I will always be there for you

Иногда Лёня задумывался, каково это — не любить родителей. Морщиться, когда тебя зовут к столу, уворачиваться от поцелуев в щёку и делать козью морду, когда мама пытается выдать контейнер с едой перед универом. Лёня видел, что парни и девчонки его возраста так делают. Видел и недоумевал. Наверное, никто из этих ребят не задумывался, что такое расти без родителей. Хорошее воспринимаешь как нечто само собой разумеющееся, когда привык. А Лёня, хоть и привык, всегда помнил о том, как ему жилось в детстве. До того, как в детдом устроилась работать мама и забрала его домой. Потому ребёнком он старался быть идеальным: ел приютские каши, старательно приготовленные мамой; аккуратно завязывал шнурки и даже компот из, сука, фруктов, который всей душой ненавидел, пил. Друзья, которых из детдома никто не забрал, называли Лёню счастливчиком. А он и не спорил, счастливчик и есть. Ведь могла Вера Петровна обратить внимание на весёлого и бойкого Рафа или на скромного и умного Даню. А уж на их Мишу, которого только ленивый не называл красавчиком, и подавно. Но мама почему-то выбрала Лёню — самого мелкого, шебутного, с родинкой на щеке и лопоухого, из-за чего пацаны дразнились. Так что на судьбу жаловаться Лёне точно не следовало. Повезло ему, да ещё как. И он этим везением старался как мог делиться с друзьями: то печенье не съест и им из дома притащит, то машинку «случайно» в детдоме забудет, то у отца журнал свистнет и пацанам покажет. Рафу особенно журналы нравились, все тогда смеялись, что у него точно от девчонок отбоя не будет. Так, кстати, и вышло. Из четверых друзей, Раф единственный всегда был при девчонках. Вот и сегодня, позвал на концерт, чтобы они заценили его новую сердечную привязанность. То, как Раф смотрел на Настю, выступая с ней на одной сцене, не оставляло сомнений: она уже запала другу в душу. Он, кажется, ещё сам не понимал этого, но Лёня знал такой взгляд и чуть глуповатую улыбку видел, так папа смотрел на маму, когда приходил встречать её с работы и заставал за вознёй с младшей группой. А ещё Лёня как-то заметил, что он сам улыбается совершенно по-идиотски, глядя на Мишу. И до того отражение в зеркале показалось палевно-предательским, что теперь он старался следить за собой особенно строго. Ни к чему портить дружбу невзаимными чувствами. Так что теперь Лёня позволял себе любоваться Мишей украдкой, когда друг, отчего-то всё чаще хмуря высокий лоб, смотрел в телефон или трепался с кем-то. Голос Мишин был отдельной статьёй: за такой сажать надо, приравнивая его использование к оружию массового поражения. У Лёни колени подкашивались, когда Миша шептал ему что-нибудь на ухо, а смысл слов ускользал, и приходилось акать и чтокать, ввергая друга в недоумение. Сегодня Миша казался особенно мрачным, даже Рафа будто бы почти не слушал, а на попытки Лёни расспросить в чём дело реагировал слабо. А ещё, кажется, решил всерьёз накидаться. Даже Даня, обычно находящийся глубоко в себе, заметил, что с Мишей творится какая-то хрень. Где-то ближе к окончанию концерта, Лёня беспалевно пересел на диванчик к Мише и снова попробовал подкатить с расспросами. Только ответ остался прежним: «Я просто устал на работе». Ну да, на той самой, о которой Миша никому толком не рассказывал. Лёня даже как-то всерьёз обсуждал с Даней, не влип ли Миша во что-то незаконное, но они этот вариант отмели. Когда Раф со сцены прокричал, что сейчас его друзей ждёт сюрприз, Лёня никак не ожидал, каким он будет. Новый бит — это ясно, но, когда Раф начал читать, Лёня окаменел. Когда он писал эти слова, складывая в строки и вкладывая душу, то не думал о возможности положить их на музыку, и уж тем более исполнить со сцены. Это был его личный крик о помощи, попытка хоть каплю выплеснуть безнадёжные чувства. «Море волнуется в нас, Страхов, смертельных обид, Я под забором убит, Парой жестоких фраз.» Миша никогда бы не понял, на какие именно слова так среагировал Лёня. Они тогда встречались в любимой пиццерии, куда ходили раз в месяц вчетвером, и когда речь зашла о педиках, каждый из парней высказывался. Раф, с присущими ему резкостью и напором выдал: «Пусть хоть в уши ебутся, меня не ебёт», и Лёня тут же предложил другу написать очередной хит с такими строчками. Даня, всегда отличавшийся поразительной разумностью, просто пожал плечами. Чёрт, он с детства был молчуном, и Лёня так и не понял, каково его настоящее отношение к обсуждаемому вопросу. Но тогда всё внимание Лёни было сосредоточено на Мише, и его ответ почему-то ранил сильнее, чем возможное непринятие: «Мальчик, девочка, какая в жопу разница. Развлечься с любым можно, а семью заводить с девчонкой». «Они звучат обидительно, Выстрелом точным в сердце, Бухает в темпе скерцо, Где-то в висках, убедительно.» Лёне тогда так паршиво на душе стало, что он отшутился, брякнув, что пока не попробует, не узнает, и спешно ретировался. В пиццерии «Четыре сыра» спиртного не подавали, потому Лёня закупился «Отвёрткой» в ближайшем ларьке и до глубокой ночи шатался по улицам, переваривая услышанное. «Больное соображение, Тут же рисует знаки, А я посылаю факи, В жизни своей движение.» В целом, Лёня никогда не обольщался и знал, что подколки на гейскую тематику в мужских компаниях нормальны и шуточки Миши о том, что он бы на Лёне женился или смешные типа-подкаты, ничего не значат. Хотя иногда так накатывало — хоть волком вой. Лёня даже думал отреагировать на очередное предложение Рафа «снять номер» им с Мишей согласием, но дальше фантазий дело не двигалось. Прокричав в микрофон, что всех любит, Раф ушёл за кулисы. Ещё бы, с него семь потов сошло, пока он скакал по сцене. Сбросив оцепенение, Лёня поднялся на ноги и поймал себя на желании убрать со стола — привычка, вбитая с детдома и оставшаяся на всю жизнь. Сегодня хотелось немного посидеть вчетвером, выпить и поболтать, как в старые времена. Ведь это здорово, у них будет два вечера в месяц, а не один, Лёня был бы рад встречаться ещё чаще. Планы рухнули, как карточный домик, когда вместо Рафа у столика в их дружеский чат прилетело голосовое. Звучал Раф, как запыхавшийся паровоз, но просил не терять и уверял, что после расскажет, куда слился. Настроение испортилось — Лёня страшно, до оцепенения боялся, что они с парнями отдалятся после выхода из приюта и потеряют ту связь, которая стала слишком дорога. Раф, даже выйдя «на свободу с чистой совестью» раньше на пару лет, всегда навещал младших. А теперь просто слился и даже не подошёл. Но Лёня убеждал себя, что у друга есть на то веские причины.

***

В универе у Лёни не складывалось. То есть с учёбой всё было в порядке, а вот с общением голяк. Не мог Лёня понять сокурсников, как ни пытался. Привыкнув в детдоме к определённым нормам поведения и принципам, Лёня недоумевал, как у кого-то может быть иначе. Неуважение к родителям, стукачество и постоянные капризы с требованием поднести всё на блюдечке. Не у всех, конечно, но сталкиваясь с поддерживаемым группой возмущением на тему, что родители не дали денег или препод не поставил автомат, Лёня всё больше отдалялся от одногруппников. Зная, что никто в жизни ничем ему не обязан, Лёня не вписывался в живущее по другим правилам общество. Может быть с ним самим было что-то не так. Лёня не исключал такой возможности. Он до трясучки боялся разочаровать или расстроить маму с папой, хотя они никогда на него не давили. И тот факт, что Лёне приходится скрывать от родных свою ориентацию, беспокоил особенно сильно. С друзьями тоже поговорить как-то не получалось, но в их случае причина была очевидной: Лёня не выдержал бы подколов от Миши и мог испортить ту дружбу, которую хотел сохранить навсегда. В своих попытках отвлечься и стать как все, Лёня даже попробовал встречаться с девчонкой, но первый секс расставил всё по своим местам. Было стыдно, совершенно невозбуждающе и неловко перед уже опытной и старавшейся его распалить девушкой. Лёня расстался с ней тут же, не надевая штанов, потому как представлять себе на её месте Мишу было отвратительно даже в теории. По отношению к ним обоим. Вопрос откровенного разговора с родителями стал лишь вопросом времени. И даже не в Мише дело, если Лёня решится признаться, а друг не ответит взаимностью, то вопрос с отсутствием тяги к женщинам сам собой не отвалится как хвост у ящерицы. Ящерицы пришлись в мыслях Лёни кстати. У Дани, самого рассудительного человека в мире, как раз жил очаровательный чешуйчатый ящер. Звали его Карл Фридрих или Федя по-простому и забрал его Даня из приютского живого уголка. Такие финты были строго запрещены, но мама Лёни, глядя на близкую к мистической связь Дани и синеязыкого сцинка, купила в живой уголок другого ящера, а Карла Фридриха подарила Дане на выпуск. Из друзей Даня мог отреагировать мягче всех, потому Лёня решил написать именно ему. Терять-то всё равно нечего. «Дань, привет! Есть разговор, сможешь уделить мне сегодня время? Я знаю, что ты занят, у тебя проекты и ты крутой спец, но мне очень нужно поговорить с кем-то из друзей. Если ты можешь — приходи ко мне, я сегодня дома торчу». Отправив сообщение в личку, Лёня сел ждать ответа, попутно пытаясь дозвониться до вконец запропастившегося Рафа. Миша ещё несколькими часами раньше отбрил Лёню со встречей, и на душе было как-то совсем паршиво. Даня явился спустя час, мокрый насквозь, как мышь-неудачник, да ещё и шмыгающий носом до кучи. Раздев друга до трусов, выдав ему сухую одежду и принявшись хлопотать на кухне, Лёня готовился к волнительному разговору. Когда на столе появился чай, мамино печенье и бутылка водки на всякий пожарный, а в микроволновку отправились «Тефтельки с томатным соусом от Иваныча», Лёня завис с полотенцем в руках. Подстегнул разговор совет друга «начать с чего-нибудь». Даня смотрел на Лёню внимательно и говорил так, что хотелось верить. — Я всегда буду на твоей стороне, что бы ни случилось, ты же знаешь. Лёня нервно улыбнулся и, отпустив, наконец, полотенце, поинтересовался со смешком: — Всегда? А если я убил кого-нибудь? — Я тебя спрошу, куда прятать труп. А если всё же всплывёт — притащу адвоката. Я на твоей стороне. Всегда. Колись. Что случилось? Ты сам не свой. Лёня врубил микроволновку ещё на минуту и, набрав в лёгкие побольше воздуха, выдал вопрос на одном дыхании: — Дань, как ты относишься к геям? — А ты гей? Или к тебе пристаёт гей, и ты не знаешь, что с этим делать? Лёня вздохнул и со стоном запустил пальцы в волосы. Было страшно признаваться другу в своих совсем не дружеских мыслях о Мише, но сдавать назад уже поздно. — Никто ко мне не пристаёт. Это я всё время боюсь пристать к Мишке. Безумно боюсь, что вы узнаете и не примете. Боюсь разбить сердце родителям. Только сейчас я понял, что проблема не исчезнет. Я не начну испытывать влечение к девушкам, оттого, что от всех прячусь и скрываю правду. Дань, что мне делать? Признаться Мишке? Признаться родителям? Признаться вам? — Скажи ещё, дать объявление в газете. Насмешливый тон зацепил и обеспокоил. Лёня вскинулся, но тут же заставил себя вернуться к нормальному тону. Не хватало ещё из-за нервов с Даней поссориться. — Я серьезно! Вот ты, как ты сейчас себя ощущаешь, тебе не противно? — Лёнь, двадцать первый век на дворе. В мире идёт борьба за права меньшинств, в куче стран можно заключать однополые браки. Как по мне, какая разница, кто с кем спит и каким образом, если всё добровольно? Даже если бы ты сказал, что влюблен в меня, мне было бы неловко и больно за тебя, потому что твои чувства не взаимны. Но это ничуть не повлияло бы на моё к тебе отношение. Всё нормально, не дрейфь. Я тебя не осуждаю. У Лёни будто камень с души свалился или гиря с ноги — тут как посмотреть. Даня явно не был в восторге, но и отворачиваться от Лёни не собирался. А он, дурак, ещё боялся рассказать друзьям, думал не поймут. Теперь стало даже стыдно, но лезть в личное пространство к Дане пока решимости не было. Оставалось только поставить чайник заново и чем-нибудь занять руки. — Спасибо! Не представляешь, как я рад. А мама, как думаешь, сможет это принять? И остальные? Я зря боюсь? На первой фразе Дани сердце пропустило удар, но Лёня слышал, опустив взгляд на подрагивающие пальцы, и постепенно снова отпускало. — Я не уверен насчёт ребят. Мне кажется, что Рафу будет наплевать. Он тебя, конечно, всё время подкалывает насчёт Мишки, но делает это лишь потому, что ты очень забавно злишься. Раф натурал до мозга костей, он переспал, наверное, с полсотней девчонок — они сами лезут к нему в кровать. Но для Рафа семья — это то, за что он умрёт не задумываясь. Самое важное. А мы его семья. Даже если он будет в шоке — он примет. Миша примет сам факт спокойно, это точно. А вот как он отнесётся к тому, что влюблен ты именно в него — неизвестно. Про его отношения я ничего не знаю. На последнем выводе о Мише Лёня снова сник, но Даня практически озвучил его собственные мысли, потому придраться было не к чему. Странно, Лёня тоже ничего не знал о настоящих отношениях Миши, он только в красках расписывал «идеальные планы» своим завораживающим голосом, а вот с девчонками, в отличие от Рафа, никогда не знакомил. Решив не гадать на кофейной гуще, Лёня перешёл ко второму главному вопросу вечера: — А мама? Даня вдруг улыбнулся, что в принципе было редкостью, и заговорил непривычно-мягким тоном: — А Вера Петровна точно тебя примет. Знаешь, почему я уверен? — Почему? Лёня подался вперёд, переплетая пальцы и слегка приоткрыв рот, будто это могло помочь ему уловить каждое слово. — Никогда тебе этого не говорил и никогда не сказал бы… Когда она тебя усыновила, я вначале пережил это очень тяжело. Плакал втихаря в подушку, сам не мог разобраться, почему так обидно и больно. Я и скучал, и злился, и не мог понять, что со мной происходит. И в итоге измучился так, что попал в лазарет. Она ко мне пришла тогда, обняла, притянула к себе и позволила выплакаться и выговориться. Гладила меня по волосам, а я спрашивал, захлебываясь слезами, почему ты, почему не я, или не мы вместе? Почему она взяла тебя, а меня оставила? Плакал и сам себя ненавидел за свои вопросы. Знаешь, что она мне ответила? — Что? У Лени пересохло во рту, и он нервно облизнул губы. Он помнил тот момент и помнил жгучий, чудовищный стыд перед парнями. Перед отшутившимся нервно Рафом, перед опустившим голову Мишей и Даней, на котором лица не было. Счастье от того, что у Лёни появился дом, горчило, и он даже плакал несколько дней, думая, что друзья больше не захотят общаться. Мама тогда поняла всё быстро и успокоила Лёню, как умела, предложив навещать Рафа, Мишу и Даню, давая понять, что, если дружба настоящая, то они не отвернутся. Лёня не заметил, но он даже затаил дыхание перед ответом Дани, который некоторое время собирался с мыслями. — Она ответила, что с самого начала поняла — ты её мальчик. Пусть не такой красивый, как Миша, не такой умный, как я, не такой талантливый и яркий, как Раф — но её. Вера Петровна поняла, что она твоя мама, и как бы ты ни ошибся — она не будет любить тебя меньше. Каждое твоё слово, каждую родинку, каждый поступок. Всё в тебе. Сказала, что несколько месяцев приглядывалась, чтобы убедиться в этом. Сказала — лишь заранее приняв в ребенке и хорошее, и плохое, можно назвать его сыном. А я тоже хороший мальчик, добрый, талантливый, ласковый. Но не её. И ей очень жаль. Как ты думаешь, Лёнь, может она отвернуться от тебя из-за того, что тебе не нравятся девочки? За всё это время она хоть раз дала тебе повод в себе усомниться? Рассказ Дани оглушил, вывернул наизнанку и растрогал до такой степени, что у Лёни защипало в носу. Его мама… самая лучшая, любимая, удивительная… и друзья, сумевшие принять его, несмотря на чудовищный для любого детдомовца удар с усыновлением. Вскочив на ноги, Лёня подошёл к другу и крепко его обнял, утыкаясь носом Дане в макушку. — Ты прав, она не может меня не принять. И спасибо, что рассказал. Мне теперь почти не страшно признаться. Даня стиснул Лёню в ответных объятиях, и они долго стояли без движения, продолжая разговор без слов и словно выплёскивая остатки замолчанного и болезненного. После того, что друг сделал для него, Лёня был обязан расколоть его на тему проблем и страхов, преследующих Даню. Разговор лучше пошёл под водку. Оказалось, что Даню преследует и постоянно прессует сосед, Илюша-долбоёб, как называл его Раф. Они вместе выросли в приюте, и Илюша ещё там не давал Дане прохода. Мама всегда говорила, что Илью нужно пожалеть, мол он не виноват в тяжёлом семейном положении. Но когда этот «не виноватый» бьёт и задирает тихого и скромного Даню, жалость куда-то девается. По-хорошему, следовало попросить Рафа о помощи, но Даня заупрямился и эмоционально отказался от услуг «няньки». Лёня покивал для вида, расстелил диван и, выпив ещё одну рюмку беленькой с осоловевшим Даней, прикинул в уме варианты. Друг мирно сопел на диване, свесив руку до пола, а Лёня, отвлекшись на чужие проблемы, забыл о своих. Отказ от помощи Рафа стал неожиданностью, но был другой, более изящный и, кажется, совсем не опасный способ помочь другу. Текст объявления родился сам собой, и уже в следующую секунду Лёня, прикрепив фото Дани с последнего концерта, где друг был поддатый, лохматый, веселый, раскрасневшийся, а ещё очень симпатичный, набирал: Даня, 19 лет. Ищу мужика, который сможет надавать по щам соседу. У самого нет ни сил, ни смелости, а он задолбал. Если ты крупный, страшный, злобный (если ещё и в полиции работаешь, цены тебе не будет), то пиши. Заплачу, накормлю борщом или шоколадку куплю. Только с этой целью. Разместив объявление в основной городской группе и указав в качестве контактного свежесозданный почтовый ящик, Лёня написал Дане логин и пароль в месседжер, привязал почту к номеру его телефона и завалился спать. Утро вечера мудренее.

***

В голове всё время крутили слова Дани о том, что мама обязательно примет его, как принимала всегда. Парни обожали Веру Петровну за доброту, рассудительность, несгибаемый характер и искреннюю любовь к детям, которую мальчишки и девчонки, не знающие родительской ласки, воспринимали особенно чутко. У них вообще всё получилось замечательно, не в пример многим другим воспитанникам детских домов. Вера Петровна защищала парней, они защищали её, если кто-то из неблагополучных ребят пытался хамить или поднять на неё руку. Для Лёни какое-то время было дико слышать, как мама выгораживает самых отъявленных хулиганов, терпеливо объясняя, что даже Илья, не дающий Дане прохода, не виноват в своей семейной ситуации и жестокости родных. Решив встретить маму с работы, вместо уехавшего в командировку отца, Лёня зашёл в её кабинет. Мама задерживалась, но это не было новостью, она уделяла детям столько времени, сколько было необходимо и, в отличие от многих других воспитателей и педагогов, не отправляла детей с проблемами сразу к психологу, разговаривала с ребёнком и подбадривала его сама, помогая решиться на помощь специалиста или решая его вопрос. Когда-то, Лёня помнил тот ужасный момент, директор даже ругал маму за это и хотел уволить, но вся группа встала за Веру Петровну горой и учинила такой бардак, что директор сдался. С тех пор, кстати, сменилось три директора, а мама так и продолжала работать в детском доме. Пройдя вдоль стены, Лёня улыбнулся: здесь висели дипломы и благодарственные грамоты. «Балясина Вера Петровна, заслуженный педагог»; «Благодарственное письмо Балясиной Вере Петровне»; «Двадцать лет безупречной работы в сфере образования». Но гораздо сильнее Лёню трогали детские рисунки воспитанников, которыми была увешана другая стена, и которые мама никогда не выкидывала, сохраняя и только сильнее утрамбовывая на стене. — Лёня, давно ждёшь? Почему не написал мне, я бы поторопилась. Обернувшись на голос, Лёня поспешил к маме и крепко её обнял: — Не хочу отнимать у остальных то, что у меня всегда есть дома. Мама посмотрела на Лёню заблестевшими глазами и улыбнулась: — Ты вырос замечательным человеком, сынок. — Благодаря тебе и папе. Мам… а если я тебя разочарую? — Вряд ли это возможно, но если ты об этом заговорил, может быть, стоит сходить в кафе и всё обсудить? Пригласишь меня? — Как я могу не пригласить такую красивую женщину. Лёня подал маме руку и уже не отпускал, пока они не пришли в уютный итальянский ресторанчик. Когда-то папа водил сюда маму каждую неделю, но с новой работой, предполагающей частые командировки, число визитов сократилось. — О чём ты хотел поговорить, Лёня? Я давно заметила, что тебя что-то тревожит, но решила не лезть с расспросами. — Мам, а ты точно меня не бросишь, когда узнаешь, что со мной что-то не так? — Если ты будешь говорить мне такие вещи, я рассержусь. Лёня покраснел. Стало по-настоящему стыдно. Мама всегда его поддерживала, а он думает о плохом. Прав был Даня, нужно не бояться и рассказать всё как есть. Но Лёня мялся, кусал губы и заговорил, только когда мама взяла его за руку. — Я… мам, мне не нравятся девушки. Совсем. А вот парни наоборот. Пока мама молчала, переваривая услышанное, Лёня успел перебрать в голове все самые ужасные варианты развития событий. Но спросила Вера Петровна совсем не то, что Лёня ожидал: — Ты давно это понял? Уже попробовал и убедился? Покраснев, Лёня кивнул: — Давно понял и с девушкой попробовал, мне совсем не нравится, то есть, ну просто физически не возбуждает. А с парнем не пробовал, но очень хочу. Постоянно об этом думаю. Мама тяжело вздохнула, но, кажется, расслабилась: — Я немного испугалась, что тебя кто-то развратил. Но если всё так — это твоя жизнь и твои предпочтения. Было бы странно усыновить тебя, но отказаться из-за ориентации. — А папа? — С папой будет сложнее, но я сама с ним поговорю, а когда он будет готов, мы расскажем обо всём вместе. Он очень тебя любит, но мужские комплексы, сам понимаешь. — И ты не расстроилась? — Немного, любая мать мечтает о внуках. Но знаешь, работая в детском доме, я всегда могу сделать кого-то из малышей немного счастливее. Лёня часто захлопал глазами, сдерживая слёзы, но они всё равно покатились по щекам крупными горошинами. Он знал, что у мамы не могло быть своего ребёнка, а теперь, выходит, не будет и внуков. Но тот факт, что она приняла Лёню таким, какой он есть, приносил огромное облегчение. — Я очень тебя люблю! — И я тебя, сынок.

***

С тех пор, как Лёня поговорил с мамой и с Даней, в душе воцарился мир. Нарушали его только Раф и Миша, решившие, видимо, динамить друзей до победного. И если в случае с Рафом он хотя бы объяснился: ушёл с головой в отношения, то Миша отвечал всё более скупо, а звучал по телефону нервно. Решив, что если гора не идёт Магомету, то Магомет пойдёт к горе, Лёня после института поехал к Мише домой. Друга на месте не оказалось, но сдаваться было не в духе Лёни. Потому, забравшись на подоконник с ногами, Лёня приготовился ждать. Миша явился, только когда у Лёни затекли ноги и задница, но внимание на это обращать не было времени. Миша выглядел, как призрак себя, а выглядывая его в окно, Лёня заметил, что за другом шёл подозрительный тип. — Привет. Ты прости, что я без приглашения. У Миши тряслись руки, когда он открывал замки, а затравленный взгляд и поспешно запертая дверь, подтверждая Лёнины дурные догадки. — Мишка, я отчаялся до тебя дозвониться. Боже, да на тебе ж лица нет! За тобой кто-то шёл. Лёнька прошептал это, словно боялся испугать Мишу, и сжал друга за руку: — Давай полицию вызовем? — И что мы им скажем? Что я дебил, который нажил себе неприятности в виде озабоченного поклонника, который мечтает меня выебать и на куски порезать? — Ч-что? Лёне показалось, что его мир перевернулся с ног на голову, кровь отхлынула от лица, и пришлось даже схватиться за косяк, чтобы не упасть. Тот факт, что Миша, кажется, тоже по мальчикам, даже не отложился в сознании, гораздо больше напугала грозящая другу опасность. Не успев осознать, как всё произошло, Лёня неожиданно оказался прижат к стене, а Миша целовал его, шептал нежности и слова утешения — это ему-то, не себе, и снова целовал. Губы горели, лицо пылало не меньше, а Лёня задыхался от желания и даже успел притащить Мишу в комнату, укладывая на диван — забавно, они даже не разулись. Но Миша, очевидно, вымотанный переживаниями, преследователем и выплеснувший весь адреналин, попросту отрубился. Лёня притащил подушку с одеялом, осторожно, чтобы не разбудить, раздел друга, украв для себя несколько ласк и нежных поглаживаний, сам разделся до трусов и пристроился рядом, ещё долго не в силах закрыть глаза, любуясь Мишей и убеждая себя, что вот теперь-то всё у них будет хорошо.

***

Утро, впрочем, ничем не порадовало. Миша отводил взгляд, мялся, а потом и вовсе начал извиняться и предложил всё забыть. Приехали… Лёня хотел возмутиться, признаться, наконец, что он любит Мишу, наверное, лет с пятнадцати, но сейчас такие разговоры показались не к месту. Сперва они решат Мишины проблемы, а после обо всём поговорят. Теперь у Лёни хотя бы надежда появилась, главное вытащить друга из ямы и уберечь от опасности. Когда Миша ушёл на работу, Лёня сразу начал вызванивать друзей. Он даже в универ не пошёл, настолько волновался за друга. Даня ответил сразу, пообещав приехать после работы, а вот до Рафа дозвониться оказалось непросто. К моменту, когда его телефон стал доступен, Лёня уже накрутил себя и даже наорал на друга, за что теперь было стыдно. Парни как следует закупились в магазине, не забыв про водку, пельмени и закусь, и дожидались Мишу на лавочке. Уже дважды пересказавший всё Рафу и Дане, Лёня нервно оглядывался по сторонам. Паранойя, оказывается, образуется очень быстро, когда своими глазами видишь, что друга преследуют. Маньяка, вопреки ожиданием Лёни, не нарисовалось, зато с работы пришёл Миша, укоризненно глянувший на сдавшего его Лёню, но, кажется, не удивившийся тяжелой артиллерии. И даже обрадовавшийся. Сидя на кухне, и обсуждая под беленькую план освобождения Миши от неприятностей, Лёня чувствовал себя на удивление хорошо. Вроде и тема тяжёлая, и проблем много, зато они все вместе, как в старые добрые времена, и никто не пытается слиться, не торопится и не откладывает на потом откровенный разговор. Даня пообещал найти адвоката, а Раф замогильным голосом сказал, что позаботится о решении проблемы с маньяком. Лёня открыл рот, чтобы спросить «как», но Раф жёстко потребовал его не расспрашивать. Произошедшие с другом изменения немного пугали. Раф стал ещё жёстче, чем раньше, даже голос изменился и звучал ниже, а энергетика теперь сшибала с ног и заставляла чувствовать себя маленьким и беззащитным щенком. Лёня сам себе удивлялся, но Рафа и правда стал побаиваться. Нужно будет обязательно расспросить друга, что с ним стряслось, но сперва помочь Мише, чтобы не сваливать все проблемы в одну кучу. Даню вообще-то тоже следовало расспросить, как разрешился вопрос с соседом, но при парнях было неудобно. А значит всё после.

***

Лёня порхал, как на крыльях! Миша теперь отвечал на смс регулярно, и они переписывались день и ночь напролёт. Дело с квартирными мошенниками двигалось, благодаря помощи адвоката, найденного Даней, а Раф несколько дней назад сообщил, что о маньяке можно больше не беспокоиться. Хотелось расспросить Рафа, как он решил вопрос, но до общей встречи делать это Лёня почему-то опасался. Даня тоже не спешил отвечать на вопросы про то, как двигается дело по укрощению соседа, но хоть по шее не сильно надавал, узнав о «сюрпризе», и на том спасибо. Только задумавшись, как подсуропил Дане, Лёня получил сюрприз и для себя, да ещё такой приятный. Дверь успела открыть мама, а Лёня замер в дверях, во все глаза глядя на Мишу с букетом. Сердце забилось быстрее, а на лице сама собой расплылась улыбка. Пока мама любезничала с Мишей, а Лёня хлопотал на кухне, сердцебиение всё учащалось и учащалось. Казалось, что ещё немного, и Лёня свалится в обморок, желательно прямиком в объятия Миши. Но вместо этого Лёня накрыл руку друга своей и решил, что убить одним выстрелом двух зайцев может быть и получится. Мама явно заметила этот жест и мягко улыбнулась, придав Лёне уверенности. Теперь бояться было нечего, и Лёня, повернувшись к Мише, выпалил на одном дыхании: — Я тебя люблю! Давай встречаться? Миша замер, хлопая глазами и бросая панические взгляды на Веру Петровну. По лицу пятнами расползался румянец, и хотелось провалиться сквозь землю. Вера Петровна поднялась из-за стола и ласково улыбнулась мальчикам: — Можете не беспокоиться, моё одобрение у вас есть. Пойду прогуляюсь, вам, наверняка, есть о чём поговорить. Миша ещё никогда в жизни так не краснел. Он вообще-то не был из породы мальчиков-зайчиков, но тут его накрыло понимание, что имела в виду Вера Петровна, и он реально смутился.  — Нужно было тебя в гости пригласить и не ставить маму в такую ситуацию, — задним умом дошло до Мишки, и он вздохнул. — Круто, что она не против. Лёня тоже красный, как рак, кивнул: — Мы недавно поговорили с ней, и я признался в своей ориентации. А пару дней назад мама у меня сама спросила, как я к тебе отношусь. Ну, я и рассказал, как есть. — Может, и мне расскажешь? Я в последнее время натворил кучу глупостей и боялся, что обидел тебя… — Тем, что поцеловал? Или тем, что так долго тянул? Миш, я же сказал, что люблю тебя. А ты? — И я, — честно признался Миша и сжал тонкие пальцы Лёни. — Мне кажется, я люблю тебя с того момента, как увидел. Всё время жутко ревновал тебя к Даньке, но никогда бы не признался, если бы не всё это. Лёня, я ведь распиздяй каких мало, ты уверен? Никогда ещё Мишке не хотелось услышать добрые слова так отчаянно, как сейчас. Он весь напрягся и замер. Ревновал к Даньке?! Лёня в полной растерянности хлопал глазами. Вот уж к кому у него всегда были только братские чувства, так это к Дане. — Ты самый лучший распиздяй на свете, и я в тебя верю. А теперь, зная, что мои чувства взаимны, ни за что от тебя не откажусь. Мишка потянулся ближе, глядя на розовые губы Лёни, и тот нервно облизал их. В голове всплыли воспоминания, и Миша чуть не застонал от досады. Их первый поцелуй нельзя было назвать романтичным, но он всё исправит. Свободной рукой Миша привлёк Лёню к себе и мягко накрыл его губы своими. Лёня застонал в поцелуй и обнял Мишу за шею, приоткрывая губы и стараясь активно работать языком, как видел в порно. Реального опыта у Лёни было немного, а сделать Мише приятно очень хотелось. Миша улыбнулся в поцелуй и напористо успокоил Лёнечку, поглаживая его по щекам и за ушами. Хрупкий такой, неопытный, чистый и наивный. Миша ни за что не сделает ему больно и будет стараться стать самым лучшим парнем в мире. Разорвав поцелуй, чтобы отдышаться, Мишка не выдержал и затащил друга себе на колени. — Ты сладкий. — Это всё торт… — Лёня покраснел до кончиков ушей, а ощутив попой стояк Миши, не сдержал стона. — У тебя было с парнями? Научишь меня? — Неа, не было, — Мишка по-хозяйски взял Лёню под попу и застонал от наслаждения и вседозволенности. — У меня игрушка есть, а секс только с девчонками был. Так что будем постигать азы однополой любви вместе. И мне дико хочется тебе отсосать. Лёня заскулил жалобно и подорвался с коленей Миши, срывая с себя рубашку и бросая прямо на пол кухни: сил сдерживаться не было. — Идём ко мне? Мишка только одежду поднял, чтобы по шее не получить, и согласно кивнул. Взгляд задержался на маленьких сосках Лёни и облизал тонкое тело. Нужно было всё-таки позвать друга к себе, но ничего, сейчас побалуются немного, главное держать себя в руках. Откровенно говоря, Лёня немного стеснялся своей бледной кожи и тощего тела. Убиваться в зале не было времени, да и не дано ему стать таким же сильным, как Раф, или хотя бы атлетичным, как Миша. Поймав восхищённый взгляд друга, Лёня приободрился, а когда Миша набросился на него с поцелуями и завалил на кровать в комнате, и вовсе забыл о комплексах. От всего происходящего откровенно сносило крышу, Мишка отчаянно старался не оставлять засосов и синяков на белой коже. Но остановиться, одуматься точно не мог. Он ведь запрещал себе мечтать, представлять что-то в отношении Лёни, и вот он под ним. Стонет, доверчиво льнёт и позволяет засунуть руку в трусы. От этого сердце бьётся так сильно, что оглушает. Мишка и сам не понял, как стянул с Лёни джинсы с бельём и начал ласкать его колом стоящий член в обрамлении тёмных завитков волос. Лёню выгнуло, и он всхлипнул, толкаясь в ладонь Миши, дотягиваясь до желанного члена и принимаясь дрочить тому в одном темпе. Воспоминание об обещанном отсосе горело в мозгу раскалённой иглой, и Лёня, отстранившись для того, чтобы стянуть с Миши остатки шмоток, перевернулся и лёг в позу 69, робко касаясь головки губами. Это было так неожиданно, что Миша немного оторопел, но, кажется, Лёнечка не такой уж одуванчик и явно знаком с порно. Взяв в руку розовый член, Мишка уверенно облизал его и взял в рот. Было совсем не так, как с чешуйчатым фаллосом, а намного круче и приятнее. Стоны срывались с губ, даже когда рот был занят членом Миши. Оказалось, что сосать любимому парню совсем не противно, а очень даже приятно. От возбуждения колотило, и Лёня теперь знал точно — девчонки просто не его. Его — это Мишка, забирающий член до середины, ласкающий руками и, ненавязчиво жмущий пальцем на пульсирующее от возбуждения отверстие. Миша и сам не понял, как проник в тугую дырочку пальцем и надавил там на заветный бугорок. Лёнечку словно током ударило, и он выпустил его член изо рта, кончая и отчаянно пытаясь совладать с телом. Но Мишка не дал. Он выдоил любимого и позволил ненадолго отключиться. Пара секунд, и он уже сам провёл своим членом по натруженному ротику Лёни. Приоткрыв губы, Лёня взял у Миши в рот и позволил входить ещё глубже, чем раньше. Он знал — нужно расслабить горло, и старался не давиться, но, чтобы не случилось казуса, всё-таки помогал себе рукой. — Не спеши, малыш, вот так, у тебя всё получается отлично. Ты такой сладкий, мышонок, — Мишка нёс какой-то бред, но не мог остановиться и только быстрее двигал бёдрами, желая кончить. Лёня отвечать не мог, сосредоточенный на процессе, и вскоре был вознаграждён порцией тёплой спермы, попавшей на лицо и в рот. Лёжа рядом с Мишей и счастливо улыбаясь, Лёня чувствовал себя как никогда довольным и находящимся в полной гармонии с миром. Устроившись в объятиях Миши, Лёня вздохнул и, вспомнив о встрече с друзьями, покраснел. — Кажется, в пятницу нам будет о чём рассказать парням. Надеюсь, что наша пиццерия выстоит.