Бездонный омут

Все знали, что Лань Ванцзи, надзиратель за приглашенными учениками, всегда отрешен от жизни и погружен исключительно в благочестивые мысли. Это же по его лицу было понятно! Столь сосредоточенное и равнодушное выражение может быть только у того, кого вовсе не задевают мирские дела. Сохранять такое лицо Ванцзи приучился с детства, и сейчас ему это очень пригодилось. Чувства, которые вызывал этот отвратительный, раздражающий первый ученик Юньмэн Цзян, никак не должно было обозначать, не должно было и вовсе испытывать! Вэй Усянь дразнился, постоянно вертелся перед глазами, и хотелось с ним сделать что-то непонятное, как-то пригасить это жжение внутри, в солнечном сплетении и ниже. Хотелось зарычать, как бродячий кот из Цайи, вцепиться в загривок и тискать, тискать, пока возмутитель спокойствия не уймется, пока не уляжется собственное возбуждение. Ванцзи знал, как это называлось — книжки он читал всякие. Поэтому и вообразить мог разные подробности. … а он вместо переписывания правил рисует меня обнаженным, и когда приносит мне показать, я отбрасываю в сторону столик, одной рукой прижимаю его к полу и разрываю на нем одежду… потом закидываю его ноги себе на плечи… — Лань Чжань! Лань Чжа-а-ань! Лань-эр-гэгэ! — на это прозвище Лань Ванцзи наконец отозвался, поднял голову и увидел собственный портрет. Во вполне пристойном виде. Цветок в волосах еще мог сойти за мелкую шалость, но в целом придраться было не к чему. Ванцзи почувствовал внутри какую-то пустоту, разочарование. — Убожество, — отозвался он, испуганный и ошеломленный. Как обычно, не показывая всего этого, он вернулся к чтению. Если бы еще в открытой им книге был хоть один иероглиф!!! Мучительные порывы обернулись жгучей яростью, а виновник, хохоча, выскочил в окно, оставив его в одиночестве и в подозрениях. Не читает ли его мысли этот наглец? Точно ли они не отражаются на его лице? … а потом он надкусывает локву и ведет ею по моей спине, ведет все ниже, сок размазывается по моей коже, стекает в ложбинку, и он его слизывает... Краем глаза он успел что-то заметить, и реакции тренированного тела выручили — прилетевшую невесть откуда локву он изловил на лету. Хотя — понятно откуда, вон этот ненавистный Вэй Усянь улыбается во весь рот и что-то показывает руками. «Ненавистный» было неправильным словом, но Лань Ванцзи не знал, как назвать то маетное чувство, когда видеть не можешь этого наглеца — и глаз не можешь от него оторвать. От локвы он избавился, словно от горячего уголька, перебросив обратно Вэй Усяню, и тот… кинул ее Цзян Ваньиню. Его локву! В соке которой он должен был перепачкаться, и чтобы Вэй Усянь… ничего. Его состояние заметил только брат, но, к счастью, правильно не понял: — Ванцзи, я вижу, ты хочешь локв, давай купим корзину? … а он говорит: «Раз ты не хочешь, то дай хотя бы твой меч». И взяв его, устраивается, расставив ноги, и вставляет себе рукоять прямо в … — Лань Чжа-ань! Лань Чжань! Дай на минутку свой меч, я Суйбянь где-то в болоте обронил. Пока Вэй Усянь где-то в потемках шарил по грязи свежесрубленным бамбуковым шестом, Лань Ванцзи, приняв Бичэнь обратно, все сжимал и щупал рукоять в ладони. Понятно, что его фантазии, последнее время все более и более распущенные, неосуществимы, но все же как, интересно, это бы ощущалось? … и тогда он снимает мою лобную ленту и наматывает прямо на свой огромный багровый ствол… Лишившись ленты перед всеми, Лань Ванцзи пребывал в ошеломлении. Еще бы, такой позор. И такое разочарование — ленту Вэй Усянь ему вернул, так и не… зачем думать о невозможном? … а потом он говорит: «Вот мы и остались одни. Раздевайся, Лань Чжань, а я сниму штаны»… Пещера Черепахи-Губительницы стала потрясением для Лань Ванцзи по многим причинам. Услышав от Вэй Усяня почти слово в слово то, что он придумал в своих горячечных мыслях, Ванцзи потерялся. Ему казалось, голова его сейчас пуста, как внутренность бумажного фонаря, и лишь одинокий мотылек, спасаясь от огня, колотится в его стенки. Он был близок к тому, чтобы из всех ответов выбрать самый дурацкий: «Что, сейчас?» Спасла его только хлынувшая горлом дурная кровь, и, откашливаясь, он понял, что это было не более чем обычной дразнилкой, правда, на сей раз еще и с целебным действием. — Ха-ха-ха! Смешно я пошутил, правда? Не бойся, Лань Чжань, я не люблю мужчин. Эти слова он вспомнил много позже — а тогда в его измученном теле едва нашлось сил на обычное разочарование. … а потом он возвращается в наш мир обратно и говорит: «Мне нравятся такие мужчины, как Ханьгуан-цзюнь»...