Ноктюрн сердца

      «Ну же, просыпайтесь! Уже полдень! Как же можно так? — настойчивый женский голосок зазвенел в ушах. Веселый, как шелест молодой весны, и нежный, как пение птиц. Знакомый голос… — Совсем негоже спать в таком виде и на полу. Просыпайтесь, прошу вас».       Голос зазвучал чуть тревожнее, и Адриан дернулся, приоткрывая глаза. Сквозь завесу длинных ресниц проглядывал образ златовласой девушки — она нежно улыбнулась.       Мария?! Дампир распахнул глаза, резко потянулся к ней руками и схватился за… воздух.       Она оказалось лишь видением, иллюзией его воспаленного сознания. Адриан вздохнул и мотнул головой. Похоже, охотница не собиралась его отпускать, раз стала являться даже во снах. Он посмотрел на огромные механические часы в сводах над гробом: действительно полдень — солнце в самом зените. В голову клином вбивалась тупая боль. Адриан закашлялся, едва затянувшаяся рана на горле отозвалась жжением. Суставы ныли как у трехсотлетнего старика; он осмотрел свои печати-ожоги: нисколько не заросли, зато еще сильнее воспалились — некоторые волдыри лопнули и обильно сочились сукровицей, кожа вокруг ранок покраснела и местами опухла. Холод пробирал до самых костей, ведь после ледяной стужи альпийских гор он несколько часов почти голышом провалялся на холодном мраморе подземелья.       Устало кряхтя, Адриан поднялся на ноги и поплелся к жилым помещениям крепости. Он долго искал уцелевшие чистые ткани для перевязок, согрел воду в котлах для мытья и обогрева и соорудил себе постель из шерстяных одеял, которые не слишком изъела моль.       Думать о Марии совсем не хотелось. Адриану казалось, что если потянуть за эту нить, то его сердце разойдется по швам.       Забавно, он так быстро привязывался к людям, привыкал к их доброте, порой лживой, и нуждался в ласке. Адриан понимал, что совсем не выточен для жизни в одиночестве, но кто смог бы принять его таким? Таким… сломанным. Точно не Мария, ведь эта девушка достойна лучшего. Она столь умна и красива, храбрая воительница и нежная дева. Словно ангел спустился с небес для защиты смертных.       Вода наконец согрелась, и в ванной стало достаточно тепло. Слабый мыльный раствор едко щипал обожженную кожу, Адриан зашипел от боли, но продолжил очищать ранки. Потом умылся и посмотрел на себя в зеркало. Волосы потускнели и выглядели теперь как выжженная солома, кожа потеряла сверхъестественное свечение и стала просто болезненно бледной, под глазами залегли глубокие темные круги, все лицо как-то осунулось. Жалкий вид. Адриан отвернулся и сделал глубокий вдох. Не имеет смысла себя терзать по пустякам, нужно сосредоточиться на главном. Осторожно обмазав ожоги свежим бальзамом, он перевязал их и запил ложку лауданума горячей водой, чтобы заглушить подступающий голод и согреться изнутри. Адриан лег в постель и расслабленно вытянулся. Он имеет право поспать еще немного.       «Верно, себя надо беречь, — отозвался голос Марии. — Возлюби ближнего своего, как самого себя. Как можешь ты любить остальных, если не любишь себя? О себе надо заботиться в первую очередь».       Адриан усмехнулся. Прежде, будучи дампиром, он небрежно относился к своему телу, лишь заботясь о внешнем виде, ведь вампирская составляющая залечивала все ранения: от мелких царапин до крупных ран. Для Адриана физическая боль была почти таким же безобидным ощущением, как и щекотка. Терпимо, пусть и неприятно.       Так же он относился и к своему разуму: беспощадно винил во всех бедах, порицал любые проявления слабости, малейшие ошибки и сомнения. Ругал, обзывал и унижал себя, надеясь, что разум, подобно телу, залечит все. Но этого не происходило. Тревожность все копилась и копилась, отравляя каждую секунду его жизни, замещая радость на беспокойство, что когда-нибудь счастье закончится и придет пустота одиночества.       Пусть телом он вампир, но сознание у него человеческое.       Теперь же, став человеком, Адриан стал куда бережнее относиться к своему разуму и израненному телу. Не хотелось терзаться виной и мучить себя напряжением. Опиум медленно заглушал боль, низводя ее до слабого отголоска. Адриан позволил себе уснуть.

***

      Разбудила Адриана резкая боль в животе: обожженная кожа натянулась из-за неудачной позы и теперь неприятно зудела. Он тяжело вздохнул и протер глаза. Опиум, похоже, совсем вывелся из крови и теперь от боли его ничего не защищало. Адриан лежал еще долгое время, боясь пошевелиться, лишь бы не потревожить ожоги, терпя голод и игнорируя настырно урчащий желудок. Сил на поиск еды совсем не было, к тому же от лауданума чуть подташнивало. Значит придется опять обойтись горячей водой. Адриан тяжело поднялся, кутаясь в дырявое одеяло, и выпил остывшей воды из кувшина рядом с кроватью. Так продолжаться не могло…       Он понимал, что в нынешнем состоянии не способен позаботиться о себе в одиночку, но к кому идти за помощью? «Ко мне!» — заявил голосок Марии. Адриан усмехнулся и покачал головой. Даже плод его воображения, отображающий охотницу, столь же упрям, как и она.       К Бельмонтам он точно не пойдет. Доверие Рихтера к нему держится на тонкой паутинке, а если тот узнает про кровь Марии, то… будет в ярости именно на него, хоть виноваты охотница и фея. А самой Марии Адриан не сможет посмотреть в глаза.       Чертова гордость! Еще чувство вины и желание уберечь от ее беды. Так много эмоций, что голова раскалывается. Или это от опиума? Адриан раздраженно потер лоб. Он так устал быть в смятении, не знать, как поступить. Когда же все прояснится, и он сможет вновь уснуть на долгие века?       Спать сейчас не хотелось, но тупая боль в теле мешала сосредоточиться. Адриан не любил проводить время в праздном бездействии, поэтому принял еще дозу лауданума и продолжил работу над расшифровкой магических символов. Он расстелил одно одеяло на полу комнаты и сел на него, кутаясь в другое и разложив книги и листы с формулами вокруг себя. Трудно вытянуть смысл из малопонятных знаков. Никакие из известных ему языков не использовали такие, сравнивать было не с чем. Но энергия странно преображалась, протекая вдоль линий схем и символов. Становилась гуще и темнее, словно обволакивая наблюдающего и погружая во тьму.       Адриан отвернулся на секунду и тяжело вздохнул, мотнув рукой. Его внимание привлек бант на запястье, который он небрежно завязал, перевязывая ожоги. Торчащие хвостики ткани чем-то напомнили прическу Марии.       Сложив пальцы в подобие лица, Адриан изобразил рукой говорящую охотницу. «Сколько можно сидеть в этом сыром помещении без солнца и воздуха. Неудивительно, что вы постоянно болеете, — «Мария» несколько злорадно фыркнула. — Остались бы со мной, ничего подобного не случилось. А еще не слушали бы серенаду своего пустого желудка. Я накормила бы вас кашей…»       «И отравила бы в очередной раз! — пискляво возмутилась «Пери», изображаемая пером в правой руке. — Ему бежать от тебя надо, бестолковая ты дурында! Если б сразу сообразила поить его животной кровью, ничего бы не случилось. А каша твоя — невыносимая гадость! Буэ-э…»       «Ах ты, пигалица крылатая! — вспылила «Мария», бешено вертя головой и возмущенно хлопая челюстями. — Надо было сказать мне про кровь с самого начала! Все из-за тебя, это ты его повела через логово того монстра. Именно из-за тебя Адриан отравился. И каши мои вкусные!»       «Посмотрим, какой бы ты ход нашла в этом проклятом замке, — фыркнула «фея», взмахнув пером. — Небось, заплутала бы так, что даже я не вывела. Толку от тебя, как от козла молока: рвешься помочь, а вредишь всем в округе, себе в том числе».       «Неправда! Моя магия помогала ему! А твои жалкие попытки нет!»       «Враки-сраки!»       «Фея» и «Мария» продолжили нечленораздельно ворчать друг на друга и вскоре сцепились в неравном поединке. В результате бант на левой руке развязался, и нужно было сменить повязку на запястье, а перо сломалось, запачкав руки чернилами. Адриан откинулся на пол и расхохотался, осознавая абсурдность произошедшего.       — Похоже, вторая доза опиума была лишней, — устало сказал он, потирая лоб тыльной стороной ладони, и усмехнулся: — даже начинаю скучать по их перепалкам…       Однако эта «перепалка» каким-то странным образом расставила все в уме по местам. Мария и Пери не виноваты в произошедшем, ведь не знали, что делать, хотели лишь помочь. Он сам виноват, что не был достаточно открыт с ними, боясь порицания за свои нужды. Смысла сердиться на девушек не оставалось. Но видеть, а тем более говорить с ними, Адриан совсем не хотел.       Очень хотелось есть, но сил на поиски еды не хватало. Слабость пересилила голодные позывы, и он решил отдохнуть. Подобрав одеяла и кое-как добравшись обратно до кровати, Адриан упал на постель и свернулся в комок.       Стоило закрыть глаза, как по сердцу резанула смутная тревога и крепко сжала горло. Страх накрыл целиком, сковывая тело и клином застревая в груди. Конечности похолодели, собственное дыхание казалось оглушающим в замерзшей тишине.       «Я в безопасности. Жажда заперта, а здесь меня никто не найдет», — Адриан попытался себя убедить, нервно сглатывая слюну. Не помогло. Он прощупал каналы, пытаясь понять причину, и наткнулся на закрытую связь с феей. Она отчаянно дергала за нить, пытаясь пробиться через барьер.       Чуть ослабив заглушку, Адриан прислушался к ее эмоциям. Что-то не так… Пери чем-то сильно напугана и жалобно звала его на помощь.       Влекомый тревожным предчувствием, он метнулся к зеркалу в главном зале и приказал: «Покажи мне охотницу и фею!» Дыхание перехватило от ужаса, когда Адриан увидел беду, в которую попали Мария и Пери.

***

      Белая кобыла лениво шагала по лесной тропинке, изредка бросая косые взгляды на идущую сбоку светловолосую девушку. Дуся давно поняла, что ее хозяйка воплощает собой фразу: «Дурная голова ногам покоя не дает», причем дурная голова принадлежала Марии, а ногами приходилось отрабатывать несчастной кобыле, которая совсем не понимала, почему они уже второй день в пути вдали от уютной конюшни с большим стогом ароматного сена. Но Радуга не жаловалась на судьбу, ибо знала — бывает и хуже.       Мария шла, полуприкрыв глаза, наслаждаясь сладким пением лесных птиц и звонким шелестом листьев на ветру. Сквозь ветви деревьев заходящее солнце ласкало последними теплыми лучами ее щеки. Охотница не знала, почему ей так хорошо сейчас. Может, потому что она впервые за долгое время в пути на природе? А может, потому что она наконец придумала решение их проблемы? Рискованно, конечно, но Мария не сомневалась в своих силах. Ей было так хорошо, что хотелось петь во весь голос подобно влюбленной птице, что она незамедлительно сделала.       — Умоляю, заткнись! — запротестовала Пери, выглядывая из кармашка сумки на седле. — Твои фальшивые пассажи так оскорбляют мои уши, что они готовы свернуться в трубочку.       Мария лишь улыбнулась и запела громче, словно нарочно не попадая в каждую вторую ноту. Болезненно поморщившись, фея зажала ушки и нырнула обратно в сумку. Охотница хихикнула и сказала примирительным тоном:       — Прости, я не виновата, что мне медведь на ухо наступил. Наверное, я пошла в маму. Она любила петь, причем, по словам отца, весьма фальшиво. Папа был прекрасным певцом и даже играл на кобзе. В его роду многие заклинания напевались на специальные мелодии, отчего эффект инкантации приумножался.       — Интересно, — фея выглянула из сумки, подозрительно глянув на покровительницу, — а почему он не научил тебя?       — Не было времени… и терпения, — вздохнула Мария. — Он хотел, но я пела почти так же плохо, как мама.       — Знаешь, — Пери наклонила голову на бок, — голос у тебя неплохой, но дышишь ты неправильно, поэтому звучишь с присвистом. И не слушаешь себя, поэтому фальшивишь. Нужно хорошо знать мелодию в голове, чтоб попадать в ноты. Вот так!       Фея запела народную мелодию, которую только что пыталась воспроизвести Мария. Песнь зазвучала так сладко и красиво, что, казалось, весь лес замолк, слушая, и Дуся остановилась как вкопанная. Пери пела, покачиваясь в такт, чуть прикрыв глаза от удовольствия. Марию удивило, что у такой крохи столь звонкий голос. Она захлопала в ладоши, когда фея закончила и игриво поклонилась.       — Это так прекрасно! — восхищенно сказала Мария. — А ты могла бы научить меня?       — Ты ставишь передо мной непосильную задачу. Так петь ты никогда не сможешь, — самодовольно фыркнула Пери, скрестив руки на груди. — Но хотя бы иногда попадать в ноты и не задыхаться на каждом слоге я тебя научу. Для начала набери побольше воздуха. Да… только не надувайся как кузнечные меха, а то краснеть уже начала.       Мария выдохнула лишний воздух и вопросительно посмотрела на крылатую учительницу. Та кивнула.       — Теперь повторяй за мной, — фея запела плавную ноту, охотница попыталась повторить. — Верно, но открой рот чуть шире и пой как бы на зевке. Ага! Теперь сама.       Охотница старательно повторяла за Пери, но той каждый раз что-то не нравилось. Мария решила проглотить свою гордость и послушно пропевала замысловатые мелодии за феей и вскоре поняла, что получается действительно лучше.       — Только не визжи так громко, а то ночные твари повылезают, — посоветовала Пери. — Уже почти стемнело.       — Именно это мне и нужно. — Мария хихикнула, и глаза феи расширились от ужаса.       Оска испуганно завертела головой, вдруг сорвалась с луки седла и взлетела. С неба раздалось тревожное уханье.       — Что ты задумала? — спросила Пери, вжимаясь в сумку на седле.       — Ты ведь говорила, что твоя связь с Адрианом полностью не разорвана, а только временно перекрыта с его стороны, — охотница усмехнулась, заметно настораживаясь: где-то невдалеке хрустнула ветка. — Моя связь с ним односторонняя и достучаться до него я не смогу. Поэтому звать на помощь придется тебе.       — Ты сошла с ума, — похолодевшими губами прошептала Пери.       — Мне уже это говорили, — в глазах Марии зажегся нехороший огонек.       Среди теней леса тоже зажглось множество пар хищных глаз, попеременно раздавалось то визгливое рычание, то мерзкие смешки. Охотница ловко вскочила в седло и пустила Дусю галопом, наклоняясь к ее шее. Фея закричала, увидев, что вслед за ними помчался десяток зеленых гоблинов, которые злобно щерились двумя рядами острых зубов.       — Зови его на помощь, я не справлюсь в одиночку, — как-то слишком спокойно приказала Мария.       — Я не могу-у! — взвыла Пери, сжимаясь от ветра, что свистел в ушах.       Один из гоблинов почти настиг их и прыгнул на круп лошади. Охотница ловко изогнулась и снесла его плотным потоком воздуха.       — Зови его, иначе нас съедят! — настойчиво повторила Мария.       Пери могла лишь только всхлипнуть в ответ, в отчаянии стараясь пробиться сквозь ментальный барьер дампира. Еще несколько гоблинов попытались вскочить на кобылу, но каждый раз всадница сдувала их воздушным лезвием.       — Получай, мерзкая тварь! — прорычала она, рассекая очередного прыгуна надвое. — Отправляйся в Ад! — ее глаза пылали нечеловеческим азартом.       Вдруг на дорогу впереди рухнуло тяжелое дерево. Путь оказался отрезан. Мария резко натянула поводья, остановив Дусю, и взмахнула рукой, ограждая их магическим щитом.       — Я не смогу долго удерживать это заклинание, поэтому тебе следует поторопиться, — сказала она, наблюдая, как их окружает нечисть.       К мерзко визжащим гоблинам, что прыгали и обжигались о преграду, присоединились полуразложившиеся, вооруженные ржавыми мечами, мертвецы. Возглавлял их темный дух в гигантских доспехах с боевым топором наперевес. Полый рыцарь занес топор, ударив о щит, но тот выстоял, лишь немного пойдя трещинами.       Фея закричала от ужаса, когда гигант ударил во второй раз. Мария сжала зубы, удерживая заклинание, и бросила на Пери требовательный взгляд.       — Он меня не слышит! — воскликнула та. — Почему ты не спалишь их дотла? Ты же можешь!       — В лесу давно не было дождя. Если начнется пожар, то мы сгорим вместе с ними, — спокойно пояснила Мария.       — Ты задумала это еще в Хранилище, — Пери простонала. — Ты не боишься умереть?!       — Нет, — взгляд охотницы показался фее почти безумным. — Не боюсь! Я никогда ничего не боюсь!       Мария вскинула руки, и по щиту пробежали молнии, ударяя по гоблинам и мертвецам, отбрасывая их прочь. Гигантский рыцарь тоже отступил, опасаясь магии. Охотница схватилась за поводья, разворачивая кобылу. Лишь благодаря воздушному заклинанию Марии Дуся перепрыгнула через преграду и понеслась дальше по дороге.       Гоблины не отставали, высоко прыгая подобно гигантским блохам. Одному удалось настигнуть и в прыжке скинуть охотницу с седла. Мария ловко перекатилась, смягчая падение, и рассекла вцепившуюся в нее тварь охотничьим ножом. Выставив оружие перед собой, она стала спиной к кобыле и приготовилась защищаться.       — Мария, он меня не слышит, — в слезах прошептал Пери, выглядывая из сумки.       — Тогда советую помолиться. Может, ангелы сжалятся и впустят тебя в рай, — усмехнулась та. — Получай! — она разрубила гоблина острым потоком воздуха и отбросила остальных порывом ветра.       Дуся лягнула прыгуна, что мелькнул позади, и взвилась на дыбы, топча гоблинов перед собой. Мария попыталась вскочить на нее, хватаясь за луку седла.       — Сзади! — крикнула фея.       Охотница обернулась, и время словно замедлилось. Дыхание перехватило при виде раскрытой зубастой пасти гоблина, что прыгнул, метя ей в шею. Мария видела его злобные, горящие алым, глаза, мелкие коготки на нелепых жилистых пальцах, что готовились вспороть ее кожу. Вдруг что-то белое снесло гоблина прочь.       Охотница отбилась от очередной атаки и оглянулась. Огромный белоснежный волк разорвал прыгнувшего на части и теперь с яростным рычанием метался среди мертвецов и зеленых гоблинов, отправляя их в обратно в ад. В считанные секунды зверь расправился с окружавшей их нечистью и, вскинув окровавленную морду, посмотрел на ошеломленную охотницу. Мария восхищенно охнула и попыталась подойти ближе, но тот сердито оскалился.       Вдруг просвистел топор, и волк едва увернулся от лезвия. Полый рыцарь ударил зверя тяжелой железной рукой, отбрасывая к дереву. Волк жалобно вскрикнул, врезавшись в ствол, и рухнул на землю. Рыцарь направился добить бесчувственного противника, Мария запрыгнула гиганту на плечи и пустила поток священного огня сквозь прорези в шлеме. Пламя полыхнуло в полых доспехах, и они, глухо звеня, осыпались наземь. Охотница приземлилась на ноги и, отряхнувшись, посмотрела на небо. Оска молча кружила над ними: чисто, вся нечисть перебита.       Со стороны дерева послышался жалобный скулеж. Задыхаясь, волк отчаянно пытался встать на лапы, но каждый раз падал: удар оказался слишком тяжелым. Похоже, у бедняги сломаны ребра. Он угрожающе оскалился, заметив, что Мария приблизилась; шерсть на его загривке встала дыбом.       — Тише, малыш, я тебя не трону, — ласково сказала она, приседая неподалеку. — Все хорошо. Ты ведь хороший песик?       — Мария… — окликнула ее фея.       — Пери, не сейчас! — ответила та и вновь обернулась к зверю и ласково защебетала: — Ты ведь хранитель этого леса, поэтому спас нас от тварей? Спасибо… Ты голоден? У меня есть немного жареного зайца. Погоди.       Она медленно поднялась на ноги и направилась к настороженной Дусе, которая недовольно фыркала, неотрывно смотря на волка. Мария взяла из сумки на седле бурдюк с водой и мясо, завернутое в вощеную тряпку.       — Мария, это… — начала Пери, но та лишь шикнула в ответ, медленно подходя к зверю и примирительно протягивая лакомство перед собой.       — Вот, хороший песик, покушай, — ласково сказала охотница, нагло приседая рядом с беспомощным волком.       Тот предупреждающе клацнул зубами над рукой девушки, но та даже не отдернула ладонь, настойчиво предлагая еду. Посмотрев на охотницу, как на полную идиотку, волк устало вздохнул и принюхался. Похоже, голод пересилил осторожность: он деликатно взял маленький кусочек мяса и целиком проглотил. Мария налила в ладошку немного воды и предложила ему. Волк обнюхал ее пальцы и начал осторожно лакать, с подозрением посматривая на охотницу исподлобья. Утолив жажду, он снова попытался встать, но все так же безуспешно.       — Ничего, — Мария погладила его по острой морде, на что волк ответил глухим рычанием. — Я тебя сейчас вылечу.       Она приложила ладони к его бокам, и зверь вновь жалобно заскулил, когда охотница пустила целительную магию по каналам его тела. Кости прощупывались сквозь густой мех; слишком худой, даже для дикого зверя. Ребра встали на место и почти срослись, но магических сил на полное восстановление у Марии не хватило. Волк продолжал стонать, почти как раненый человек.       — Я не могу бросить тебя одного в таком виде, тут еще бродит нечисть. Пожалуйста, обещай не кусаться, — охотница улыбнулась и, просунув руки под живот зверя, кряхтя подняла его на руки.       Волк начал слабо брыкаться, но Мария не собиралась отпускать, шатаясь протащила и взвалила его на кобылу поперек седла. Дуся прижала уши к голове и протестующе топнула, на что охотница примирительно сказала:       — Это хороший песик, ведь он нас с тобой спас. Не будь его, остались бы от нас одни косточки. Верно, малыш? — Мария погладила его по морде, и волк как-то обреченно вздохнул. — Поехали…       Кобыла посопротивлялась некоторое время, но вскоре поддалась и медленно пошла за хозяйкой. Фея летела следом, все пытаясь то ментально, то вслух заговорить с Марией, но та лишь отмахивалась, весело насвистывая под нос. Волк покорно лежал поперек седла, изредка взмахивая хвостом, чтоб удержать равновесие, и подозрительно поглядывал на охотницу.       До дома они добрались еще под покровом темноты. Мария стащила зверя с седла и положила на землю. Когда девушка отправилась устраивать Дусю в конюшне, волк попытался встать, но сил вновь не хватило. И скорее возмущенно, чем болезненно, тявкнул, когда вернувшаяся охотница взвалила его на плечи и понесла в дом.       — А что мне делать? Сам ты идти не можешь, — ответила та, укладывая его рядом с пустым камином. — Сейчас разведу огонь и накормлю тебя олениной. Потом посмотрим, как тебя полечить.       Волк издал еще один тихий звук протеста, но одеяло, брошенное Марией ему на голову, заставило умолкнуть. Он неподвижно сидел в темноте, напряженно прислушиваясь к возне у камина, потом к треску полен в огне, шорохам и звону сковородок на кухне. Некоторое время спустя под одеяло просочился запах жареного мяса, и в желудке противно заныло. Волк спрятал морду в лапы и тихо заскулил.       Откинув одеяло с его головы, Мария опустилась рядом и поставила тарелку с жареной олениной и миску с водой перед ним. Волк повел носом, шумно втягивая аромат, и облизнулся, бросив на девушку вопросительный взгляд.       — Конечно это для тебя. Я специально нарезала на маленькие кусочки, чтобы было удобно есть. Но оно еще горячее, поэтому кормить тебя будем с рук, — сказала она, протягивая исходящий паром кусочек.       Зверь слизнул сок с ее пальцев и поморщился с таким выражением отвращения на морде, насколько это возможно для животного.       — Что? Невкусно? — Мария удивленно посмотрела на мясо на тарелке. — Не понимаю, что опять пошло не так… Хочешь я принесу сырое, но его надо разморозить?       Волк фыркнул и осторожно взял еду с ее рук, разом проглотив.       — Значит, все-таки съедобно, — усмехнулась она, скармливая ему кусочек за кусочком. — Как говорится, голод не тетка…       В свете огня волк больше не казался величественным, а скорее выглядел потрепанным, усталым и даже больным: густая белая шерсть свалялась и запачкалась, на шее, лапах и животе не хватало клочьев, проплешины несколько напоминали паршу. Нет, это больше похоже на ожоги от огня или веревок. Следы от когтей гоблинов исчертили всю шкуру, и мелкие ранки кровоточили. Мария оставила волка лакать воду из миски и направилась за чистыми тряпками и кипяченой водой.       Волк болезненно тявкнул и резко обернулся, когда смоченная горячей водой тряпка коснулась раны на его бедре.       — Ш-ш-ш, малыш, все хорошо, — ласково проворковала Мария, почесав ему между ушами. — Я всего лишь лечу тебя. Они так сильно тебя потрепали.       Зверь часто задышал, напряженно наблюдая за действиями охотницы, но сопротивляться не стал. Мария бережно очищала ранки, раздвигая густой мех, и успокаивающе поглаживала его по голове. Целительная магия просачивалась в тело с каждым прикосновением, залечивая внутренние повреждения. Закончив с туловищем, она умыла чистой тряпкой его морду и почесала под челюстью. Волк удовлетворенно заворчал, прикрывая глаза.       — Оставайся до утра, — охотница устроила его большую голову на своих коленях, продолжая нежно почесывать между ушами. — Здесь ты в безопасности…       В ответ послышалось лишь сонное фырканье; волк закрыл глаза и устало, но согласно вздохнул.       — Ты действительно сумасшедшая, — Пери появилась на каминной полке, скрестив руки на груди.       Мария хихикнула и приложила пальчик к губам, приказывая ей молчать. Охотница счастливо улыбнулась, увидев, что зверь доверчиво уснул у нее на коленях. Что же, приручение началось успешно.