Минни, что ты делаешь?

Чимин даже не предполагал, что такой масштабный концертный тур окажется таким сложным, выматывающим мероприятием. Которое, тем не менее, доставляло ему массу удовольствия. Целая гора разнообразных эмоций, которые выплескивались на сцене, но продолжали бурлить внутри даже после концерта. Ему повезло, что их с Юнги-хеном поселили в один номер. С хеном было уютно. И легко. Он, зачастую, молчал, слушая музыку в наушниках или набирая что-то в телефоне. Много спал, восстанавливаясь после выступлений, но все равно умудрялся быть заботливым. Приносил Чимину чай, когда выходил за кофе для себя. Следил за его питанием. Напоминал использовать солнцезащитный крем во время прогулок по городу, а вечерами отправлял спать пораньше, чтобы Чимин успел восстановиться. С хеном было приятно, потому что Чимин был немножко (множко) в него влюблён. С одной стороны, это добавляло неловкости, с другой же помогало держать себя в тонусе и наполняло смыслом не только концертные вечера, но и свободное время между ними. Ему нравилось лежать на соседней кровати и любоваться спокойным, расслабленным лицом. Мягкими розовыми губами, маленьким носом, умилительными щечками. Или длинными пальцами, сексуальными ладонями, изящными запястьями. Юнги умудрялся быть одновременно мужественным и сексуальным, и милым, компактным. Разве что его руки… и плечи. Сплошной секс. Боже, в те редкие минуты, когда Юнги обнимал его, Чимин чувствовал себя в безопасности на все сто процентов. Будь воля Чимина, он бы сутками висел на Юнги, как обезьянка, покрывая поцелуями его щеки и милый носик. Жаль только, что хен был не большим любителем прикосновений и очень умело испепелял взглядом за одни только попытки. В общем, с Юнги было хорошо. И во всей этой идиллии была только одна проблема. Чимин регулярно возбуждался, но не имел ни единой возможности спустить пар. Возможно, Чимин был самым странным парнем в мире, но он категорически не мог дрочить в душе. Ему мешала вода, пар, струи, капли. Если душ был включён, то он мог думать только об аромате своего геля и тёплой водичке на коже, а не о чужих руках, губах и чем-то там ещё на себе. Он пытался, правда пытался. Закрывал глаза, увиливал от струй, не давая прикоснуться к спине и животу, но ничего не выходило. Просто подрочить, сидя на унитазе, казалось просто отвратительной идеей. Мало того, что неудобно, так ещё и его милый хен решит, что у него расстройство, и побежит за таблетками. В отеле, по большому счёту, не так уж много места для того, чтобы доставить себе удовольствие, особенно когда твой хен, как домашнее животное, почти всегда сидит в четырёх стенах и покидает их только одновременно с тобой. Он пытался сделать это быстро, пока Юнги выходил за кофе, но, как оказывалось, Чимин не такой быстрый, а вот Юнги ходит очень даже быстро! Он завидовал Чонгуку с Тэхёном, но, впрочем, не завидовал живущему с ними Хоби-хену. Тех не смущала вода в душе, но это ещё не значило, что они могли быть тихими. Он знал это, благодаря общаге. В общем, у Чимина была большая такая проблема: он был заведён. И чем дальше, тем чаще. Если сначала он ещё как-то справлялся, отвлекаясь на смешные видео с котиками, которыми в большом количестве делился Юнги, то дальше становилось все хуже. Рядом был Юнги. С этими его руками, плечами, бёдрами, шеей. И контуром члена в тонких боксерах, черт бы побрал его привычку прохаживаться по номеру в одном белье. Чимин страдал, тяжело сглатывал, натягивал одеяло и глубоко дышал. Мысли о прикосновении к Юнги и о прикосновениях Юнги к нему становились навязчивыми. Ему даже начали сниться мокрые сны, как в пятнадцать, и спать стало страшно. Не хотелось бы стонать во сне, а потом спустить в трусы прямо на соседней кровати с хеном. Тот ведь не виноват, что такой сексуальный, а Чимин такой чокнутый маленький… дрочер. Ну как его ещё назвать? И тогда в его голове начал зреть План. С большой буквы, все верно. Делов-то. Дождаться, пока хен уснет, а он всегда делает это в наушниках. Затем тихонечко перевернуться на бок, закрываясь от Юнги спиной, быстро спустить в салфетку, сбегать смыть ее в унитаз, и снова быть нормальным, спокойным человеком. Без пускания слюней на Юнги. Долгожданная ночь наступила. Чимин долго лежал в кровати, не шевелясь и не говоря ни слова, что было дико для такого болтливого парня. Юнги даже несколько раз уточнил, все ли с ним в порядке. Но Чимин так нервничал, что только и мог, что кивать головой и невразумительно мычать. Меньше разговоров — быстрее уснет Юнги. Быстрее уснет — быстрее Чимин кончит и успокоится. Наконец, свет в комнате погас. Ещё через пятнадцать минут погас и экран телефона Юнги-хена. Чимин все это время старательно делал вид, что мирно сопит, а сам вслушивался в чужое дыхание. Он нервничал, конечно нервничал. Но адреналин каким-то образом возбуждал его даже сильнее. Дыхание становилось более тяжелым, пришлось прятать его в подушку, и грудь упрямо вздымалась все выше. У него уже стоял, а он ещё даже не прикоснулся к себе. Салфетки Чимин спрятал под подушку заранее, когда хен принимал душ. Но снять заранее пижамные шорты было бы очень странно, так что теперь это было его главное проблемой. Действовать бесшумно в тишине отельного номера было сложно, каждый шорох казался оглушающим. Максимально тихо скользить рукой под одеялом, оттянуть резинку шортов, под которые он предусмотрительно не надел белья, и взять, наконец, член в руку. Боже, он словно не делал этого миллион лет! Все внутри горело, пах ныл, низ живота приятно зудел, а сердце колотилось с бешеной скоростью. Не каждый день он дрочил в полуметре от любимого хена, который иногда мог обласкать, а иногда испепелить взглядом и заставить Чимина чувствовать себя маленьким провинившимся щеночком. Интересно, будь они в отношениях, Юнги заходил бы дальше замечаний и взглядов? Наказывал бы его шлепками? Черт, это не должно быть настолько горячо! Чимин очень осторожно ползёт ладонью вниз по груди, строго-настрого запретив себе делать что-либо ещё. Обычно ему нравилось ласкать маленькие розовые соски, делая их твёрдыми и набухшими. Нравилось щипать их, оттягивать, одновременно с этим терзая зубами губы. Представлять на месте своих рук руки хена. Губы. Его тело рядом со своим. Не выдержав, Чимин едва слышно вздыхает, скользя рукой ещё ниже, задирая футболку повыше, а резинку шортов медленно стягивая ниже. Это не так-то просто, когда в неё упирается головка твоего члена, оказывается. Так что он осторожно ныряет пальцами под шорты, добираясь до члена и нежно обвивая его маленькими пальчиками. — А-ах, — вырывается изо рта Чимина, пусть и совсем тихо, но парень тут же зажимает рот свободной рукой, проклиная себя и свою чувствительность, на чем свет стоит. Нет, ну серьезно? Стоило только потрогать себя и все, крышу сорвало? Чимин недовольно хмурит брови и дует губы, злясь на себя самого. Но Юнги все так же спокойно сопит рядом, и Чимин решает, что может попробовать ещё разок продолжить начатое. Он медленно сжимает член, проводит по нему сверху вниз и обратно, недовольно морщась от того, как неприятно ощущается сухая ладонь. Нужно немного лизнуть ее, что Чимин и делает, забираясь с головой под одеяло и тщательно облизывая одну руку, второй придерживая резинку. Он кряхтит, вздыхает, шуршит, как ёжик, а затем, наконец, обхватывает член. Так куда приятнее. Чимин, наконец, расслабляется, лаская себя, закрыв глаза и отдаваясь ощущениям. Яички поджимаются от удовольствия, когда он трёт уздечку большим пальцем и прогибается в пояснице, представляя, что это вовсе не его руки. Большие ладони, длинные пальцы. Его хен шепчет его имя, прикусывает мочку уха, жарко целует в шею. Чимин скулит и даже не уверен: делает он это в своих фантазиях или в действительности. Ему так хочется, чтобы это стало правдой. Чтобы Юнги посмотрел на него, как на парня, а не на младшего брата. Чтобы не подкалывал, как ребёнка, а флиртовал с ним. Целовал в губы по-взрослому, шлепал по заднице в постели, а не наказывая за плохое поведение, при всех. Чимин давно не был ребёнком, но не для Юнги. Тихо всхлипывая, Чимин опускает руку ниже, гладит промежность и всего на секунду надавливает подушечками пальцев на вход, тут же сжимая коленки. Это будет уже слишком, он точно не сможет сдерживать стоны. Чимин возвращает пальцы к члену, жмурится, ласкает себя и снова представляет Юнги. Ему хорошо. Волнительно и неловко, но все равно хорошо. Все вокруг скользкое от слюны и смазки, член такой горячий и твердый, бедра то сжимают руку, то расслабляются, опадая на кровать. Он двигает чуть быстрее, осторожно толкаясь бёдрами навстречу, и вдруг замирает, потому что отчетливо, несмотря на собственное шуршание, слышит с соседней кровати: «Минни, что ты делаешь?» Чимин, кажется, умирает в этот миг. Он замирает, испуганно пялясь в пустоту, и боится даже шелохнуться, не говоря уже о словах. — Пак Чимин, ты оглох? Я же слышу, что ты не спишь. И, вероятно, занят чем-то очень увлекательным. Чимин сдохнет. Прямо сейчас. Откинется. Он все ещё не может сказать ни слова, потому что его, блять, застукали. Юнги-хен понял, чем он тут занимается. Рука на члене кажется свинцовой, мир сужается до его позора. Ему очень срочно нужно телепортироваться на другой край света и сделать все, чтобы никогда больше не видеть Мин Юнги. — Ну если ты не отвечаешь… Юнги не говорит ничего, а через секунду скрипит кровать, приподнимается край одеяла, и тот оказывается рядом. Это становится спусковым курком и Чимин пищит, пытаясь сбежать, но безуспешно. Хен крепко держит за локоть, подминает под себя и заставляет лежать на месте. — Будешь брыкаться — включу свет, — предупреждает Юнги. — Не надо, — выдыхает Чимин, загнанно дыша и закрывая лицо руками. Боже, как же стыдно. — Что ты делал? — Н-ничего. — Твоё «н-ничего» упирается мне в бедро. Шорты стащил до коленок. Измазался весь в слюне. Ну что за сладкая булочка. В голосе Юнги столько нежности, что Чимин не может поверить в происходящее. Это точно с ним разговаривают? Точно Юнги? Он трезвый? Ему не снится? Чимин осторожно открывает глаза и смотрит на лицо хена в полумраке, все ещё находясь между жизнью и смертью. — Хен? — спрашивает Чимин, подразумевая сразу и «что ты здесь делаешь?» и «не говори ничего» и «мне стыдно». — Ты не будешь меня ругать? — За что мне тебя ругать? За рукоблудство? — Юнги хмыкает. — Мы не в средневековье. — И тебе не противно? — тихо уточняет Чимин. — Противно? Чимин, не говори глупостей. Тут нет ничего такого, это же естественный процесс. Я, может быть, даже ждал этого. Не выходил никуда из номера, не задерживался в душе… — Что?! — удивлённо пищит Чимин. — Хен! — Ну прости, Детка. Дразнить тебя было весело. Хотя я сомневался до последнего, что ты пойдёшь на это. Но я рад, что ты решился. А теперь думаю, что тебе нужно немного помощи. Правда ведь? — Нет! Юнги замирает, приподнимая брови. — Нет? Оу. Прости, я не… — Да! То есть нет. То есть да. Боже. Не заставляй меня это озвучивать. — Но тебе придётся, если ты хочешь, чтобы я остался и никто не чувствовал себя после принуждающим или принужденным, — попросил Юнги. — Хочу. Помоги мне, — тихо шепчет Чимин, сгорая от стыда, но понимая, что это либо случится сейчас, либо никогда. Второго такого шанса не будет, а потом хоть потоп. — Как именно помочь? Рука Юнги мучительно медленно скользит по животу Чимина, обходя твердеющий снова член, и забирается под футболку. — У тебя чувствительные соски, правда? Чимин хнычет, ерзает, пытаясь одновременно и уйти от прикосновения и подставиться под него. — Н-не трогай там. — А мне кажется, ты хочешь этого. Юнги ласково обводит большим пальцем горошинку и сжимает двумя, тянет, а Чимин громко всхлипывает, вскидывая бёдра и пытаясь прижаться к Юнги. Он все ещё мало верит в происходящее, но старается не думать об этом, а просто наслаждаться. Он невероятно чувствительный, заведенный, и мораль потихоньку утекает сквозь пальцы, оставляя место только желаниям. — Поцелуй в шею, — просит он, смелея. — Поцеловать сладкую булочку в шею? Эти милые прозвища безумно смущают, Чимин наверняка весь красный, но они такие приятные, что в животе порхают бабочки. — Да… Поцелуй. Юнги нежно скользит кончиком носа по шее Чимина, и это лучше, чем он когда-либо мог мечтать. Нос Юнги прохладный, а губы — горячие. Он целует уверенно, но нежно, и Чимин распадается на части. Рука перебирается с одного соска на другой, Чимин снова хнычет, ерзает, пытаясь поймать руку Юнги и направить туда, где сконцентрировано все его желание. Боже, ему так нужны пальцы хена вокруг его члена. И, наверное, ему хотелось бы коснуться Юнги тоже. Чимин неловко шуршит между их телами, находя заветную область паха, но ему не позволяют коснуться члена Юнги. — Не торопись, булочка. — Но я хочу! И откуда только у Чимина вдруг столько смелости? Возможно, он понимает, что это может никогда не повториться, и хочет получить как можно больше. Собрать потом эти воспоминания на ниточку, и, возможно, перебирать одинокими вечерами с рукой в штанах. — Такой нетерпеливый… Юнги перемещает руку на член Чимина и ласково поглаживает его, заставляя парня под собой снова скулить. Ему нужно больше, даже жёстче, быть может. А Юнги просто издевается над ним. Пальцев недостаточно, и даже когда Юнги уже обхватывает и сжимает член, Чимину хочется больше. Он двигает ногами, чтобы избавиться от шортов окончательно, и отводит одну ногу в сторону, открываясь больше и надеясь, что Юнги поймёт намёк. — Что такое, Минни? Чимин хнычет, толкается в руку и пытается всеми силами изогнуться так, чтобы Юнги понял. Но тот трёт уздечку, легонько сжимает головку, нажимает на маленькую дырочку — вход в уретру, и заставляет Чимина извиваться, высоко выстанывая чужое имя. — Х-хен, пожалуйста. Сделай что-то. — Сделать что? Ты хочешь, чтобы я опустил руку? Юнги скользит пальцами вниз, и Чимин задыхается от удовольствия. Он просто трёт его маленькую сжатую дырочку, а Чимин захлебывается и дрожит, представляя, что будет дальше. Он еще никогда не чувствовал себя настолько пустым, как сейчас, когда предвкушает, что его может заполнить Юнги. — Пожалуйста, Юнги-я, сделай это. Я хочу, чтобы мы занялись сексом. Он так возбуждён, что теряет остатки стыда и скромности. Ему нужно, необходимо ощутить Юнги. На себе, внутри. Чтобы он растянул его, заполнил. — Ты уже делал это? — Да. Чимин врет легко. У него никого никогда не было, но признание своей девственности все усложнит, а Чимину не хочется сложностей. Боже, ему просто хочется член внутри! Юнги не говорит ничего, просто тянется к своей кровати и достаёт из-под подушки презервативы и смазку, бросая рядом. Чимин решает ничего не спрашивать. помогает Юнги избавиться от футболки, несмело прикасается к поясу шортов, закусив губу, и уверенно тащит вниз вместе с бельём. Неужели он наконец-то раздевает своего неприступного хена и тот не отталкивает его? — Ох, — удивлённо выдыхает он, глядя на твёрдый член Юнги большими глазами, который видно даже в темноте. — Он такой большой… — Чимин, это неловко, — посмеивается Юнги, но быстро замолкает, когда Чимин облизывает губы и тянется ладонью к стояку, обхватывая его маленькими пухлыми пальчиками, восхищённо рассматривая нежно-розовую влажную головку. Черт возьми, кажется, связь размера рук и размера члена существовала, потому что как еще тогда объяснить тот факт, что Юнги обладал столь внушительным достоинством? — Хочу его попробовать! И это правда. Его дико заводит мысль о том, чтобы обхватить губами крупную головку, облизать ее, взять в рот как можно глубже. Юнги понравится. Даже если у Чимина никакого опыта, он компенсирует все старанием и искренним восторгом от происходящего. — Блять, какого хуя? Куда ты дел моего щеночка? — беззлобно ворчит Юнги, заставляя Чимина хихикать. Он садится в кровати, протягивая руки к Юнги, и замирает, когда тот оказывается слишком близко. Юнги замирает тоже, смотрит в его глаза, а затем опускает глаза на губы. И это вдруг становится пронзительно романтично, несмотря на все предшествующие события. — Я в курсе, что уже успел подрочить тебе, и это не лучший момент, но… — Да! — Что да? — Поцелуй меня, — шепчет Чимин, облизывая губы. Такого второго шанса тоже не будет. Юнги посмеивается и нежно касается губ Чимина своими. Это не первый их поцелуй, но до этого они все были или пьяными, или на спор. Когда на утро никто не мог задавать вопросов. Сейчас же они целуются осознанно, наслаждаясь каждой секундой происходящего. Чимин так долго мечтал об этом. Юнги целует умело, уверенно, чувственно и страстно. Он толкает в рот языком, а Чимин невольно скулит, представляя, что это не язык и не рот. Юнги плавно укладывает Чимина на спину, нависая сверху, и переходит поцелуями на шею. Его рука опускается на член Чимина, вновь делая его твёрдым, и он улыбается, когда Чимин скользит пальцами на его член тоже. — Детка, я же попросил. Позже. У тебя ещё будет возможность насладиться моим членом, а сейчас все для тебя. — Мы займемся сексом? Правда же? — Чимин спрашивает это так радостно, словно уточняет про поездку в аквапарк. Юнги закатывает глаза, а в следующую секунду прижимает два сухих пальца ко входу Чимина, заставляя его заскулить и сбиться с дыхания. Что ж. Вполне доходчиво. — Ммм… булочку стоит заполнить кремом, — шепчет Юнги, заставляя Чимина порозоветь, закусывая губу и податливо раздвигая ноги. — Д-да… пожалуйста. Он и подумать не мог, что подобные комментарии будут заводить настолько сильно. И не его одного, судя по тому, как жарко дышит Юнги, покрывая лицо, шею и плечи Чимина короткими поцелуями, прикусывая кожу и оставляя маленькие засосы там, где их не будет видно. Кажется, он тоже ждал, тоже хотел. Чимин еще никогда не чувствовал себя настолько желанным, даже на сцене, когда тысячи глаз смотрели на него с восхищением. Юнги открывает смазку, выдавливает ее на пальцы, а Чимин наблюдает, ощущая дикое волнение вперемешку с возбуждением. Он хочет этого, правда хочет. Все внутри него сходит с ума от осознания, что это Юнги, и Юнги скользит пальцами в самом укромном его местечке, растирает и разогревает смазку, а затем осторожно скользит внутрь, заставляя Чимина застонать. Всего один палец, а он уже возбуждён так, что живот сводит. Юнги легко преодолевает сопротивление мышц и ждет, пока те сокращаются, пытаясь вытолкать чужеродный объект, прежде чем смириться, расслабляясь. — Такой узкий… ты не касался себя с самого начала тура, да? Ждал, пока я это сделаю? Минни, посмотри на себя: ты такой сладкий, смущенный маленький щеночек, так хорошо принимаешь мои пальцы. Чимин и представить не мог, что Юнги, немногословный в быту, окажется таким любителем грязных разговорчиков. А ещё он не представлял, что ему это так понравится. Правда, участвовать ему пока не позволяет неопытность и смущение, но он компенсирует все звуками. Чимин хнычет, постанывает, пыхтит и поскуливает (ну точно щеночек, как Юнги и говорил). Он разводит бёдра так широко, что те буквально ложатся на кровать, и Юнги ухмыляется. — Твоя растяжка — это нечто. И Чимину нравится, что Юнги это замечает. Для него он готов хоть на голове стоять, если вдруг Юнги захочется так его трахнуть. Хен осторожно добавляет второй палец, двигает им, и бесстыдно (по мнению Чимина)смотрит. Темнота многое прячет, но он уверен, что хен видит все, что хочет. Как его блестящий от смазки анус сжимается вокруг длинных пальцев. Юнги достает пальцы полностью, поглаживает приоткрытую дырочку, и снова вставляет их, заставляя Чимина жалобно хныкать, пытаясь расслабиться и не сжиматься. Юнги буквально разглядывает его, разводит пальцы в стороны, даже дует легонько на член, заставляя тот дергаться и выделять больше смазки. Думать об этом настолько же неловко, насколько возбуждающе. Быть таким открытым. Чимин снова закрывает лицо руками и высоко стонет, когда Юнги сгибает пальцы внутри, лаская его простату. Кажется, до этого он и не представлял, что она может быть чувствительной настолько. Юнги наклоняется и с такой нежностью целует его бедро прямо у колена, что у Чимина щемит в груди. Он предполагал, что такое может быть. Что он влюбится, что Юнги даже обратит на него внимание. Но будет ли у этого продолжение? Есть ли шанс, что он смогут попробовать? — Ты сжимаешься. Тебе больно? — тут же спрашивает Юнги, заставляя Чимина качать головой. — Нет! Просто отвлёкся. — Отвлёкся во время секса со мной? Юнги шлепает Чимина по бедру, заставляя тихо пискнуть, и вставляет третий палец, теперь уже окончательно заставляя забыть обо всем на свете. Чимин кусает руку и шумно дышит, принимая в себя три пальца, сведенные конусом. Этого много, боже. Он такой растянутый, как никогда в жизни, и его дырочка отчаянно сжимается, пытаясь избавиться от пальцев, но Юнги только двигает рукой и как будто проникает еще глубже, хотя Чимин уверен, что Юнги и так в нем по самые костяшки. Это больше, чем когда-либо было в нем. И ему хорошо, просто нужно привыкнуть. Дышать глубже. Представить, что будет дальше. Чимин тянется к Юнги, обнимая за шею, и тихо шепчет в губы: — Я готов, правда. Презерватив, во всяком случае, он натянуть умеет. Подготовка занимает до минуты, потому что Чимин не может отказать себе в удовольствии погладить член Юнги, прежде чем раскатать на нем презерватив. Хен опирается на руки возле головы Чимина и приставляет только головку, а Чимин уже чувствует, как его растягивает сильнее. Черт, если бы он знал, то готовился бы давно и заранее. Впрочем, возможно, так Юнги понравится даже больше. И если сначала Чимин думал, что ему просто помогут рукой, затем, что это будет просто секс, то теперь ему начинало казаться, что это что-то большее. Юнги входит медленно, сантиметр за сантиметром растягивая, заполняя Чимина, и тот коротко часто дышит, распахнув глаза. Он уже ляпнул, что это не впервые, и сдавать назад не хочется. Даже если хочется попросить Юнги притормозить, дать ему время. Впрочем, Чимину нравится эта сладкая боль, ощущение заполненности. Словно они с Юнги единое целое, как он и мечтал, даже если сейчас это выражается его членом глубоко в заднице Чимина. Чимин обхватывает ногами талию Юнги, когда тот входит до конца, но хен немного отстраняется и поднимает ногу Чимина себе на плечо, заставляя того взвизгнуть и впиться пальцами в простынь. Так он задевает простату и Чимин не уверен, что сможет справиться со всем этим, не кончив в первые же минуты. — Всегда мечтал использовать твою растяжку. — Всегда? — Да, было жутко неловко думать об этом, глядя на твою сладкую щекастую мордашку, — Юнги смеётся, когда Чимин стукает его по плечу. — Не такой уж я щекастый! — Очень даже щекастый! Юнги делает толчок, выбивая весь воздух из легких Чимина и лишая возможности спорить. Все, что он может теперь — это издавать звуки. Как и до этого, впрочем. Юнги так много внутри и снаружи, он целует его искусанные губы и шею, плечи, даже ладошки, когда Чимин пытается закрыться. Нежные глубокие толчки становятся более резкими и короткими, и Чимин не готов к этому. Пальцы на ногах поджимаются и боже, он готов кончить, но Юнги переворачивает их, не выходя, и сажает Чимина верхом на себя, заставляя удивлённо хлопать ресницами. Так член входит ещё глубже, хотя казалось, что глубже некуда, и Чимин кряхтит, приподнимаясь на коленях. — Глубоко… Он такой большой… — Блять, Минни, как можно быть таким невинно-блядски порочным? — рычит Юнги, поглаживая бёдра Чимина, его грудь и задницу, сминая ее руками и вновь заставляя смущаться. Даже с членом в заднице. — Нравится моя… попа? Чимин понимает, как убого звучит это слово, но как назло не может вспомнить ничего более сексуального и подходящего. А Юнги, надо отдать ему должное, не взрывается смехом, а только ухмыляется и снова тискает ягодицы, плавно толкаясь наверх и насаживая Чимина немного дальше, несмотря на его короткие вздохи и попытки уйти от проникающего внутрь члена. — Нравится твоя попа, щеночек. Очень нравится. И ещё нравится то, как ты насаживаешься на мой член, трахаешь себя им… Чимин так сильно смущается, что зажимает рот Юнги ладонью, заставляя того сдавленно рассмеяться. Чимин бухтит, что не подписывался на такое, и наклоняется, целуя Юнги в губы. Он прогибается немного в пояснице и высоко стонет, когда угол проникновения меняется, а Юнги вдруг кладёт одну руку на его член, второй продолжая мять задницу. Кто бы мог подумать, что это настолько приятно. Чимин хнычет, откидываясь назад, прогибаясь в спине так сильно, что едва ли не ложится лопатками на колени Юнги. Тот не убирает руку с члена Чимина, скользя по нему кулаком вверх и вниз, в одном темпе двигая бёдрами. И пускай Чимин принимает мало участия, позволяя трахать себя, как куклу, это доставляет ему столько удовольствия, что можно сойти с ума. Все внутри сжимается и взрывается сотнями фейерверков, он пачкает руку Юнги и его живот, не переставая хныкать, когда Юнги трахает его сквозь оргазм, и кончает следом, замирая глубоко внутри. Если после мастурбации Чимин неизбежно ощущает странное желание быстро вымыться и забыть о происходящем, то сейчас ничего подобного нет. Ему хочется помнить каждую секунду, проигрывать ее в голове раз за разом. И он так благодарен Юнги за то, что тот бережно укладывает его на кровать, сам очищает их обоих и ложится рядом, ласково скользя пальцами по щеке Чимина. — Моя сладкая щекастая булочка, — шепчет он, умиленно сжимая пальцами щечку Чимина, заставляя сморщить нос. — Я тебя покусаю. — Ты гибрид булочки и щеночка. — Я и не думал, хен, что ты такой болтливый. — А я не думал, что ты такой врунишка. Думал, я не знаю, что это твой первый раз? Чимин смущённо крякает и прячет лицо в плече Юнги, улыбаясь, когда тот обнимает и крепко прижимает к себе. Чимин решает не спрашивать ничего сегодня. Пусть все будет так, как будет. Один потрясающий секс — лучше, чем долгие выяснения отношений, которые ни к чему не приведут. Чимин и так знает все, что скажет Юнги. Что им нельзя, что они не должны, что надо… — Я люблю тебя. Чимин удивлённо поднимает голову, глядя на Юнги. — Люблю как «люблю»? Как парня? — Люблю как люблю. Прости, что не сказал раньше. Чимин сжимает губы и трясёт головой, тычась носом в щеку хена и влажно целуя в уголок рта. — Это вовремя. И я люблю тебя.