Поэма о священнике

Из-под светлых бровей бьет зеленый, уверенный взгляд. Через щеку бежит и к глазам поднимается шрам. Он всегда одинок – но он, в общем-то, этому рад – Пусть волной расступается люд, когда он входит в храм. Для одних – он палач, потерявший рассудок вконец. И такие острят: «Эй, монах, отойди – вдруг убьет!». Для детей из приюта он добрый и строгий отец, Пусть порою зануда… Но это, конечно, не в счет. Этот странный священник мечтает рассеять весь мрак. Пусть огнем и мечом. Он бросается в дождь и метель, Потому что его ожидает Единственный Враг, А его победить – это самая первая цель. Он в жестоких боях день за днем проживает свой век, Все надеясь, что встретится снова с Вампиром хоть раз И услышит: «Пришел? Ну, попробуй, срази, человек», Различив под очками насмешливый блеск алых глаз. - Не бросайся сейчас на язычников, падре, как зверь, Ты нам нужен живым и здоровым… - Что?! Мне их терпеть? - Он тихонько смеется. - Энрико, послушай, поверь – Срок придет – несомненно, в Аду все мы будем гореть. Я так думаю…» «Что?» «Нам настанет конец в сентябре… Эта ранняя осень… И мы, верность Богу храня, Примем легкую смерть, а затем вместе встанем в каре И сражаться начнем – аж до самого Судного Дня! …А сейчас молодые бойцы перед ним в ряд стоят. За плечом опускается солнце. И пахнет полынь. И сначала он молится Богу за этих ребят, А потом уже громко: «Во имя Господне! Аминь!». Где-то здесь, недалёко блуждает по полю вампир, Ожидая, наверно, добычи. А может, конца. Но пока под ногами легонько качается мир, А мальчишки смеются и в радости славят Отца. Пусть пока отдыхают. Красив фиолетовый луг. Эх, ребята, ребята. Вы будто мои сыновья. …Грянул выстрел. Они обернулись. На лицах - испуг. И в вечерний покой вторгся бешеный крик воронья. И в руке поднимается острый серебряный штык, Ничего не видать среди алых, малиновых брызг. Первый мальчик упал... Нет! Но он уже плакать отвык. Лишь порой, от тоски, коньяка напивается вдрызг. И сейчас на лице появляется страшный оскал, И тела разрывает на части клинка острие. А внутри разлилась океаном тупая тоска… Эти жертвы, о Боже, да будут во имя Твое. …На железной цепочке со звоном качается крест. Сумасшедший священник хоронит убитых в бою. А над вымершим полем летит и летит благовест, И вселяет надежду. На вечную радость в раю.