медленно, но чётко произнёс, — Я скучаю. До сих пор. Безумно... А завтра я женюсь. Она восхитительная, но я боюсь, что не смогу сделать её счастливой, чего она, несомненно, заслуживает. Я добросовестно выучил свою клятву, но думаю о том, что хотел бы произнести эти слова раньше. Намного раньше. «Я сошёл с ума. Это не нормально. Господи, я окончательно спятил!» — сделав глубокий вдох, Джон произнёс то, что, по его мнению, он был обязан сказать: — Я, Джон Хэмиш Уотсон, клянусь быть вместе с этого дня, что бы ни случилось, в горести и радости, в богатстве и бедности, в болезни и во здравии, любить и лелеять, пока... пока смерть не разлучит нас. Ещё с минуту Джон стоял в молчании, прислушиваясь к себе. После произнесения клятвы, которую он совершенно точно дал мёртвому Шерлоку, легче на душе не стало. Но доктор был удовлетворён. Он поступил правильно. Уже развернувшись и собираясь уходить, Уотсон услышал тихие шаги. В темноте было невозможно никого увидеть, но человек, кажется, приближался к Джону. Даже если это сторож, то не отругает же он его за поздний визит, в самом-то деле? Разве кому-то ещё придёт в голову бродить в такое время по кладбищу. Только если его постоянным жильцам. Человек приближался возмутительно медленно, как казалось самому Джону, так что доктор уже пожалел о решении дожидаться незнакомца. К тому же подходить в темноте к бывшему солдату крайне опасно. Не выдержав, Джон не громко, но достаточно, чтобы быть услышанным, сказал: — Простите, я уже ухожу, можете не беспокоиться. — Большее беспокойство мне принесёт твой уход, Джон, нежели наоборот. Уотсон застыл на месте как вкопанный, а в руках и ногах почувствовалась слабость. Голос Шерлока, пусть сейчас и немного хриплый, не узнать было просто невозможно. Когда шаги затихли, а Джон понял, что человек стоит прямо перед ним, оцепенение спало и ноги подкосились. Доктор бы так и упал, если бы чужие руки его не подхватили. В нос ударил давно знакомый запах. Холодная ладонь накрыла его глаза. — Ш... Шер-лок? — Тише, это ненадолго. Проваливаясь в беспамятство, Джон почувствовал, что нечеловеческий ужас накрывает его с головой вместе с осознанием того, что за запах он почувствовал. Тошнотворный запах смерти, который он старался не вспоминать после возвращения из Афганистана. Джон с трудом открыл глаза и расфокусированным взглядом обвёл комнату, в которой находился. Он не был здесь раньше, но почему-то помещение казалось знакомым. Вспомнив последние мгновения до своего обморока, Джон резко сел на диване, который противно скрипел от каждого движения. Что с ним случилось на кладбище, и как он вообще здесь оказался? Да и где «здесь»? Уотсон всё ещё чувствовал себя неуютно после сна, а в том, что Шерлок ему приснился, мужчина не сомневался. Не хотел бы он снова такое увидеть. Джон поднялся с дивана и снова, но уже более внимательно, оглядел комнату. Точнее вырывал из общей картины отдельные предметы, и с каждым таким предметом ему всё больше становилось не по себе. Камин, пюпитр, стопки книг, не поместившихся на полках, два кресла, раскиданные на низком столике газеты. Сама комната отличалась от гостиной на Бейкер-стрит, но всё в ней кричало о том, что Шерлок Холмс приложил руку к её обустройству. Такой организованный беспорядок мог учинить только консультирующий детектив. Ни одной мысли в голове Джона не было. Он пытался осознать то, что видел. Когда за спиной, со стороны двери, послышался хриплый голос, Уотсон не смог повернуться к говорящему, он напрягся, стиснул зубы и сжал кулаки, чтобы пальцы перестали дрожать. — Я практически слышу, как работает твой мозг. Полагаю, бесполезно сейчас просить тебя успокоиться. Как видишь, я попытался хоть немного воссоздать нашу квартиру здесь и, судя по реакции, успешно. Посмотри на меня, Джон. Медленно развернувшись, Джон увидел Холмса. И больше отвести от него взгляд он не мог, даже несмотря на всё своё желание. — О Господи... Шерлок стоял во весь рост, прямо глядя Джону в глаза и явно следя за его реакцией. Но как реагировать на увиденное, доктор не знал. Серая кожа Шерлока обтягивала лицо и кисти рук так, что можно было увидеть все кости, ямки и изгибы не хуже, чем в учебнике по анатомии. Костюм сидел идеально, не скрывая чрезмерную худобу. Шерлок не дышал. Это точно был Холмс, но будто пародийно нарисованный каким-то очень талантливым художником. — Ты действительно мёртв, — тихо сказал Джон, не двигаясь с места. Он хотел бы подбежать к другу. Он много чего хотел бы сделать, но не мог. Это было свыше его сил. — Прекрасный вывод. Но всё могло быть хуже. Ты бы видел женщину в доме напротив, у неё уже даже кости побелели, — Шерлок неопределённо кивнул в сторону. Абсурдность происходящего переходила все границы. Когда Шерлок сделал первый шаг к Джону, последнему захотелось, чтобы именно сейчас с ним был пистолет. Он бы с удовольствием направил его на Холмса, быть может, хоть так его перестала бы бить дрожь. Второй шаг в его направлении принёс желание закричать. Закричать так громко, чтобы это жуткое видение рассеялось, а сам Уотсон проснулся в своей постели. Третий шаг – и Джон, не выдержав, сам отступил назад. — Шерлок, объясни сейчас же, какого чёрта здесь происходит, — вот теперь голос Джона, кажется, звучал громче обычного. И это не удивительно, он был на грани истерики. На секунду во взгляде Шерлока появилось что-то болезненное. Мгновенно детектив преодолел остававшееся расстояние до Джона и схватил его за плечи, пристально глядя в глаза и держа своё лицо от лица друга ближе, чем позволял себе при жизни. — Ты боишься меня. Я понимаю. Но я не причиню тебе вреда. Никогда бы не причинил, Джон, слышишь? Ты здесь, со мной, потому что сам согласился на это, — Шерлок говорил, чувствуя тепло живого человека, но никакой радости это не приносило. Он должен убедить Джона, что тому нечего опасаться. Да какая, к чёрту, разница, что он мёртв? Теперь они, наконец-то, могут быть вместе. — На что согласился? — спросил доктор. Он очень хотел выслушать Шерлока, получить объяснения всему, что здесь творилось, но ледяные пальцы, которые он чувствовал даже сквозь куртку и свитер, не давали сосредоточиться. «Клятва!» — вдруг осознал Джон, и это отразилось на его лице. — Ооо, так ты понял. В этом мире живых мертвецов придаётся огромное значение словам. Твой обет позволил мне забрать тебя сюда. Не дав сказать Уотсону ни слова, Шерлок обнял его и крепко прижал к себе. Он знал, что этого делать не стоит — Джон не может так быстро свыкнуться с новым «состоянием» друга, но что он мог с собой поделать. Джон дёрнулся в холодных объятиях и замер. В голове Джона шумело, сердце билось, казалось, просто с невозможной скоростью, а сам он боялся лишний раз вздохнуть. Твёрдые губы почти невесомо коснулись лба, и Джон растерял остатки самообладания. Он отпрянул и, с трудом оторвав взгляд от Шерлока, бросился к двери. Уже через несколько секунд он выбежал на улицу. Шерлок опустился в кресло и закрыл глаза. Что же, без него Джон попасть обратно не сможет, так что беспокоиться не о чем. А знакомство с жителями этого Лондона даст возможность доктору свыкнуться с мыслью, что мёртвые здесь отличаются от живых разве что степенью разложения. Стоит лишь подождать и дать Джону немного времени. Джон не мог поверить в то, что видел собственными глазами. За час он навидался такого, что теперь его вообще вряд ли что-то сможет удивить. Выбежав тогда на улицу, он сразу же врезался в женщину, половую принадлежность которой можно было определить только по зелёному платью на костях. Сейчас Джон уже чуть спокойнее бы к этому отнёсся, но тогда он беззастенчиво заорал, потому что от столкновения у женщины упала рука, а из черепа донеслись слова удивлённого негодования. Они были везде. И если одни были просто скелетами, как та женщина, или как Шерлок — вполне похожи на людей, то другие разлагались на ходу в прямом смысле. И, судя по поведению, им было крайне неудобно, когда какой-нибудь кусок плоти падал на землю. Другие жители на это реагировали с юмором. Джон стал свидетелем такой сцены и, если не учитывать едва подавленный рвотный рефлекс, это даже показалось немного забавным. Сейчас Джон практически упал на скамейку. Он был вымотан всеми свалившимися на него потрясениями. Удивительно, как было похоже это место на Лондон. Мертвецы, по-другому их всё равно не назовёшь, жили своей жизнью, похожей на ту, которая шла в привычном Джону мире. Отличия, конечно, были. Когда Джон снова обрёл способность соображать и наблюдать, он понял, что среди многочисленных магазинов не было продуктовых. Зато продавались «запчасти» — конечности, начиная от целых парных рук или ног, до пальцев или ушей. Это уже было менее забавно. Хотя, учитывая, что раньше Уотсон находил в холодильнике примерно тоже самое, только в меньших количествах, то и к этому можно привыкнуть. «Какое, к чёрту, "привыкнуть"?!» Отвлёкшись от своих мыслей, Джон заметил, что все, проходящие мимо, бросали на него заинтересованные, а иногда и неодобрительные взгляды. Одна, местами позеленевшая, старушка рассерженно проскрипела, что некоторые живые обнаглели настолько, что суют свои не сгнившие любопытные носы куда не следует. Джону действительно здесь было не место. Он был обязан вернуться обратно, но «как», не имел ни малейшего понятия. Самым логичным было бы вернуться к Шерлоку, и Уотсон действительно хотел этого. Хотел задать кучу вопросов, извиниться за свою реакцию, пусть та и была абсолютно нормальна, отругать за своё похищение, потребовать объяснений за самоубийство, рассказать обо всём, что произошло за год, признаться, что он, Джон Уотсон, каждый день думал о детективе. Но, во-первых, он попросту не найдёт дорогу назад, а во-вторых, Джон до сих пор не был уверен, что будет в состоянии спокойно находиться рядом с Шерлоком. Джон боялся Шерлока. Боялся даже больше, чем тех полусгнивших прохожих. Просто потому что это был его Шерлок — друг, сосед, партнёр, самый близкий человек. И видит Бог, можно было стерпеть всё кроме одного. Самым жутким был запах. Запах гниющей плоти, к которому невозможно привыкнуть, сколько бы раскорёженных, разлагающих останков ты не видел на войне. Забивающий нос, вызывающий тошноту, самый отталкивающий среди всех существующих. Даже спустя годы, люди, столкнувшиеся с этим запахом, вспоминали его с такой яркостью, будто чувствовали его сейчас. Он был по всему городу, но ощущать его от Холмса было невыносимо.       Через пару минут к Джону присоединился Шерлок. Он вытянул ноги и откинулся на спинку скамейки. — Так и знал, что за полтора часа, ты успокоишься. — Как ты меня нашёл? — Есть не так много мест, где ты мог оказаться. Этот парк был самым очевидным вариантом. Джон не смог сдержать улыбки — как бы невероятно это ни было, но, видимо, разложение мозга никак не повлияло на умственные способности детектива. — Давай вернёмся к тебе, — сказал Джон. — Нам надо о многом поговорить, а тут все пялятся так, будто сожрать хотят. Как во всех этих фильмах про зомби! — Я, чур, съем печень, — рассмеялся Шерлок. Обратно Джон и Шерлок добирались в молчании, что лично Уотсона вполне устраивало. Уже дома, когда Джон занял причитающееся ему кресло, он позволил себе расслабиться. Обстановка квартиры теперь действовала успокаивающе. Детектив принёс с кухни вазу с яблоками и поставил её на столике перед Джоном. — Они свежие, — сказал Шерлок, видя с каким наигранным подозрением доктор разглядывает фрукты, — Здесь нет надобности в еде, однако если постараться, можно найти. — Спасибо. Джон всё-таки взял яблоко. Шерлок сел во второе кресло и стал наблюдать за другом. Того это нервировало, но он продолжал молча есть. Вот и всё. Тупик. «Кажется, кто-то хотел о многом поговорить». Боже, Джон не знал, с чего начать. Единственное, что приходило в голову — это что-то вроде: «О, я тут видел несколько разваливающихся горожан. У тебя пока всё на месте?». Но молчать было ещё хуже. Если бы Шерлок не всматривался в него так пристально, было бы куда проще, но Холмс не отрываясь смотрел на Уотсона, подмечая все, даже мельчайшие изменения, произошедшие за год. — Почему ты съехал с Бейкер-стрит? — спросил Шерлок. Джон вгляделся в лицо друга и со вздохом отложил огрызок яблока. — Я порой удивлялся, как твой гениальный ум не может понять простейшие вещи. Видимо, после смерти мало что меняется. — Изменилось очень многое, Джон, — перебил Шерлок. Уотсон решил не отвечать на эту реплику: — Я переехал почти сразу после твоего прыжка. Жить в квартире, где всё напоминает о тебе, оказалось непосильной задачей. Бедная миссис Хадсон. Она до сих пор не выкидывает некоторые твои вещи, — Джон быстро провёл рукой по волосам, отводя взгляд от лица Шерлока, и усмехнулся. — Я забрал себе череп. Надеюсь, ты не против. — А как Лестрейд, Молли? Майкрофт, полагаю, уже не такая заноза как раньше. Джон заулыбался, глядя на Шерлока, потирающего свои тонкие пальцы. Уотсон помнил этот жест — Холмс нервничал и был изрядно смущён. Интонация, с которой детектив назвал имя брата, отличалась от привычной Джону. — Они в порядке. А с Майкрофтом я уже давно не встречался, но он периодически звонит, показывает свою заинтересованность. Он не говорит со мной о тебе. Но ты бы видел его на похоронах. Тогда я ему многое простил, — Уотсон тепло посмотрел на Шерлока, как будто говоря, что тут нечего стыдиться. — Ты бы хотел с ним увидеться? — Да. Теперь я бы вёл себя по-другому, — улыбнулся Холмс, а потом добавил с каким-то странным упрямством, — Хотя он всё равно ужасно надоедливый! Джон захохотал, и через мгновение Шерлок к нему присоединился. Уже отсмеявшись, Шерлок серьёзно посмотрел на Уотсона и продолжил: — Но как бы мне не хотелось, я не смогу встретиться с братом. Единственный человек, с которым я могу контактировать — это ты. Твоя клятва дала мне возможность снова увидеть тебя. На такой подарок я не мог и надеяться. Джон не хотел говорить об этом. Клятва стала признанием в любви, и они оба это понимали. Всё это абсолютно не помогало разобраться в происходящем. Шерлок вдруг поднялся, подошёл к Джону, медленно опустился на колени у ног друга, серьёзно глядя на него снизу вверх. — Джон, останься здесь. Джон почувствовал, как холодные руки взяли его собственные, и всё тело доктора напряглось. Шерлок, конечно же, заметил это, не мог не заметить. Усилием воли Уотсон заставил себя расслабиться и глубоко задышал через рот, чтобы не чувствовать запах. — Где «здесь»? Как ты себе это представляешь? Будет чудом, если я не свалюсь вскоре от инфекции, — Джон, сам того не замечая, сильно сжал в ответ кисти рук детектива. — Ты слышал всё, что я говорил на кладбище, верно? — Шерлок кивнул. — Это правда. Я был одержим тобой, как раньше, так и последний год. И... К чёрту всё! Я люблю тебя, Шерлок, даже сейчас, но... — Тогда останься! Шерлок пристально смотрел на Уотсона. Джон боялся представить, что сейчас выражает его собственное лицо, потому что чувствовал он себя ужасно. — Я женюсь на Мэри. Ты это знаешь. Я люблю её, понимаешь? — Не любишь. — С чего ты взял? Шерлок встал, не удостоив Джона ответом. Возвышаясь над доктором, он пытался найти способ уговорить Джона. Если он отступит, то может уже никогда не увидеть друга. После прыжка, оказавшись в этом Лондоне мёртвых, Шерлок о многом думал, о многом изменил своё мнение. Он собирался дождаться Джона здесь, даже если на это уйдёт не одно десятилетие, но теперь, когда слова обета слетели с губ Уотсона, он не мог заставить себя отпустить любимого человека. — Джон, ты дал клятву «быть вместе, пока смерть не разлучит нас», — холодный, безжалостный голос Холмса ошарашил Уотсона. — Хочешь сбежать? Это не в твоих правилах. Чего ты хочешь на самом деле? Разве она сможет дать тебе это? Я даже мёртвый лучше, чем она живая. Оставайся. Наверху сейчас около трёх часов ночи, я могу просто не отпускать тебя, пока не пройдёт время церемонии, или не отпускать совсем. Без меня ты не попадёшь обратно. У тебя будет достаточно времени подумать. Джон вскочил с места и, пятясь, отошёл на несколько шагов от Шерлока к центру комнаты. Он был взбешён речью друга, а Холмс понял, что всё окончательно испортил. — Шерлок Холмс, ты и раньше никогда не думал о других людях, но сейчас это перешло все границы! Ты представляешь, что я чувствовал этот год, когда ты умер?! Я знал, что никогда тебя не увижу, но так и не смог смириться с этим. И теперь, когда в моей жизни появился человек, который хоть немного помог мне пережить весь этот ужас, появляешься ты. Да какого дьявола я должен выслушивать твои ультиматумы? Ты выпустишь меня отсюда, Шерлок, иначе я заставлю тебя это сделать. Холмс отвёл глаза, стараясь не смотреть на Джона. Затянувшееся молчание помогло Шерлоку привести мысли в порядок. — Я не хотел всё это говорить, Джон. — Да, я знаю. Ничего. Но и ты меня пойми. «Пока смерть не разлучит нас» — не подействует в нашем случае. Ты уже умер. — Если ты дашь клятву ей, то мы больше не сможем встретиться, — вдруг тихо произнёс Шерлок. Джон молчал. Он не знал, что делать. Его желание находиться с Шерлоком было абсурдно, но и оставить эти мысли он не мог. — У меня был план, — продолжил Шерлок, глядя на Уотсона и медленно приближаясь. — В тот день я не должен был умереть. Я попросил Молли о помощи, и всё, казалось, шло по плану. Мориарти поставил условие — или я прыгаю, или снайперы убивают трёх дорогих мне людей: тебя, миссис Хадсон и Лестрейда. Но иногда несколько маленьких случайностей могут испортить самый идеальный план. Уже после того, как я шагнул с крыши, стало понятно, что затея не удастся. Я жалел, что не сказал тебе тогда по телефону всю правду. Когда Шерлок снова оказался вплотную к Джону, неловко, словно опасаясь, обнял его, Уотсон понял, что оставить детектива не сможет даже, если захочет. И вдруг в голове всё прояснилось. Почему он должен снова расставаться с Шерлоком? Да кому он вообще что-то должен? — Ты дашь мне времени до утра? — спросил Джон, обнимая Шерлока в ответ. — Уйдёшь к ней? — Не могу же я исчезнуть перед свадьбой. Объясню ей всё, насколько это будет возможно. Мэри не заслуживает такого пренебрежения. Я вернусь. — Знаю. Шерлок осторожно поцеловал Джона в волосы. Если кому и стоило верить, так именно Джону. Всего час назад Джон оставил Шерлока у могилы. На этот раз он был уверен в собственном решении. Джону удалось вызвать такси, но суеверный водитель, увидев пассажира, хотел отказаться от такой работы, и Джон вполне мог его понять. Заплатив мужчине больше договорённости и воззвав к его разуму, доктор всё-таки сумел доехать до места назначения, хотя ему и пришлось выслушивать злой шёпот, иногда сменяющийся обращениями к Господу. Собственное понятие Бога Джон решил тоже пересмотреть с учётом последних событий, но позже. На улице ещё было непроглядно темно, когда Джон стоял у двери в квартиру, где они жили вместе с Мэри. Ему предстоял трудный разговор, к которому он, однако, был готов. Уотсон как можно тише открыл входную дверь, хотя и знал, что Мэри не спит - он видел свет в спальне. Пройдя в кухню, на столе он заметил записку, оставленную вчерашним вечером, и глубоко вздохнул. Не стоит медлить. В спальне, на кровати, забравшись на неё с ногами, в ночной сорочке сидела Мэри и читала книгу. На самом деле она уже не первый раз перечитывала одну и ту же страницу, мысли её были далеки от чтения. Женщина была взволнована, но глаза устало смотрели на строчки. Увидев Уотсона, Мэри вскочила с кровати, бросилась к нему, обнимая, но почти тут же испуганно отпрянула. — Боже мой, что случилось? Ты так и не вернулся, а я не смогла заснуть, но... Что это за запах, Джон? Только сейчас доктор понял, что пропах Шерлоком и всем «мертвым Лондоном». Так им поговорить не удастся. — Я схожу в душ и всё объясню, ладно? — Джон говорил спокойно, и Мэри немного расслабилась, но всё ещё непонимающе смотрела на своего жениха. Как же он не хотел доставлять ей боль, но по-другому было невозможно. — Ты отменяешь свадьбу и разрываешь наши отношения, потому что всё ещё любишь погибшего Шерлока Холмса. Всё предельно ясно, Джон, но прости, я не в состоянии принять то, что ты говоришь, — Морстен дрожащей рукой поднесла стакан с водой к губам. Мэри не устроила истерику, не пылала праведным гневом, не рыдала у него на груди. Она молча выслушала странные объяснения Джона, иногда что-то спрашивая надломленным голосом. Джон умолчал о том, что Шерлок не совсем умер, но суть оставалось той же — он без ума любит этого мужчину и мучить ни её, ни себя не хочет. Предельно чётко и ясно. — И как ты собираешься с этим жить? — тихо спросила Мэри, внимательно глядя в глаза Уотсону. — Я жил с этим и раньше, — ответил Джон, выдерживая взгляд Морстен, — но теперь всё изменится. — Уверен? Джон не смог сдержать ласковой улыбки. Если бы Шерлока не существовало в его жизни, если бы они не познакомились тогда, благодаря случайной встрече со Стемфордом, Джон любил бы эту женщину так, как можно любить только в книгах. Он и так любил её, чувствовал к ней невероятную нежность и без сомнения смог бы умереть за неё. Но всё это блекло в сравнении с чувством, взращенным им к консультирующему детективу. — Да. Мэри подошла к Джону и обняла его, пряча лицо в изгибе его шеи. Он положил одну руку ей на талию, а другой осторожно стал гладить по волосам. — Я люблю тебя, Джон, — прошептала женщина, а потом полуобвиняюще добавила, — Ты эгоист. Ты сделал меня самой счастливой женщиной, а потом в момент уничтожил это чувство. — Прости. Джон отошёл на полшага от Мэри, когда она перестала мелко дрожать. — Куда ты пойдёшь? — спросила Морстен. Джон развёл руками и покачал головой, улыбаясь: — Это будет звучать дико. — Тогда, уходи. Имей совесть. — Спасибо, Мэри. Джон, не оборачиваясь, вышел из квартиры и почти сразу набрал номер Лестрейда. — Джон! Ты нашёлся, — зазвучал в телефоне голос Грегори. — Мне Мэри звонила посреди ночи, сказала, что ты пропадаешь чёрт знает где, а до тебя не дозвониться. Женихи частенько пропадают перед свадьбой, так что я даже призадумался. Ты где был? — Свадьбы не будет, — прервал его Уотсон. — Что? — Джон мог в точности представить себе ошарашенное лицо друга. — Это ты так шутишь? — Нет. Прости, что так внезапно. Сложно и долго всё объяснять, ты посчитаешь меня чокнутым. Лестрейд замолчал, видимо обдумывая полученную информацию, откашлялся. Джон был уверен, что инспектор не станет задавать всю ту кучу вопросов, которыми любой благоразумный человек заинтересовался бы в первую очередь. — Как Мэри? — наконец спросил Лестрейд. — Я только что говорил с ней. Она поняла. — Ты псих, Джон. — Ты не слишком-то удивлён. — Благодаря моим знакомствам, перестанешь вообще чему-либо удивляться. Джон рассмеялся в трубку. — Заходи к миссис Хадсон, если будет время. — Джон... — Мне пора, Грег. До встречи, — Джон прекратил вызов и отключил телефон. Было почти утро, придётся торопиться, чтобы успеть на кладбище. Шерлок опирался на свой надгробный камень, разглядывая истончившиеся пальцы. Он знал, что Джон скоро вернётся, но теперь детектив не был уверен, что это правильно. Шерлок эгоистично уговорил Уотсона оставить жизнь наверху много раньше срока и, честно говоря, был этому рад. Звук шагов вывел Холмса из задумчивости. Уотсон оказался напротив него. — Солнце почти встало. Не боишься, что тебя заметят? — спросил доктор. — В это время здесь только сумасшедшие бродят. Джон усмехнулся, шагнул ближе к Шерлоку. — Тебе придётся сделать неприятную вещь, но, будь добр, сделай это побыстрее, — Джон уверенно смотрел другу в глаза. Шерлок положил правую руку на шею Уотсона, прижимая ледяные пальцы к сонной артерии и какое-то время просто чувствуя, как она бьётся. — А если я не хочу убивать тебя? — Судя по тебе, меня ждёт не совсем смерть. — Тебе придется испытать боль, сердце перестанет биться. Пару месяцев ты с трудом сможешь управлять своим телом, начнёшь гнить изнутри — поверь, не самое приятное ощущение, — Шерлок внимательно следил за лицом Джона, продолжая. — Вернуться сюда ты никогда не сможешь, а если бы и смог, то я бы не отпустил тебя. Я всё время буду рядом, даже если ты не захочешь. Ты согласен на это? — Даже не пытайся меня запугать, Шерлок Холмс, — Джон накрыл руку на шее своей рукой. — Раз уж гнить и разваливаться нам предстоит вместе, то просто поцелуй меня и сделай то, что должен. Шерлок благодарно улыбнулся. — Клянусь быть вместе с этого дня, что бы ни случилось, в горести и радости, в богатстве и бедности, в болезни и во здравии, любить и лелеять. Всегда. И даже смерть не разлучит нас, — чётко произнёс детектив, приблизил своё лицо к лицу Джона так, что их губы почти соприкасались, и замер. Джон выдохнул и поцеловал детектива, сдерживая дрожь, чувствуя, как вторая рука Холмса тоже легла на шею, плотно обхватив её. Уотсон вцепился в пиджак Шерлока, когда тело стало покалывать от недостатка кислорода, а на лёгкие будто стало что-то давить. Машинально он пытался вдохнуть, но холодные руки не позволяли этого. Последним, что видел Джон, были пронзительные серые глаза. Год спустя. Звонок в дверь, и Уотсон идёт вежливо выпроваживать уже третьего за сегодня клиента. Шерлок пропадает где-то чуть ли не весь день, а Джону приходится разбираться с разлагающимися и пока ещё не очень трупами, приходящими к детективу, чтобы тот расследовал причины их смерти. А в этом сезоне клиентов, недавно погибших при странных обстоятельствах, почему-то прибавилось, что удивляло даже Мориарти, который до сих пор сокрушался о невозможности участвовать в криминальной жизни верхнего Лондона не меньше, чем Шерлок мучился от бездействия. Здесь ни один, ни другой гений не мог демонстрировать свои способности в полной мере, что приводило к жуткой скуке обоих. Джон даже свыкся с редкими появлениями Мориарти в своей с Холмсом квартире — оказалось, что после смерти ко многому начинаешь относиться по-другому. Джон не знает, чем себя занять, и уже собирается выйти прогуляться, когда в квартиру влетает Шерлок и, фыркая и ругаясь, падает в кресло, начинает отстукивать костями пальцев по подлокотнику. — Так невозможно работать! — восклицает детектив, и Уотсон понимает, что друг говорит о своей приобретённой проблеме — с недавнего времени у него стала отходить плоть. — Ты был у мистера Баркли? Нашёл следы яда? — Естественно. Однако, как я и предполагал с самого начала, этот идиот умер из-за собственной глупости раньше, чем яд подействовал. Почему людей не сажают в тюрьму за отсутствие мозга?! — Наверное, потому что ты с радостью посадил бы каждого, — усмехается доктор. — Мистера Баркли в первую очередь! И эту мерзкую старушенцию из соседней квартиры, — Шерлок раздражённо поправляет пиджак и жалуется. — Я соскребу всё это с себя, и никаких мучений. Джон морщится от этой идеи, подходит к Холмсу, берёт его за руку. — Мы найдём способ облегчить тебе страдания, только обещай, что не будешь копошиться в себе сам. Я определённо не хочу это видеть. Шерлок последний раз фыркает и целует твёрдые пальцы Джона. Уотсон не сдерживает улыбки и думает, что счастливым можно быть, даже несмотря на столь странную жизнь.