Шрамы

Катамаранов долбит хмельной башкой по клетке кутузки – каска врезается в железные прутья с глухим скрежетом, бьёт набатом на всё отделение с единственным требованием: – Сер-рега, открой. Серёга не открывает. Полковника так просто не расколешь, даром что без каски. Сидит, заполняет полковничьи бумажки с буддийским спокойствием, христианским терпением. Катамаранова он, конечно, выпустит. Пущай минуточек восемнадцать посидит, преступный элементик, и Серега его откроет. Игорь ведь хороший человек, только пьющий. И того не проходит, как Жилин его выпускает. Смотрит долго и печально на бьющегося с решеткой Катамаранова, не выдерживает: – На себя, Игореш. Жалко его, дурака, шишку набьет себе – вот еще не хватало. – Сер-рега, золотн-ик, – каску на голове поправляет, оба глаза на Жилине фокусирует, смотрит, кажется, осознанно, – Ну, бывай. – Осторожненько там, голубчик, а то кто же нам будет делать гадости, – брови хмурит. Катамаранов думает, что вечером обязательно к Сереге зайдет, хоть бы даже рядом посидеть. Ему бы опохмелиться, да в карманах шиш. Можно в долг попросить, но Лидка на кассе, зараза, зажмотит – лимит превышен. Есть ещё Водолаз, тот может и не откажет. Игорь топает к НИИ, вспоминает, что воскресенье, разворачивается, плетется кустами, подлесками к инженерскому дому. Невеселые думы глушит мыслями о скипидаре. Инженер его встречает на полпути, торопится, беретик на ходу поправляет. – Игорь, тебя Жилин отпустил уже что ли… – очками лупает. – А чего бы не отпустил Серега мой? – Полковник, конечно, человек. Ты ему так не помог нехорошо, – Водолаз морщится, будто пилюлю какую экспериментальную проглотил. – Ты чего несешь, балда, чтобы я Сереге не помог? – у Катамаранова от одних его слов шерсть на затылке дыбом, он за Серегу – все. Водолаз на него глядит глазенками полными сочувствия. Игоря так и выворачивает смолой на клумбу с анютиными глазками. Он вспоминает разом: и ночь ту, и водолазово отчаяние, а у него в хмельной башке, как он до Сереги поедет, будет сидеть с ним на кухне, каламбуры слушать, подначивать мента своего– некогда ему людей спасать. Жилин там умирал, а он, пьянь, заартачился, не помог. Катамаранов не помнит, как в подвале оказался, меж труб мечется, точно дикий зверь. Серегу чуть не потерял из-за скипидара проклятого, из-за пустого упрямства. Никаких у него теперь прав сидеть с Жилиным за тесным кухонным столом, пить чай из щербатой кружки. Чаи с предателями не гоняют, изъедает себя. И думает: мало. Он увидеть должен, покаяния просить. Каску свою снимает – кто в каске челом бьет, и идет. Без страха идет, внутри одна черная злая тоска плещется. Серега ему дверь открывает в трусах парашютах, в майке со шлейками. Промаргивается сонно, щурится: – Игорь, Ты чего здесь? Случилось чего? Игорь ему по груди глазами рыскает, в кипельно белом вороте шрамы ищет. И Жилин понимает: – Нет их там, Игореш, не ищи, и царапинки не осталось. – Серег, я… – как язык проглотил, ни слова не выдавить. – Ну ты чего, голубчик, я же знаю, ты человек хороший, – Катамаранов ему в ноги виновато падает, только что руки не лижет. – Я не знал, Серега, что ты там, – шепчет, в словах путается. Жилин его по голове гладит, за уши тянет: – Ты чего удумал? Нечего здесь колениприкладствовать. Ну, давай-ка пойдем, я тебя спать уложу. Ночь на дворе, Игорь, – брови вразлет сводит как мундир надевает. Катамаранов проходит за ним в квартиру незваным гостем, вериги за собой тащит – не место ему здесь. Стоит в дверном проеме, смотрит, как Жилин достает из шкафа застиранные простыни, раскладывает диван-книжку. – Серег, покажи, – в тени прячется. – Чего тебе показать, шрамы что ли? Говорю же, нету их у меня, – ворот оттягивает – на, гляди. Катамаранов расстояние шагом отмеряет, в майку мертвой хваткой вцепляется, только что носом не тычется. – Ну, убедился? Игорь майку наверх тянет. – Сними, – еле слышно. Жилин снимает, ждет, пока насмотрится, убедится, что целехонький. Катамаранов так и стоит: голову опустил, вихрами извалянными глаза занавесил. Сережа лицо его берет в ладони, в лоб целует – как грехи отпускает, и в глаза: – Пойдем, хороший мой, ляжем, и будешь искать то, чего нет. – Не прогонишь? – Пока не найдешь – не прогоню.