Рыба моей мечты

Девушка перед ним была прекрасна, как тысяча золотых рассветов и рубиновых закатов, чиста и свежа, как первый белый лотос, показавшийся на поверхности серой воды. Она была изысканна и возвышенна, с утончёнными, мгновенно завораживающими чертами, а каждое её движение было наполнено плавностью. Казалось, настоящая богиня спустилась на эту землю и почтила присутствием простых смертных. Глядя на столь чарующую красоту, Ци Жун мог произнести только одно: — Да раздери вас всех Безликий Бай на сотню кусков, всё равно вы все бесполезны! Нет, ну вы видите это? Ебать не встать, этот предок счастлив! Вы, недоношенные хряки, тоже это видите? Её прекрасное лицо затмило все ваши грязные хари! Этот предок поистине счастлив! Женщина моей мечты! Снующие вокруг демоны ничего не ответили, лишь продолжили таскать булыжники и доски на гору. Таинственная незнакомка едва окинула его взглядом и тут же отвернулась, поправив кокетливо выбившуюся прядь за ухо. Ци Жун был более чем уверен, что она заигрывает с ним, а потому, не медля больше ни мгновения, одёрнул ворот ханьфу и направился к ней. — Что же такая красотка забыла в этой мерзкой клоаке? Здесь же одни вонючие ублюдки и сукины дети, не говоря уже об одноглазом выродке с зонтом. Этот зонт давно пора засунуть ему поглубже и провернуть с сотню раз! Красотка не ответила и не замедлила шага, лишь упорно продолжила подниматься на гору, смотря только вперёд. Наверное стеснялась, но оно и неудивительно. Если бы на Ци Жуна обратил внимание такой роскошный мужчина, как он сам, то он, наверное, вознёсся бы от счастья. — Вообще, этот благородный предок редко бывает здесь. Эта прогнившая деревенька не достойна моего внимания, но сегодня я благодарю судьбу, которая свела нас вместе, хотя она та ещё шлюха. — Ци Жун придвинулся ближе и принюхался, невольно облизал губы, глядя на тонкую шею. — От тебя очень тянет тиной и морской солью, но ты не волнуйся: этому предку нравится твой запах. Меня даже почти не тошнит, он нам не помешает. Гуль, да? Да? Да? Ну, не бог и ладно, терпеть этих бесполезных, дрянных и слабоумных выблядков не могу. Так из какого ты болота вылезла? Маленькая ладошка с длинными когтями пронеслась буквально в цуне от шеи Ци Жуна — он вовремя отклонился и, не раздумывая, заорал, тут же начиная наносить удары в ответ: — Мерзотная блевотина, ты что, совсем страх потеряла? Нападать на этого достопочтенного? Падшая стерва! Да что же ты творишь?! Протри свою зассанную рожу и посмотри, кто перед тобой! Как ты посмела напасть?! Да ещё и на меня! На Лазурного фонаря! Да я сожгу тебя! Девушка метила в голову и шею: все её движения были выверены и очень точны, но при этом всё равно казалось, что она танцует — и это был завораживающий танец смерти. Воинственная незнакомка была ниже и тоньше Ци Жуна, но ничуть не уступала ему по силе. На каждый выпад она отвечала с яростью тигрицы, а холод её пронзительно-золотых глаз пленил. Она была восхитительна. Когда они почти схватили друг друга, готовые разорвать на части, в воздухе сверкнуло лезвие, и Ци Жун в последнее мгновение успел отстраниться и утащить девицу. Не то чтобы он сомневался в её способностях — хотя, очевидно же, до такого великого мастера, как он, ей было ещё далеко, — но уж больно хорошо эта маленькая водная фурия смотрелась в его руках! Так приятно было прижать её к себе, обнять! А когда она, засмущавшись и позабыв о вражде, стала вырываться из его объятий, с локтя двинув в живот, это восхитило его так сильно, что давно уже мёртвое сердце даже забилось. — Какой вонючий ублюдок посмел этому достопочтенному помешать? — Ци Жун развернулся, желая посмотреть в бесстыжие глаза того мерзавца, чтобы тут же его разорвать, но, увидев Хуа Чэна, прикусил язык. Придётся смотреть ублюдку только в один глаз. — Неужели ты не мог попасть? — голос у незнакомки был очень глубокий и чувственный. Завораживающий. — Не мог решить в кого первым, — Хуа Чэн, этот высокомерный ублюдок, фальшиво улыбался, смотря на них, но его взгляд был пустым и безразличным. — Не узнал тебя вначале. Хорошая примета — богатой будешь. На его замечание девушка поджала губы и страдальчески закатила глаза, явно недовольная таким приветствием. — Надо поговорить. — Конечно, разве я могу отказать в просьбе столь хорошенькой девушке? Таких откровенных приставаний разгорячённое страстью сердце Ци Жуна просто не могло выдержать, и он тут же встал между ними: — Хуа Чэн, старый ты развратник, ни стыда ни совести у тебя нет, неужели ты не видишь, что смущаешь своей похабщиной этот белый лотос? — И хоть Ци Жуну хотелось сказать намного больше и в куда более грубой манере, он не смел — Хуа Чэн был слишком своенравно-непредсказуемым выблядком и в любой момент мог взбеситься. А он ему пока что был нужен. — Не смей тянуть к ней свои ручищи! — Чтобы их тянул ты? — Вообще-то эта юная дева смотрит только на этого достопочтенного, и у нас всё хорошо, а ты мешаешь! Да ещё и разговариваешь с ней в столь непочтительном тоне! Да где же твои манеры? И очевидно же, что у нас любовь с первого взгляда, а ты уже проиграл! — Серьёзно? — Замолчите оба, — девушка недовольно взмахнула рукавом. — Мы так и будем тут стоять или наконец-то сможем поговорить без посторонних? *** Хуа Чэн, подхватив кубок вина, вольготно уселся на низкую тахту. Гостье же он не предлагал ничего, и та так и осталась стоять у входа в комнату. Сделав несколько глотков, он окинул взглядом голые стены, прикинул, как бы их украсить, чтобы было не так серо, и создал маленькую бабочку. Пока он пытался вспомнить, что из запланированного на день осталось сделать, та, забавно перебирая лапками, ползала по носку сапога. Хэ Сюань продолжал молча стоять и смотреть куда-то мимо — словно находился в своей реальности. С ним всегда было сложно. — Тебе, конечно, идёт эта личина, но с чего вдруг такие резкие перемены? Окинув его злобным взглядом и поджав губы, Хэ Сюань сложил руки на груди, явно защищаясь и оттягивая их разговор до последнего, и только после начал: — Я нашёл ткацкий станок императрицы Лэй Цзу и всё это, — он нервно передёрнул плечом, словно пытаясь скинуть с себя женский образ, — последствия защитных чар. Не могу сам снять. Только сила воли не позволила Хуа Чэну показать, насколько он удивлён и впечатлён. Кончики пальцев тут же засвербели от желания услышать хоть что-то про легендарный станок судьбы. А ещё лучше — получить в личное пользование. Куча вопросов тут же завертелась на языке, но все они так и остались не заданными. Хуа Чэн молча продолжал улыбаться кончиками губ, стараясь держать лицо. Скатиться на пол, и, хватаясь за живот, смеяться, словно безумный, хотелось куда больше, но он держался. Это же надо было так подставиться и попасть, что единственным выходом для Хэ Сюаня осталось прийти к нему! Их странное сотрудничество с Черноводом и его кислое выражение лица всегда поднимали ему настроение. — Даже мне потребуется время — чары эпохи Жёлтого императора, тем более императорской семьи, почти не дошли до нас. Они, как ты могла заметить, крайне непредсказуемы и очень мощные. Хэ Сюань лишь скривился и выразительно приподнял бровь, молча упрекая его в очередном набивании цены своим услугам. Хуа Чэна это полностью устраивало. Не признаваться же, что даже для него есть знания, сокрытые в тумане. А ещё потенциальная возможность получить в свои руки легендарный артефакт, не проходя все уровни Диюй, была очень заманчивой. — Сколько? — У тебя всё равно столько нет. И ты мне ещё должен за прошлый раз. И за позапрошлый. И за позапозапрошлый. — Не начинай. Сказал же, что всё верну. Казалось, что даже если Хэ Сюань ограбит верхние небеса, вынеся из пышных дворцов всё до последней жемчужины, то не пройдёт и столетия, как он вновь влезет в долги. — Когда закончу — дашь мне ткацкий станок во временное пользование. И помнишь приставучего демона с горы в зелёном и мехах? — Нет. — Рябь отвращения, пробежавшая по бледному лицу Хэ Сюаня, была настолько явной, что Хуа Чэн не смог подавить смешок. — Ничего страшного. Он всё равно крутится недалеко от дома, как только выйдешь — он сам к тебе подойдёт. Мне нужно не видеть и не слышать его, пока я разбираюсь с твоими проблемами. Займи его собою, уведи из города, опои дурманом до беспамятства — делай, что пожелаешь, лишь бы он не мешал, но и не исчез. — К чему все эти сложности? Ты не можешь его просто убить? — впервые на лице Хэ Сюаня проскользнуло некое жалкое подобие удивления и недоверия. Для него это был невероятно огромный поток выраженных эмоций. — К сожалению, с этим стоит повременить. — Отвратительно. Как же низко ты пал, — вновь закатив глаза, Хэ Сюань снял сумку с пояса и небрежно кинул её на столик. В душе Хуа Чэна что-то дёрнулось от столь бесцеремонного и непочтительного обращения с реликвией. Он так увлёкся ей, предвкушая скорое изучение, что пропустил надменные слова мимо ушей — потом просто накинет несколько сотен монет в счёт долга. Всё равно долг такой, что сотня туда, сотня сюда — Черновода это уже не спасёт. — Станок внутри, уменьшен и оплетён зачарованными цепями. Снимать охранные талисманы и печати нужно очень аккуратно, он тут же начнёт хаотично стрелять заклинаниями. — Я рад, что мы с тобой договорились. *** Богини, которая спустилась на эту грязную землю и озарила недостойных своим светом, не было около получаса. Не то чтобы Ци Жун нервничал — он никогда в себе не сомневался и был более чем уверен, что такой благородный и изысканный цветок никогда и ни при каких обстоятельствах не выберет этого одноглазого бесполезного ублюдка. Но вот за прекрасную деву переживал и искренне надеялся, что пока его нет рядом, к ней никто не будут тянуть свои грязные ручонки. И когда спустя две палочки благовоний Ци Жун обсасывал очередное жареное ухо, пытаясь как можно дальше плюнуть хрящиками, дверь отворилась, и таинственная незнакомка вышла. К счастью, одноглазая мразь Хуа Чэн за ней не последовал, и никто не мог помешать им продолжить знакомство. — Эй, слышь ты, прекрасная дева, озарившая это сраное, закисшее от тупорылых рож ограниченных выблядков место, словно ясное солнце верхушки заснеженных гор, куда же ты направляешься сейчас? — Девушка смерила его невероятно горячим взглядом, отчего вдоль позвоночника пробежали мурашки предвкушения и осели свербящим чувством внизу живота, а после гордо отвернулась. И только трупно-серый румянец на впалых щеках выдавал её искреннее смущение и неловкость. Юная прелестница просто растерялась и не знает, как отвечать на столь щедрые комплименты от такого выдающегося господина, как Ци Жун. Поэтому Ци Жун даже не разозлился на столь непочтительное отношение — все опасения по поводу мерзкой одноглазой шавки моментально растаяли. И он пошёл за ней. — Прелестное создание водных глубин, королева синих морей, укрощающая своенравные пучины одним лишь взглядом своих мертвецки-прекрасных, словно у выброшенной на берег рыбы, глаз — ухо жрать будете? Не то чтобы Ци Жун хотел делиться едой, но ненужных нефритовых заколок, серёжек и прочих безделушек, которые любили женщины у него при себе не было, свои изысканные украшения отдавать он не хотел, а продолжить знакомство очень хотелось. Еда же актуальна и необходима всем и всегда. Ну, а ещё её банально не так жалко в случае провала. Ци Жун ни единого мгновения не сомневался в своих силах, ведь он столь божественно-прекрасный, невероятно притягательный и обольстительный, но женщины, к сожалению, иногда были слепы, глухи и обделены даже самым малым зачатком ума, отличаясь невероятной глупостью. Таинственная незнакомка пусть и не повернулась к нему, всё так же гордо проплывая мимо — её шаги были так легки, словно даже земли не касались — но, стоило услышать про еду, замедлилась. Казалось, даже краешек длинного уха, унизанного тяжёлыми серьгами, дёрнулся. — Жаренные на кунжутном масле, в коричневом сладком соусе, с бадьяном, гвоздикой и добавлением мелко нашинкованных перца хуацзё и лука порея уши и пальчики. Они так приятно хрустят во рту, наполняя его незабываемо-пряным ароматом. Жирные кусочки покрыты корочкой, но стоит только надкусить их, и ты тут же ощутишь вкус нежного сочного мяса. Обоссаться до смерти, а после тут же вознестись в тот засранный небесный гадюшник, где одни умалишённые старые извращенцы в глаз долбятся, можно от того, насколько они восхитительны. Незнакомка споткнулась, молниеносно развернулась, гневно сверкая золотыми глазами, и требовательно вытянула руку. — Давай сюда. — Ого! Что, вот прям сразу так? И ты даже не будешь ломаться, наигранно прикрываться веером или рукавом, говоря, что ты не такая, и строить из себя непорочную девственницу, как все те потасканные шлюхи, в чьё гнилое чрево даже бревно столетнего дерева можно засунуть без усилий и масла? Таинственная незнакомка едва приподняла бровь и всё так же требовательно дёрнула ладонью: — Я люблю мясо. Её величественный вид, решительность с которой она смотрела на Ци Жуна, гордо расправленные плечи и высоко поднятую голову, едва колышущуюся полную грудь и тонкий стан наполняли такие сила и красота, что перехватывало дыхание. Ци Жун присвистнул от восторга. Мясо он тоже очень любил — это была судьба. Они быстро шароёбились по городу, лавируя между людьми и метаясь от лавки к лавке. Довольно волнительное занятие, которому Ци Жун был несказанно рад — его будущая жена, несмотря на все свои кажущиеся холодность и амёбность, оказалась не только порывистой, но и определённо частично умной женщиной, которая понимала, что не стоит на базаре часами рассматривать побрякушки и чесать языком со всякими убогими недоносками. Именно поэтому он болтал без умолку — ведь женщины любят ушами, поэтому надо в них вливать как можно больше полезной информации. И пока Ци Жун рассказывал скромной деве, как же богаты и полны слуг его дворцы, как обширны и густо заселены его угодья, как многие его уважают, ценят и целуют землю, по которой он ступает, и вообще молятся на то, чтобы он просто кинул на них взгляд, она внимательно, а главное, молча слушала его. Точнее, ела и не перебивала — идеальная собеседница. Редкое нынче качество для достойной девушки. Юная прелестница оказалась поистине изысканной жемчужиной, украсившей это болото, благородным белым нефритом, к которому грязные простолюдины даже не вправе приближаться, и дивным алмазом, от чьей красоты можно было ослепнуть. А ещё Ци Жун заметил её тонкие иглообразные зубы, которые удлинялись всякий раз, когда она открывала свой прелестный ротик, чтобы закинуть в него кусок мяса. Ци Жун ткнул пальцем в тонкий зуб. Тот предсказуемо оказался мокрым и ничем не отличался от обычных зубов водных гулей. — Мерзковато, — вынес свой вердикт Ци Жун. Ему ведь её ещё и целовать туда. — Кажется, словно у тебя во рту рыба застряла. У тебя же нет там рыбы? А в других местах? Хотя, если честно, это не так противно, как опухшая от наглости, покрытая здоровыми, гнойными, словно живыми прыщами рожа Цзинь У. Но мерзковато. Золотые глаза его будущей жены заблестели подобно рассветному солнцу, отразившемуся от глади горных ручьёв, а потом она, не выпуская остатки мяса из ладони, схватила Ци Жуна за волосы и начала бить лицом об землю. — Не смей… — ДРАНАЯ ПРОСТИТУТКА, УБЕРИ СВОИ ВОНЮЧИЕ ПЛАВНИКИ!!! ДА Я ИХ ВЫРВУ!!! — Больше никогда… — ДА Я ИЗ ТЕБЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ СВИНЬЮ СДЕЛАЮ, ВЫБЛЯДОК ТЫ ЧЕРЕПАШИЙ!!! — Ко мне… — ДА ЧТОБ СОТНИ ЗМЕЙ В ТВОЕЙ ПУСТОЙ БАШКЕ ПОТРАХАЛИСЬ И ЯЙЦА ОТЛОЖИЛИ!!! — Прикасаться. — ДА ПЛЕВАТЬ Я НА ТЕБЯ ХОТЕЛ!!! ТЫ ЕЩЁ В НОГАХ У ЭТОГО ДОСТОПОЧТЕННОГО ВАЛЯТЬСЯ БУДЕШЬ И УМОЛЯТЬ О ПРОЩЕНИИ!!! Незнакомка отпустила Ци Жуна, и тот тут же подскочил, отплёвываясь от земли и кровищи, гневно махая кулаками и пытаясь одновременно с этим утереть разбитый лоб и выровнять сломанный нос. — Бесполезная дрянь, да как ты только посмела поднять руку на этого господина?! Да ты вообще знаешь, что за достопочтенный предок стоит перед тобой? Трепещи, кусок ты собачьего дерьма, от страха перед Лазурным фонарём — великим повелителем демонического царства, сильнейшим из сильнейших, учёным господином, чья мудрость затмевает солнце, луну и звёзды! Такая полоумная потаскушка даже стоять подле меня не имеет права! Мерзавка! Тупорылая рыбина, ты вообще должна захлебнуться слезами радости и сдохнуть от счастья, что этот великолепный предок вообще на тебя смотрит! Падай на колени и целуй мои ноги, слабоумная мразь, и тогда, если ты хорошенько меня попросишь, смерть твоя будет мучительной и быстрой! — Заткнись, — незнакомка выплюнула хрящик от уха, развернулась и пошла прочь. Ци Жун не переставал с огромной силой и энтузиазмом браниться, кричать ей вслед оскорбления, плевать во все стороны и посылать проклятия. Девушка почему-то продолжала его игнорировать и упорно покидала город, явно направляясь к реке. Она даже не обернулась. Поганая безмозглая рыбёшка. Когда же её фигура почти растаяла в лучах закатного солнца, готового вот-вот скрыться за горизонтом, Ци Жун не выдержал и, проклиная весь свет в целом и Се Ляня в частности, бросился за ней. Такое самодурство будущей жены лишь сильнее привлекало, а он, как благородный муж, просто не мог позволить нежной госпоже разгуливать одной. — Пошёл вон, — черноокая рыбина его благородного сердца лежала на берегу, прикрыв глаза и неспешно обмахиваясь веером. Она даже сняла обувь, обнажив прекрасные белые ступни! Ах, какая проказница! Какая страстная женщина! Его милая развратница! Ци Жун моментально по достоинству оценил её романтично-фривольные заигрывания с ним и явную попытку сблизиться как можно скорее. — Мой прекрасный чёрный лотос, ты совершенно неверно приветствуешь этого достопочтенного, но, право слово, я готов простить вам эту грубую оплошность, — Ци Жун топтался рядом, рассматривая то изящные ладошки, то миниатюрные пальчики и круглые пяточки девушки. — Пойдём со мной в Гус Суу, там настолько восхитительно, что можно обоссать колени и потерять дар речи — останется только мычать и пускать слюни, как тупая скотина. Зато красотища! И мы тебе пруд какой-нибудь заебеним! Будущая жена глухо застонала. Ну, оно и не удивительно. Ци Жун, как всегда, был восхитителен и, несмотря на низость ползающих у его ног существ, мог договориться с любым. — Нет! Не какой-нибудь! Какой-нибудь будет у всяких уёбков наподобие этого одноглазого собачьего выродка! Да чтобы его в Диюйе на кол насадили и прокрутили! А у нас будет самый лучший! Такой, чтобы все вокруг сдохли к гуям от зависти! Полопались, как вздутые жабы! Я прикажу, и слуги тебе там зелени всякой повтыкают, камней разноцветных насыпят, водопад сделают, и будешь плавать, когда захочешь. — Отойди от меня. — Тебе надо, ты и отойди, чё разлеглась? — Ци Жун фыркнул и тут же продолжил: — Можно запустить туда форель и ещё каких-нибудь рыбёшек, можешь жрать и сразу ванну принимать. Ну или людей там накидать. Ты каких больше любишь? Живых или разбухших утопленников? Утопленники вообще вкусные? Они же такие мерзкие, особенно когда сизая, сморщенная кожа слезать начинает. Раздутые от воды вообще срань. Женщина, скажи что ты не ешь это дерьмище? Фу, блядь! Его рыбина убрала руку от лица и явно уже хотела возмутиться и что-то ответить, но захлопнула рот и снова закрыла глаза. Реально как рыба. Ци Жун был крайне удивлён. Однако, это не помешало ему по достоинству оценить то, что женщина не перечит своему господину. Для него она с каждым мгновением становилась всё лучше и лучше, а в груди дрожало и трепетало что-то невообразимо тёплое и приятное. — Нет, конечно, я приму тебя любой, но тогда нам придётся свести к минимуму совместные приёмы пищи. Этот предок, видите ли, эстет и говнину в рот не берёт. Я предпочитаю людей приготовленными, с травами и специями. Кстати, а у тебя есть плавники? И где твои жабры? Девушка попыталась пнуть его в колено, но Ци Жун ожидал этого и ловко перехватил её за ногу. Они так хорошо понимали друг друга, хотя познакомились лишь сегодня — точно судьба, настоящая любовь, дар свыше, прописанный на роду. Ци Жун тут же задрал её ногу повыше и, пощекотав когтем нежную ступню, заглянул под юбку. Под юбкой оказались штаны, но даже они не могли скрыть красоты изгибов её великолепных конечностей. Загляденье! — Ебать! Ты столько жрёшь, а ляжки-то ничего так и бёдра в меру широкие. И куда только всё съеденное девается? Груди-то особо нет! Перевод продуктов какой-то. Удар, пришедшийся прямо под дых, был такой силы, что его тут же отбросило на несколько бу — на мерзкий, с цветущими водорослями, берег. В следующее мгновение его будущая жена с перекошенным от ярости лицом наступила на него, впечатав лицом в воду! Песок, тина, грязная вода тут же попали в рот и нос, открытые глаза закололо. Ци Жун моментально рассвирепел от злости — это же вопиющая наглость, когда кто-то дважды покушается на этого благородного предка. Такое прощать нельзя даже будущей жене. Отбросив девушку мощным выбросом ци, он подхватил жменю песка и, не давая опомниться, набросился на мерзкую деваху. — БЛЯДЬ! ТУПАЯ ТЫ ШЛЮХА! МОЙ НОС ТОЛЬКО ЗАЖИЛ! ПОТАСКУШКА БЕЗМОЗГЛАЯ, ДА ЭТОТ ПРЕДОК ВЫЕБЕТ ТЕБЯ И ВСЮ ТВОЮ СЕМЬЮ ДО ДЕСЯТОГО КОЛЕНА ТАК, ЧТО КРОВЬЮ ССАТЬ БУДЕТЕ И ЗУБЫ СОБИРАТЬ ПУСТЫМИ ГЛАЗНИЦАМИ! БЛЯДЬ! БЛЯДЬ! БЛЯДЬ! Паря над водой, они остервенело сражались, желая разорвать противника в клочья и метя прямо в голову. Теперь, когда сердце Ци Жуна наполнилось яростью, а весь трепет растворился, ему хотелось лишь перегрызть этой мерзавке глотку. И вот когда в защите удалось пробить брешь, Ци Жун выкинул вперёд руку и ударил девушку по лицу, размазывая по нему песок и умудряясь его даже в рот ей засунуть. Грязь к грязи. — Пожри земли, мерзота шакалья! Ха! Этот предок тебя выебал и ебать будет! Ты ещё завоешь и умолять о прощении будешь! Потому что твоё место у ног моих и нечего тут хвостом павлиньим размахивать, когда ты всего лишь курица общипанная! Шлюха слабоумная, да чтобы тебе небеса в рот нассали и судьбу твою с дерьмом собачьим смешали! Ци Жуну хотелось забранить её до смерти, пока она молча сплёвывала песок и вытирала дрожащими пальцами лицо. Пожалуй, он бы даже назвал это зрелище милым, если бы на него не подняли перекошенный от ярости, полный убийственной злобы взгляд. Мрачная ци тут же пропитала всю округу, воздух задрожал, а река начала пениться. Уже не будущая жена перестала казаться милой. Ци Жун был уверен, что любовь, это дрянное чувство, приукрашенное поэтами-алкоголиками, не стоит таких жертв. Самое время съёбывать. *** Когда спустя неделю Хуа Чэн закончил изучать могущественный артефакт, несколько раз уничтожив пещеру, спалив себе брови и ресницы, а также чуть не лишившись конечностей, он ожидал увидеть что угодно, но не отстраиваемый им город в руинах. Неделю назад в этом месте кипела жизнь, активно велась стройка и торговля, повсюду бегали демоны, стоял шум и весёлый гул. А сейчас пахло гарью, многие здания были разрушены до самого основания, где-то земля была раскурочена и взрыта. По пустым улицам изредка слонялись редкие демоны. Это было явно не то, что он ожидал увидеть. И у Хуа Чэна было очень много вопросов ко всему происходящему. Эмин уже нетерпеливо подрагивал в ножнах, требуя крови. Завидев его, демоны тут же оставили все свои дела и с надеждой на лицах бросились к нему, толкаясь и наперебой крича: — Господин Градоначальник! Вы вернулись! — Мы так нуждаемся в вас! Господин Градоначальник! — О великий из великих, спасите нас! Отомстите за нас! — Тут было просто безумие — этот ублюдок Зелёный Гоблин всё разрушил! — А та сумасшедшая женщина? Не забывай о ней! — Не говори о ней! Её даже вспоминать страшно, до сих сердце останавливается, как вспомню её глаза! — Это из-за них все разбежались, тут творился настоящий ад! — Сейчас с нами господин Градоначальник! Он то уж нас защитит! — Но та деваха и впрямь дикая! Жуть! — Да они наших голыми руками так рвали, что мы ничего и рассмотреть не могли! — Этим скотам не место в нашем городе! — Да там даже костей от тел не оставалось! — Всё пошло прахом, господин Градоначальник! Всё разрушили эти ублюдки! Сохраняя холодное выражение лица и не позволяя себе убить верных подданных за столь непочтительное поведение, Хуа Чэн взмахнул рукой, и все тут же замолчали. Вид у них был ужасный, но чего ещё можно ожидать от слабаков. — Кто-нибудь один кратко рассказывает, что здесь произошло, пока все остальные молчат, — Хуа Чэн нежно гладил эфес Эмина, уже догадываясь, что именно он услышит. Желание убивать было невероятно сильным. *** Черновод нашёлся у себя в замке. Не то чтобы ему было куда ещё отправится, но лучше уж пустой, мрачный замок, в котором скулят сидящие на привязи водяные гули, чем вновь искать его на дне моря в окружении безобразных скелетов. Его вкус всегда вызывал недоумение и едва уловимое чувство сострадания. — Ты ничего не хочешь мне объяснить? — Хуа Чэн, не дожидаясь приглашения, зашёл в комнату и, поморщившись от застоялого воздуха, пошёл открывать окно. — Я тебя не звал. Уходи, — Хэ Сюань укрылся с головой чёрным покрывалом, и теперь из него торчали лишь едва светящиеся золотым глаза. — Так себе из тебя хозяин, о гостеприимстве ты явно не слышал, — проигнорировав угрожающий тон, Хуа Чэн присел на подоконник. — Но отвечай ты на духовные сообщения, то мог бы избежать этой волнительно-прекрасной встречи. Я очень переживаю, а моё сердце разбивается от горя, когда мне не отвечают. Печальная гусеница на кровати его бесила. Огромная куча подносов с едой и ещё большая куча с пустыми тарелками ужасала. Педантичность не позволила бы Черноводу есть прямо в постели. — У тебя нет сердца, — Хэ Сюань презрительно фыркнул. — И ты сам был недоступен. В его голосе Хуа Чэну послышался упрёк. — Я решал твои проблемы. А теперь у меня город в руинах и, угадай, кто в этом виноват? — Построишь новый, — Хэ Сюань поджал губы и отвернулся. Он так делал, только когда был слишком опечален и забывал контролировать лицо. Это был второй раз, когда Хуа Чэну доводилось такое видеть. — А может скормлю тебя твоим же питомцам? — Мой рассудок пострадал из-за общения с этим существом куда больше, чем твой город. Теперь ты мне должен. Хэ Сюань ковырял ногтём подушку и печально хмурился, Хуа Чэну же от услышанного стало смешно — однако, это совсем не уменьшило бурлящее в нём желание убивать. Не смешно было лишь одному Ци Жуну. Мало того, что любовь всей его жизни, девушка, предначертанная ему самим небом, оказалась поганой, невоспитанной деревенщиной с жутко тяжёлой рукой, так ещё и озлобленный одноглазый ублюдок явился с саблей наперевес к воротам его дворца.