Друзья

У Тайпа дёргается нога и сердце в груди бьётся о грудную клетку больно и неприятно. Он сидит на кровати, крепко стиснув руки в кулаки, и с силой кусает нижнюю губу, словно пытаясь таким образом успокоиться и абстрагироваться от мыслей, бушующих в голове ночным ураганом над поверхностью глубокого моря. Ему хочется думать, что Текно пошутил или обманул его, но в его голове тут же плывет осознание, обжигающее, словно метал: Тарн приходит с учебы намного позже него, счастливым и светящимся, улыбается и в такие моменты даже практически не замечает Тайпа; с его губ срываются обрывки фраз из каких-то сопливых песен про любовь, он садится на кровать и пишет что-то в тетраде с усердной и сосредоточенной улыбкой, а потом снова куда-то уходит, погруженный в свои мысли. Тайп не особо интересовался его жизнью раньше; возможно, какой-то частью себя ему и было любопытно, но эта часть блекла на фоне пофигизма, выработанного ещё в подростковом возрасте. Но теперь, кажется, он понимает, что Тарн особо никогда ничего не скрывал. Просто Тайп действительно не замечал и не спрашивал лишний раз, концентрируясь на своей жизни, а не на том, куда его сосед, по уши влюбленный в кого-то, уходил каждый вечер и откуда возвращался заполночь, если вообще не утром. Они разговаривали об отношениях лишь раз, и именно тогда Тарн ушел от ответа. «Ублюдок… неужели ты правда…» — нужное слово теряется где-то в глубине его подсознания; он не может и не хочет говорить его лишний раз, даже про себя. Он оставит это для разговора с Тарном. Тарн возвращается ближе к вечеру, когда солнце за окном окрашивается в светло-оранжевый закатный цвет. Тайп даже чуть вздрагивает, слыша несильный хлопок двери, и чувствует, как в его животе подскакивает паника, но тут же крепко сжимает зубы, разозленный такой реакцией, и заталкивает страх глубже. «Ты уже не маленький ребенок, Тайп» — Тайп, уже вернулся? Хочешь есть? Я купил ужин, — голос Тарна привычно мягкий и теплый, теперь с нотками лёгкой усталой хрипатцы. — Тарн, я должен у тебя кое-что спросить, — неуверенно начинает Тайп, подавляя в себе желание просто удрать отсюда, как испуганный выстрелом кролик. — Что именно? — Тарн выкладывает учебники из рюкзака, что-то тихо напевая себе под нос, и Тайп, вдохнув в лёгкие побольше воздуха, выпаливает: — Ты гей? Тарн тут же замирает и напрягается; его руки крепко стискивают рюкзак. Он стоит, не оборачиваясь, несколько долгих секунд, задумывается и ждёт чего-то, но у Тайпа нет столько терпения. — Ну? Тарн тяжело вздыхает и все же поворачивается; его взгляд, обычно мягкий и нежный, сейчас выглядит каким-то враждебно-неуверенным, и что-то внутри Тайпа, спрятанное глубоко внутрь его подсознания, очень недовольно этим. — Да, — у Тарна тихий расстроенный голос, потому что взгляд, которым его одаривают после ответа, похож на взгляд, каким смотрят на убийц или насильников. Ему действительно больно и неприятно от этого. — Тогда я буду честным: я ненавижу геев, — рычит Тайп, и его брови ещё сильнее сводятся к переносице. Тарн дышит очень поверхностно и тихо, чувствуя как в груди поднимается клубок серого разочарования. Он сглатывает и спустя ещё несколько мгновений все же находит в себе силы говорить: — И что ты от меня хочешь? — Или ты, или я должен съехать. Его слова, пропитанные отвращением и ненавистью, звучат искренне; настолько, что Тарн не выдерживает и чуть дрожащим голосом спрашивает: — И тебе противно… просто от того, что я — гей? — Да. Именно, — Тайп отвечает без промедления, без пауз и даже без лишних мыслей. Он действительно так думает, и Тарн чувствует раздражение, подкатившее в горлу. — Тогда сам и вали. Потому что у тебя проблемы, — Тарн чуть подаётся вперёд, не обращая внимания на то, как его сосед почти интуитивно дёргается в противоположную сторону, проходит чуть вперёд и уже хочет уйти, когда Тайп неожиданно выплёвывает: — Этот Тар… он — твой парень, да? — и тут же замечает, как во взгляде Тарна, секундой ранее больше расстроенном, нежели злом, вспыхивает что-то разъяренное, доселе живущее где-то в глубине его подсознания. — Не смей трогать его, — тихо проговаривает он со спокойным холодом в голосе. — Хочешь ударить кого-то — ударь меня. Но не прикасайся к Тару. — Значит, угадал, — Тайп стискивает зубы, чувствуя, как в его груди разливается горячее отвращение. — Это так мерзко. Вы оба — просто грязные извращенцы. У Тарна сжимаются кулаки, но тем не менее он не трогает Тайпа, просто выслушивает все эти гадости и молча уходит. Тайп чувствует такую злость, что готов разорвать любого, кто окажется к нему слишком близко. Он подходит к своему столу, стоит там мгновение, буквально замерев на месте, словно статуя, а затем со всей силы бьёт стоящий рядом шкаф, дверца которого, жалобно и недовольно скрипнув, тут же приоткрывается. — Ну ладно. Бормочет себе под нос, тяжело втягивая воздух. Ему честно хочется убить кого-то прямо здесь и сейчас. Он зол, да. И правда готов убеждать себя в том, что это единственная эмоция, так сильно сжимающая горло. «Я тебя не боюсь, извращенец. Только попробуй подойти ко мне.» Тайп сжимает в ладони ноющий кулак, ждёт пока боль немного утихнет и выходит из комнаты. Он не намерен жить в одной комнате с таким человеком, как Тарн.