Inescapable rain

В какой момент времени появилась моя боязнь? Я не могу сказать точно. Скорее даже, она развивалась постепенно. Сначала едва заметный, призрачный страх, мелькающий где-то на периферии сознания, а потом тяжелый, давящий груз, мешающий моей социализации. Но кое-что из того, что явно поспособствовало его бурному росту я могу вспомнить. Хотя, порой говорят, что негативные воспоминания исчезают, но на деле это не так. Я помню своего отца смутно, и единственное, что я сохранил в памяти наиболее чётко — это его глаза. Неизменные, наполненные добродушием и филантропией, ярко-голубые, сверкающие всеми оттенками ясного летнего неба, зерцала души. Он был чудесным человеком и даже не самые лестные слова матери о том, как он обошёлся с ней не стерли того давнего впечатления. Возможно, если бы он остался с нами и не ушёл в иной мир, все было бы иначе — я был бы таким же здоровым, как и многие другие мальчишки моего возраста, таким же свободным и бесстрашным. Но чего не произошло, того не произошло. После гибели отца, мать не долго была в трауре. Через некоторое время она нашла себе нового ухажера — грубого качка, интересующегося лишь её внешней составляющей и считавшего меня лишним грузом в их "семье". Нет, конечно же он не афишировал это при ней. Когда мать была рядом, он вёл себя со мной вполне толерантно, давал деловые "мужские" советы, дарил небольшие презенты на дни рождения, словом, вёл себя подобающе. Но когда она уезжала в бывшие нередкими командировки, начинался очередной кошмар, медлительно тянущийся все время в её отсутствие. Он переставал разыгрывать роль "доброго папочки" и позволял себе распущенное и абсолютно искреннее, в его понимании, поведение. Вероятно, я бы вытерпел эту гнетущую атмосферу, но когда он возвращался пьяным, тогда слетали все остатки ограничений, совести и морали, что у него когда-либо имелись. Он начинал злиться, кричал мне, что я не нужен и бесполезен, что я маленький урод, какой я отвратительный и глупый мальчишка, как я раздражаю его и под конец начинал бить меня. Сильно, с придыханием. С садистским удовольствием в влажно поблескивавших пьяных глазах. Так, что после этого я долгое время не мог встать с пола, потому что меня раздирало на части от нечеловеческой боли, разъедающей кишки, так, что я давился омерзительно пахнущей рвотой и нескончаемым потоком желчи, лившейся из меня. Иногда, он делал со мной и непотребные вещи. Многое, из того, что я запрятал глубоко в сознании и не желаю воскрешать. Всё это продолжалось бы вечно, если бы не тётя, согласившаяся забрать меня к себе, потому, что ей очень не хватало помощи и поддержки со стороны других родственников по хозяйству в её небольшем загородном доме. Когда я читаю это и анализирую свои реминисценции у меня начинает проскальзывать мысль: "А что если бы мать нашла себе такого мужчину, который принял бы меня, был бы я тогда иным?" Я не могу дать себе чёткий положительныей ответ. Возможно, но скорее всего нет. Ведь он был не единственным, кто причинял мне страдания — было еще и социальное окружение за пределами дома — в школе. Одноклассники, невзлюбившие меня за то, что я был, по их мнению, некрасив и чересчур неприятен внешне в начальной и средней школе. Хилый, мелкий, бледный и не симпатичный паренёк, заика и задрот, вот кем я был в их глазах. Но у меня все же был друг, один, но и тот предпочитал общению со мною свою увлекательную игру на "Самсунге". Нет, наверное скажите вы, это вовсе не достаточная причина для издевательств, и я соглашусь с вами. До того самого момента, пока я не решился противоречить самому главному мальчику класса — Родиону. Настоящая глупость, после которой все и началось. Мелочный скандал из-за какой-то чёртовой ручки, которую я не согласился отдать. Но, пожалуй, отношения между мной и классом всегда были натянутыми, а эта ситуация лишь послужила отпускной точкой для начала очередного лонгитюдного издевательства. Сначала они лишь устраивали мне бойкоты, высказывались обо мне оскорбительно и злословили. Но потом, несколько позже, ближе к концу средней школы, они решили испробовать на мне и "тяжёлую артеллерию". И это было больно. Удары, перманентные сильные и грубые толчки, насмешки, драки, на которые меня заставляли ходить, лишь чтобы поглазеть на то, как я в очередной раз "ржачно" падаю. Ничего нового. Радовало только то, что они хотя бы не опускали меня головой в унитаз. С переездом к тётке и переходом в новую школу все изменилось в положительную сторону. Никто не задирал меня, не приставал, не измывался. Всё было спокойно. Но те кардинальные изменения, что произошли, уже было не изменить. Тогда я и понял, что значит до грани мучительная адаптация ко всему новому, неизвестному, пугающему. Первый месяц мне было неописуемо тяжело. Постоянные взгляды, интерес, чуловищный дискомфорт и неуклюжесть, что я ощущал, когда находился рядом с парнями в кабинете, в коридоре, в уборной. Везде. Я постоянно был напряжен, неосознанно боясь, что они снова подойдут и приложат меня головой об стол, говоря что я забыл свое место и не имею права даже заглядываться в их сторону. Мне каждый день, каждую момент, каждую секунду казалось, что они буравят меня оценивающим взглядом, что следят, ждут пока я снова не оплошаюсь. Много чувств, подобных этим, раздирало меня. Не все из этого я могу передать на бумаге. Но тот, кто прошел через подобное, тот проникнется этим с первого слова. Я уверен. Хотел бы я найти того, кто смог бы помочь мне, сделать мою жизнь легче. Очень бы хотел.