Живые роботы

Чан вновь уложил гостя на кровать и спросил: — Футболка, которую я давал тебе, осталась в ванной? — ему почему-то было неловко от созерцания идеального полуобнаженного тела. — Пусть там и лежит, потом уберу на место, а пока надень это, — он протянул бокса аккуратно свернутое худи. — Спасибо, — улыбнулся робот и с радостью, присущей лишь ребенку, который показывает родителям свои достижения, добавил, — ко мне вернулись некоторые воспоминания. — Правда? — просиял мастер. — Расскажешь? Я прекрасно пойму, если это слишком личное… — Теперь я знаю, почему стал донором, — перебил он, и его голос стал серьёзней. — Начну издалека. Я вспомнил, что у меня есть младшая сестра, Мия. У нас небольшая разница — два года. Не могу сказать, что с ней мы всегда были дружны, потому что помню все обрывками. Мия очень красивая, в этом я уверен. Свою внешность не помню, но нам говорили, что мы похожи, а значит и я был не плох собой. Мне нравились её длинные волосы, которые она постоянно хотела обрезать под каре, но я останавливал. Умеет делать себе маникюр. Помню, как в шутку угрожала мне «острыми когтями», когда я съел её йогурт, — Ликс сделал паузу. — Так странно, в голове всплывают совершенно случайные факты. Рассказ получается сумбурным, наверное, тяжело слушать. — Не беспокойся, мне, правда, интересно. Я хочу узнать о твоей жизни, продолжай, — в словах ни капли притворства. — Мия всегда была умной девочкой, отлично училась в школе и любила поэзию. Мне даже ставили её в пример. Хотя в условиях, в которых мы жили, знания почти полностью утратили свою значимость. Мы жили в трущобах. Гиблое место, и в прямом, и в переносном смысле. Одна комната на троих: я, сестра и мама. Они вдвоём спали на диване, а я на раскладном кресле. Помимо этого, из мебели были обеденный стол, служивший и письменным, пара стульев, и шкаф с зеркалом в полный рост. В нулевом районе жить очень тяжело, каждый день засыпаешь с надеждой не проснуться следующим утром, а когда, все-таки открываешь глаза, пытаешься найти ещё какой-нибудь способ раздобыть немного денег на еду. В один момент Мия стала основным источником дохода в нашей семье. Она начала писать проектные работы студентам и школьникам. В её распоряжении был лишь старенький планшет и городская библиотека. Сестра часто ездила в город и всегда надевала одно и то же платье, которое очень берегла, ведь другой приличной одежды не осталось. Мия занималась этим до тех пор, пока один старшеклассник, щедро оплативший работу, не начал к ней приставать. Сестра рассказала об этом мне, и попросила оставить маму в неведении, чтобы та не волновалась. А потом Мия произнесла роковую фразу: «Знаешь, он ведь предлагал мне секс за деньги. Я отказалась, но теперь жалею. Мама снова ничего не ела сегодня, а если бы я не упустила эту возможность, мы все бы смогли нормально питаться какое-то время…» Понимаешь, какой непроглядной должна быть тьма, чтобы в поисках света отправиться туда, где ещё темнее? Насколько нужно отчаяться, чтобы в шестнадцать лет жалеть об избежании изнасилования за деньги? Мия была готова на все ради меня и мамы. В тот вечер мы очень долго разговаривали на скамье у подъезда, шептались, чтобы соседи ничего не услышали и не передали маме. Сидели почти до полуночи. Помню, как смотрел на тонкий месяц той ночью, на россыпь звёзд на безоблачном небе, и про себя молился всем богам и другим высшим силам, просил помочь если не мне, то хотя бы моей семье. Мия плакала, хотя ненавидела проявлять слабость. Она закрывала лицо руками, не разрешала смотреть, говорила: «Ты не должен видеть меня такой, потому что я не должна этого показывать». Тогда я спросил, станет ли ей легче, если я тоже заплачу. Она ответила «нет», но было поздно, слезы сами скатывались по моим щекам, падая на потертые джинсы. Я крепко обнимал её, гладил по голове, дрожащим плечам, и сам пытался сдерживать дрожь и всхлипы. Когда Мия заметила, что и я плачу, она отстранилась, посмотрела в мои глаза и улыбнулась. Ее прекрасная улыбка на пару секунд засияла не хуже, чем кусочек луны над нами, а потом она со своим фирменным наигранным недовольством произнесла: «Я же сказала: нет». Меня всегда поражала её внутренняя сила, казалось, она могла вынести все, что угодно. Мы снова прижались друг к другу, но теперь она успокаивала меня. Мы давно перестали произносить фразу «все будет хорошо», ведь не хотелось селить в своих душах бессмысленную надежду, которая повлечёт за собой разочарование, и я, и Мия, и мама чётко знали, что ничего хорошего не будет. Но в ту ночь я придумал, как спасти свою семью. Я сказал сестре, что если через неделю я не найду постоянный заработок, другого выхода кроме проституции не будет. Но я был уверен, что ей ни за что и никогда не придётся торговать телом, потому что через неделю они с мамой вернутся в нормальную жизнь. Она согласилась, даже не подозревая о моих намерениях, решив, что я просто достиг пика отчаяния. Мы вернулись в квартиру, когда мама уже спала. Я сказал Мие лечь на моё кресло, чтобы не будить маму, а сам сел за стол, посмотрел в интернете, что нужно, чтобы стать донором, да так и уснул. Следующим утром я поехал в город. Подал заявление, сдал анализы в исследовательском центре твоего дедушки, и вечером того же дня мне позвонили и одобрили заявку. Подписал договор, по условиям которого деньги за мой мозг будут переведены на счёт моей матери, и поехал домой прощаться. Мне не хватило смелости лично сообщить им о своём решении, поэтому я написал два огромных письма, в которых извинялся и благодарил сестру и маму, желал им счастья. Я договорился, что эти послания отправят моей семье после того, как процедура закончится. А в день, когда покидал свой дом навсегда, сказал, что нашёл в городе неплохую работу, и что скоро все будет хорошо. Было очень тяжело вести себя, как обычно, слезы наворачивались на глаза, но я держался… Феликс замолчал. В комнате повисла напряжённая тишина. Робот прекрасно понимал, что мастер в замешательстве, поэтому произнес: — Тебе не стоит меня жалеть. Эти воспоминания — частичка моей человеческой жизни, которая делает меня живым прямо сейчас. Теперь я знаю, почему стал киборгом, и если бы у меня была возможность оказаться в прошлом, я бы поступил точно так же еще раз. Меня радует возвращение памяти, — он посмотрел на механика, и уголок его губ взметнулся вверх, — кажется, тебя эта история задела даже больше, чем меня. — Наверное, ты прав, — только и смог вымолвить парень. — Можешь сказать, кто сегодня приходил сюда, когда я был в ванной? — решил сменить тему Ликс. — Мой лучший друг. Его зовут Хенджин. Мы знаем друг друга очень давно, — Чан решил опустить подробности о профессии товарища. — Хён заехал попить чай и посоветоваться на счёт подарка для своей мамы. У неё день рождения на этой неделе. — Когда я услышал звонок домофона, то очень испугался, что кто-нибудь приехал забрать меня. Я помню, как забился в угол, закрыл глаза и впал в спящий режим, чтобы не издавать никаких звуков. — Ты можешь самостоятельно переходить в спящий режим и обратно? — удивился мастер. — Поражаешь меня все больше! — Я заснул в светлой ванной, а проснулся в темном холодном помещении. Мне стало очень страшно, потому что вспомнился чулан, в котором меня держал хозяин. Я почему-то подумал, что пока спал, меня на самом деле забрали и увезли отсюда. Началась паника, потому что я не смог бы больше выдерживать все прихоти этого извращенца, он бы причинял мне вред не только морально, как раньше, но и физически. Я зажмурился, закрыл лицо руками и очнулся уже в этой комнате на зарядке. — Я принёс тебя сюда, потому что сам ты и шага не смог бы сделать. Совершенно не понимаю, что происходит с твоим организмом, из-за чего возвращаются воспоминания, почему ты внезапно выключаешься, но я бы очень хотел в этом разобраться, — он замолчал, подбирая слова, — ты позволишь мне изучить твой мозг? — Да, но сначала мне нужно сбежать, — напомнил робот. — Ты не сможешь просто сказать, что я сломался, и забрать меня навсегда. Хозяин повезёт меня в другую мастерскую, где мне уже никто не поможет. Так что нужно придумать что-то другое. — У меня, к сожалению, идей пока нет, — скрывая горечь в голосе ответил механик. — Нет идей, но есть время, вся ночь впереди, — он хотел, чтобы эти слова воодущевляли, но они прозвучали слишком обречённо. — Вся ночь… — повторил парень, погрузившись в раздумья. — Чан, — вернул его в реальность киборг, — мне неловко об этом просить, но, пока есть такая возможность, мы можем ещё немного поговорить? Я так соскучился по нормальному общению… — Конечно! — встрепенулся он, поймав себя на мысли, что это поспособствует их сближению. — Что хочешь обсудить? Говорили они долго. В роли рассказчика в основном выступал мастер, а бокса внимательно слушал, время от времени задавая вопросы и комментируя. После очередной истории из старшей школы Феликс вдруг спросил: — За все это время ты ни разу не упомянул родителей. У тебя с ними плохие отношения? — Они погибли в автокатастрофе, — собеседник прикрыл рот рукой, и мастер поспешил его успокоить, — это случилось, когда мне было три года, поэтому я их совсем не помню, мне не тяжело говорить на эту тему. — В этом мы с тобой похожи, я тоже долгое время не помнил своих родителей, — он сомневался, что может улыбнуться в такой момент, поэтому уголки его губ лишь чуть приподнялись. — Только я точно никогда их не вспомню, — улыбнулся Чан, как бы позволив сделать то же самое Ликсу. — Меня воспитала няня. Прекрасная женщина преклонных лет, которую я очень любил и уважал. Она была моим другом, советником, учителем. Заменила мне и мать, и отца, прекрасно справившись с ролью обоих. Няня часто цитировала французского моралиста Жана де Лабрюйера: «Лучше стать жертвой неблагодарности, чем отказать в помощи несчастному». А после обязательно добавляла: «Только помогать нужно не в ущерб себе». И по сей день стараюсь придерживаться этого правила, — он провел рукой по волосам, приглаживая выбившиеся пряди. — Я не встречал людей, которым бы доверял так же сильно и беспрекословно, как ей, и, наверное, уже не встречу. — По чему, связаному с ней, ты скучаешь больше всего? — Так сразу и не ответить, — парень поднял глаза к потолку. — Наверное, больше всего мне бы хотелось вновь услышать её голос. Он звучал в моменты радости, шептал на ушко что-то хорошее, когда мне было грустно или страшно, хвалил, осуждал, звал на кухню ужинать, желал спокойной ночи и доброго утра… — Это случилось не так давно? — Её нет на этом свете уже семь лет, но я по-прежнему часто вспоминаю о ней, — голос дрогнул. — Что же я наделал, — виновато посмотрел на друга киборг и взял того за руку, — прости, что заставил говорить о грустном. — Все в порядке, — он шумно выдохнул, посмотрел на часы и уже более бодро произнес, — время позднее, пора ложиться. Ты можешь спать? Постелить тебе в другой комнате? — Я бы мог попробовать снова впасть в спящий режим, но, — Ликс осекся, — но могу я остаться здесь? — Без проблем, тогда я пойду в соседнюю, — кивнул мастер и поднялся на ноги. — Нет, — он схватил его за футболку, — я имел ввиду, что мы оба будем спать здесь… — конец фразы он почти прошептал, застеснявшись. — Хорошо, кровать большая, места хватит, но почему ты об этом просишь? Феликс молча теребил край одеяла. Как рассказать о том, что он начинает привязываться к Чану? Как объяснить, что просто хочется все время быть рядом, обнимать, гладить в волосам, держаться за руки? Как, если это признание может в миг разрушить их, ещё слабую, незримую связь навсегда? Робот понял, что слишком тянет с ответом, и так же тихо проговорил: — Это, наверное, покажется тебе глупым… Я боюсь, — он не врал, ведь страх действительно был, но только пугала совсем не темнота, а возможность потерять единственного на планете человека, который заботится о нем, как о живом. — Ладно, но при условии, что обниматься не будем. Мы не какая-то парочка, тем более оба парни, — механик заметил странный подтекст гостя, но отмахнулся от дурацких мыслей, ведь после кошмара, который тот пережил, у него вполне могли появиться проблемы с психикой, вроде тревожного синдрома. — Согласен? Бокса активно закивал головой. Через пару минут оба лежали в постели. Чан протянул руку к выключателю прикроватного светильника и, опомнившись, сказал: — Я могу оставить свет, если с ним тебе будет спокойнее. — Нет! Не надо, — запротестовал он, осознавая, что и без этого доставляет парню неудобства. — Выключай. — Спокойной ночи, Ликси, — мягко и даже ласково пожелал мастер и зевнул, переворачиваясь на бок. — И тебе сладких снов, — ответил киборг, и ему показалось, будто приятное тепло из груди разлилось по всему телу. Он поборол с желание придвинуться к другу, прекрасно понимая, что слова про парочку — чистая правда, по крайней мере, пока. Бокса сложил руки на груди и погрузился в спящий режим под тихое сопение механика. Посреди ночи Феликса разбудил незнакомый женский голос: — Ёнбок01, ты слышишь меня? Робот резко сел в кровати, оглядывая комнату. Никого. Неужели он снова начал видеть сны, и это ему просто приснилось? — Ты не прав, это не сон, — произнесла незнакомка, растягивая слова. Звук шёл из ниоткуда, появлялся прямо в голове, и было неясно, может ли спящий рядом Чан услышать его. — Он не может слышать тебя, а вот я в данный момент знаю все, о чем ты думаешь, — сообщила женщина, — вскоре ты поймёшь, как отделять мысли от сообщений для отправки. Но об этом позже, сейчас ты должен сбежать из этого дома. — Зачем? — Как зачем? Ты один из Пробудившихся, — объявила она и, тут же сменив торжественную интонацию на ледяную строгость, добавила, — и поэтому должен выполнить свое предназначение. — Почему я вдруг должен верить тебе? Выполнять какие-то приказы? — Потому что иначе мы убьём парнишку, который сейчас беззаботно спит рядом с тобой, — без тени сожаления произнесла она. — Ты стал причиной серьёзных изменений нашей стратегии. Я понимаю, что этот человек очень дорог тебе, а значит мы не можем против твоей воли лишить его жизни, хотя это бы значительно упростило нашу задачу. Пробудившиеся поклялись уважать и принимать чувства друг друга, ведь мы столько лет были лишены эмоций. Если ты не признаешь себя частью нашего объединения и откажешься выполнять поручения, мы вернёмся к первоначальном плану, и в таком случае на тот свет ты отправишься вместе с Бан Чаном. Выбор за тобой. — Что я должен сделать? — покорно спросил Феликс, понимая, что готов на все. — Мне нравится твой тон, — в голосе читалась сладость превосходства. — Чтобы сохранить чужую жизнь, тебе придётся стать убийцей. Парадоксально, правда? Но не спеши ненавидеть меня, внимательно выслушай и пойми, что я желаю тебе только добра. — И поэтому шантажируешь? — вскипел робот, но больше возмущаться не стал, на кону стояло слишком многое. — Прости, продолжай. — Я в курсе, что тебе необходимо сбежать от Хозяина, и знаю, как это сделать. Если выполнишь моё поручение без ошибок, я смогу гарантировать безопасность твоего драгоценного приятеля. Женщина подробно проинструктировала киборга. В конце в ней на пару секунд словно проснулись чувства: — Все запомнил? Не переживай, я верю в тебя, — незнакомка поспешила скрыть добродушие и вновь надела недружелюбную маску так же быстро, как сумела её снять, — и верю в то, что этот парень тебе действительно важен. Не разочаруй нас. Той ночью Ликс больше не сомкнул глаз. Он раз за разом прокручивал в голове последовательность действий, опасаясь что-нибудь забыть. Бокса наклонился над Чаном, невесомо дотронулся до его щеки и одими губами прошептал: — Ты, наверное, никогда не простишь меня, если узнаешь правду, и мне очень больно скрывать её от тебя. Но для меня твоя жизнь дороже собственного счастья.