Сны и чудеса

Той же ночью он проснулся от стука в дверь и звонкого голоса, повторявшего: «Глава ордена! Глава ордена!» Вокруг царил мрак, и тревога быстро сорвала с него остатки сна. То, ради чего его понадобилось разбудить перед утренним колоколом, не предвещало добра: пожар, война, чья-то внезапная смерть? Он спешно оделся, не зажигая свечи, и отворил дверь. Младший ученик, стоявший у порога, глубоко поклонился ему, едва не уронив фонарь, который держал в руке. Он сразу узнал в ученике брата юноши, пострадавшего в стычке с Вэнями несколько недель назад: тогда, у ложа раненого, на его округлом мальчишеском лице тоже читались печаль и страх. – Что случилось, дитя? – спокойно поинтересовался он. – Глава ордена, второй молодой господин просит вас выйти к воротам, – мальчик старался говорить так громко и выразительно, словно отвечал выученный урок. – Из города прибыл гонец с дурными вестями. – Какими? – Глава ордена, я не знаю. Гонец твердит, что обязан доложить лично вам. – Идём, – велел он и ступил на каменную дорожку. Мальчик торопливо шёл перед ним, освещая путь размеренно колыхавшимся в стороны фонарём. Его движения были скованными и напряжёнными, будто он пробирался сквозь дремучую чащу, где его преследовал демон в обличье тигра. Неудивительно: дурные вести болезненно касались всех, кто был к ним причастен, пусть даже в самой малой мере. Спастись от голодного разъярённого демона было бы проще. – Ты был на ночном дежурстве вместе с Цижэнем? – спросил он, прерывая молчание. – Да, глава ордена, – почтительно ответил мальчик, не замедляя шага. – Я только учусь исполнению этой обязанности. Мне не хватает опыта и таланта, но второй молодой господин наставляет меня, чтобы исправить мои недостатки. – Он очень строг с тобой? – Нет, глава ордена! Не строже моего старшего… – мальчик неловко запнулся и прикусил язык. – То есть… Я... Не строже, чем я заслуживаю. – Когда твой брат окончательно поправится, – мягко сказал он, – и вы вместе выйдете на ночное дежурство, ты расскажешь ему обо всём, что преподал тебе Цижэнь. Он будет рад твоим успехам. Мальчик не решился обернуться, но по тому, как расправились его плечи и выровнялась походка, легко можно было судить о выражении его лица. – Да, глава ордена! – бодро выпалил он. – Слушаюсь! У ворот ждал Цижэнь, мрачнее ночной темноты, и такой же хмурый гонец, покачивавший в руке пустую флягу. Заметив его, оба тотчас отдали поклон и произнесли слова приветствия; в ночное тишине те звучали глухо и странно. Он приказал мальчику разбудить кого-то из старших учеников, возвращаться с ним на дежурство и до поры до времени молчать о том, что произошло. Когда последний отблеск фонаря скрылся за поворотом дорожки, гонец кашлянул, прочищая горло, и наконец заговорил: – Глава ордена Лань, покорнейше молю простить, что приношу вам такие известия. Случилось большое несчастье, с попущения богов, не иначе... – Будьте кратки, – велел он. – Что произошло? – Убийство, – пробормотал гонец. – Погиб один из ваших… Ваших старейшин. Так значит, он угадал: если не пожар и не война, то смерть. На мгновение ему почудилось, будто вдали зазвенел колокол, призывавший к пробуждению, но нет – это кровь зашумела в ушах. – Убийца пойман? – Так точно. Судья Цао просит вас прибыть на опознание тела. – Благодарю за службу, – он кивнул и обернулся к брату. – Цижэнь, ты отправляешься со мной. Полёт был недолгим. За это время они не обменялись ни единым словом. Брат стоял на мече прямой, как натянутая струна, и бесстрастно смотрел вдаль. Он думал о гонце, пробиравшемся по узким горным тропам внизу, в пелене осеннего тумана. Лучи молодой луны неуверенно пронзали эту белёсую муть. Когда он предложил гонцу вернуться в город вместе с ними, тот отшатнулся и замахал руками, красноречиво восхваляя бессмертных господ за великодушие и тут же отказываясь. Взгляд гонца беспокойно скользил по их мечам, точно этот взрослый крепкий мужчина ожидал, что его схватят и силой поднимут в небо. Воспоминание о чужом страхе неприятно отдавалось в нём, но оно заглушало его собственные чувства не хуже медитации или повторения в памяти канонических текстов, которым, должно быть, в этот миг занимался Цижэнь. В судебной палате их встретил юный лекарь, учтивый, но сонный и равнодушный ко всему. Пройдя вслед за ним по пустынным, плохо освещённым коридорам, они оказались в покойницкой, где на деревянном столе лежало тело, накрытое простынёй. В нескольких местах грязновато-белую ткань пропитали расплывшееся бурые пятна. – Извольте взглянуть, – сказал лекарь, поднимая простыню. Он всмотрелся в безжизненное лицо своего наставника и сжал пальцы на рукояти меча так крепко, насколько хватило сил. Колокол снова звонил, громко и яростно, раз за разом ударяя в висках и в груди, перебивая слова безмолвной молитвы, которую он должен был произнести. – Убийца был вооружен мечом, напал спереди и нанёс два удара... Три года назад он смотрел на родителей, которых принесли с ночной охоты, на растерзанную грудь отца, на разорванную шею матери. – Первый почти отделил правую руку от тела, второй пронзил сердце… Десять лет назад он впервые победил наставника в сянци и удостоился похвалы. – Кто мог сотворить подобное? Какой злодей… Тринадцать лет назад отец поручил его наставнику, и мать улыбнулась, глядя на них. – Молодой господин, я не знаю. Расследование поручено не мне... Он распознал голоса юного лекаря и брата, пробившиеся сквозь звон, и очнулся от наваждения. – Цижэнь, – бросил он, – в самом деле, не ему отвечать на этот вопрос. Идём. Судья Цао – пожилой, худощавый, с глубокими складками на лбу и в уголках рта – поприветствовал их у дверей своего личного кабинета. Задав пару вопросов о погибшем, принеся соболезнования и несколько раз согнувшись в поклоне так, словно у него свело поясницу, судья с трудом выпрямился и рассыпался в заверениях: – Глава ордена Лань, второй молодой господин, это дело весьма прискорбно, но оно уже раскрыто и разрешено. Благодарение богам, справедливость будет восстановлена в кратчайшие сроки. Свидетели происшествия помогли схватить убийцу и готовы встретиться с вами. Извольте проследовать за мной. Он не готов был увидеть в кабинете судьи Вэнь Жоханя, сидящего за низким столиком в небрежной позе, с чаркой вина в руке. Высокий широкоплечий юноша в одеяниях ордена Вэнь стоял возле него, безучастно уставившись в пространство. – Цинхэн-цзюнь! – лениво протянул Вэнь Жохань, отставив чарку с громким стуком. – Я хотел бы выпить за нашу встречу, но боюсь, что её повод чересчур печален. Присаживайтесь, давайте побеседуем. Брат шагнул вперёд, оттеснив замявшегося судью Цао. Его ноздри гневно раздувались. – Да что вы себе… – Цижэнь, – вполголоса произнёс он, и брат немедленно умолк. – Молодой господин, это не пиршественный зал, а мы не гости на вашей свадьбе. Расскажите о том, что видели. Вэнь Жохань сокрушённо вздохнул и поднялся из-за стола, чтобы отдать им запоздалый поклон. – Чжулю, что с тобой? – спросил он, окинув укоризненным взглядом юношу, недостаточно быстро повторившего его движение. – Тебя разбил паралич? Почему ты стоял столбом, забыв о приветствии? Разве это подобает ученикам нашего ордена? Проси прощения за своё невежество у Цинхэн-цзюня и его младшего брата. Нисколько не изменившись в лице, юноша встал на колени и коснулся лбом пола. – Язык у тебя не отсох? – добавил Вэнь Жохань. – Прошу меня простить, – сказал юноша, не поднимая головы. – В этом нет нужды, молодой господин, – отрезал он, краем глаза заметив, как на лице Цижэня отражается мрачное удовлетворение. – Перейдём к делу. – Чжулю, вставай, – приказал Вэн Жохань. – Поверьте, Цинхэн-цзюнь, этот мальчишка способнее, чем кажется. Он задержал убийцу вашего старейшины быстрее, чем если бы я велел ему поймать насосавшуюся крови вошь. Я надеялся, что бой продлится чуть дольше и он сможет поупражняться в мастерстве заклинателя, но кто в этом несовершенном мире получает всё, чего хочет? Покажи главе ордена Лань свой боевой трофей, Чжулю. Юноша отбросил полу плаща и снял с пояса меч в старых потёртых ножнах. С его рукояти свисал неказистый амулет: пёстрая кисточка на выцветшей, некогда алой нити. Он вдохнул, и выдохнул, и сжал пальцы правой руки в кулак, не решаясь снова касаться собственного меча. Мысль о том, что он потерпел поражение на ночной охоте и теперь видит предсмертные кошмары в объятиях древесного духа, показалась ему необыкновенно радостной. Лучше так, чем если бы всё это происходило наяву. – Итак... – Вэнь Жохань кивком велел юноше спрятать трофей и благодушно улыбнулся им с Цижэнем. – После нашей беседы, Цинхэн-цзюнь, я не мог отказать себе в том, чтобы отведать вина ещё в Гусу. Разумеется, за пределами Облачных Глубин. «Улыбка императора» – превосходнейший сорт, по сравнению с ним то, что подают в Безночном Городе, – это уксус и жёлчь... Цижэнь презрительно фыркнул, и судья Цао, о котором все успели забыть, тут же зашёлся в глухом кашле. Не дожидаясь, пока тот справится с приступом, Вэнь Жохань продолжил: – Однако я слишком увлёкся и этим вечером неведомо как оказался на окраине города, среди убожества и грязи. Чжулю сопровождал меня. Я был нетрезв и проявил чрезмерный интерес к одному неказистому дому: казалось, там ссорятся, а то и дерутся, судя по женским крикам. Вот она, сцена из комической пьесы, подумал я. Но то, что мы увидели, заглянув в окно, сразу выветрило из меня хмель. Что это было, Чжулю? – Труп заклинателя в одеяниях ордена Лань. Над ним стояла женщина. Заклинательница с окровавленным мечом. – Верно. Я приказал Чжулю схватить и обезоружить убийцу, а затем подоспела стража. Мы остались здесь, чтобы встретиться с вами, Цинхэн-цзюнь, дать свидетельство и выразить соболезнования. Женщину отвели на допрос к достопочтенному судье. Она признала вину, ваша честь? – Признала, – проскрипел судья Цао. – Сказала, что убила из личной вражды. Правда, после этого она замолчала, не хотела даже назвать своё имя, и я уже собрался применить пытку, но тут явились глава ордена Лань и второй молодой господин. Дознание пришлось отложить на время. Если пожелаете, я возобновлю его в вашем присутствии, бессмертные господа. – Конечно, – Вэнь Жохань одобрительно кивнул. – Истина и правосудие превыше всего. – Нет, – сказал он ледяным тоном. – Я сам допрошу эту женщину в Облачных Глубинах. Наказание будет вынесено там же. – Позвольте… – не закончив фразу, судья Цао снова закашлялся в тяжёлый рукав. – Ваша честь, у вас есть возражения? – с напором спросил Цижэнь. – Вовсе нет, – шепнул судья, вежливо потупившись. – Я хотел сказать: «Позвольте согласиться». Я не стремлюсь разрешать споры бессмертных господ. Мне достаточно свар простонародья. – Цинхэн-цзюнь… – начал было Вэнь Жохань. – Молодой господин, – по-прежнему холодно произнёс он, – вы были очень красноречивы. Какая удивительная случайность: в большом городе именно вы нашли тот дом, где за миг до вашего появления был убит старейшина ордена Лань! – Случайность? – Вэнь Жохань покачал головой. – Я бы сказал, судьба. Небеса направили меня туда, чтобы справедливость была восстановлена как можно скорее. – Или же вы и ваши слуга тайно следовали за ним? Юноша переступил с ноги на ногу, сохраняя на лице безразличие, присущее куклам и статуям. Вэнь Жохань надменно усмехнулся. – Зачем? Ни учеников, ни наставников вашего ордена не пригласишь на чарку вина. Вы оскорбляете меня странными намёками, Цинхэн-цзюнь. Разве вы не слышали, как почтенный судья рассказывал нам о результатах допроса? – Есть немало способов открыть правду, молодой господин. – Как и способов выразить признательность, – всё с той же усмешкой Вэнь Жохань взглянул ему прямо в глаза. – Сегодня орден Вэнь оказал услугу ордену Лань, но я хотел бы, чтобы между нами не осталось обид и долгов. Вы помните нашу беседу о раненом ученике, Цинхэн-цзюнь? Возможно, я погорячился, настаивая на том, чтобы вы назначили ему наказание. Было бы лучше, если бы вы на несколько месяцев отправили его в Безночный Город. Для обучения и устранения недостатков, которые могут помешать юному заклинателю на пути совершенствования... – Нет, – коротко ответил он, прежде чем обернуться к Цижэню и судье Цао. – Ваша честь, проведите нас с братом в темницу. – Глава ордена Лань, – в голосе Вэнь Жоханя лязгнула сталь, – неужели вы намерены остаться в долгу перед орденом Вэнь? – Я намерен добиться истины и справедливости, молодой господин. Прощайте. Передайте мои пожелания здоровья вашему почтенному отцу. Он не задержался и не взглянул лишний раз на потемневшее лицо Вэнь Жоханя. Уже в коридоре, дождавшись, пока судья Цао возьмёт фонарь и отдалится от них, брат обратился к нему чуть слышным шёпотом: – Простите моё любопытство, но вас нисколько не беспокоит долг, о котором говорил молодой господин Вэнь? – Беспокоит, – ответил он так же негромко. – Но вовсе не оттого, что я признаю это долгом. Он больше ничего не стал объяснять Цижэню: говорить сейчас было слишком тяжело. Единственным, что позволило ему отрешиться от собственных мыслей, была надежда, которая вела его по коридору, заставляя ускорять шаг. Когда он увидел её, надежда вспыхнула ярче, ровно и прохладно, как гнев. Коренастый стражник вытащил её из камеры за цепь, надёжно сковавшую запястья. Он смотрел, как блеск фонаря выхватывает из сумрака отдельные черты её лица: разбитые губы, синяк во всю щёку, волосы, неровно обрезанные у основания шеи. Глаза, скрытые под полуопущенными веками, взгляд, который ему не удавалось поймать. – Так вы били её? – спросил он. – Никак нет, молодой господин! – басовито отозвался стражник. – Приказа не было! – Не в моём присутствии, – заметил судья Цао. – Должно быть, за усердие в искоренении зла стоит поблагодарить молодого господина Вэня. – Который вовсю жаждет благодарности и похвал, – брезгливо пробормотал Цижэнь. – Вы её остригли? – снова спросил он. – После признания… – судья Цао плавно взмахнул свободной рукой. – Как часть процедуры – проклятье убийце, проклятье её семье… Но во всём остальном воля ваша, глава ордена Лань. Выносите то наказание, которое сочтёте нужным. Она тихо рассмеялась, и судья Цао вздрогнул, как ужаленный. Фонарь ударился о каменную стену. Пламя мигнуло, рассыпая вокруг золотистые блики. – Молчать! – рявкнул стражник, резко дёрнув за цепь. – Слышишь? Проси господ, чтобы тебя поскорее забили до смерти! – Так молчать или говорить? – спросила она, недобро оскалившись, не поднимая взгляда. – Говори. Он почти не слышал собственный голос, точно звуки пробивались сквозь полутьму с тем же трудом, что и слабый свет фонаря. – Если твоё признание было правдой, повтори его. Если нет – откажись, и тебе нечего будет бояться. Она встряхнула головой, чтобы отбросить волосы с лица. Блики пламени отразились в её глазах, скрывая всякое выражение. – Это правда, – отчётливо сказала она. – Я сделала то, в чём меня обвиняют. – Что? – Я убила старейшину ордена Гусу Лань. – Какое бесстыдство! – не сдержавшись, выплюнул Цижэнь. – Вы это слышали! – судья Цао хлопнул ладонью по бедру, и тут же перешёл на внушительный тон, словно устыдившись своего простецкого жеста. – В самом деле, что за наглость! Ни знака раскаяния! Глава ордена Лань, я передаю эту женщину вам. В судебных книгах и отчётах… – Вы сделаете запись о её казни. Проставьте датой сегодняшний день, ваша честь. Благодарю за труды. Судья Цао сдержанно кивнул, явно желая поберечь больное горло. Он склонил голову в ответ и приказал стражнику: – Снимите с неё цепи. Стражник покосился на судью Цао и, не дождавшись возражений от начальства, бодро хохотнул. – Ну да, чтобы молодой господин и не справился с бабой, будь она хоть трижды ведьма! Будет сделано! Когда стражник закончил возиться с ключом, он взял её за локоть, чтобы провести к выходу. Она дрожала, и он почувствовал, как что-то медленно угасает в нём, как тело сковывает такой же постыдной дрожью. Ни брат, ни судья, ни стражник как будто не замечали этого, и он был благодарен полумраку, скрывавшему всё, – даже его слабость. Во дворе судебной палаты он остановился и обратился к Цижэню, который следовал за ними, держа ладонь на рукояти меча. – Отправляйся домой. Оповести старейшин о случившемся. Сделай всё необходимое для того, чтобы тело наставника уже сегодня было перенесено в Облачные Глубины. Брат неожиданно замешкался, прежде чем заговорить: – Слушаюсь. Позвольте спросить, вы… – Ты знаешь не хуже меня, что в Облачных Глубинах запрещено убивать. – Но… – Это не то место, где надлежит карать смертью преступников. – Неужели вы сами… – Цижэнь, – он коснулся плеча брата так, словно желал передать ему духовные силы. – Сейчас я многое доверил тебе одному. Исполняй. Брат поклонился и оставил их, не удостоив женщину рядом с ним последним презрительным напутствием. Она стояла с трудом, опираясь на его руку, запрокинув голову так, чтобы подставить лицо последним лучам молодой луны. Облака на горизонте начинали бледнеть. Рваные белёсые пятна украдкой скользили по её лбу и щекам. – Пора, – сказал он, и она отвернулась и выпрямилась, будто ей проще было стоять, не глядя на него. Он придерживал её за локоть, пока длился полёт. Небо над городом, порывы редкого ветра, сумрачные кроны деревьев – всё веяло прохладой, не приносившей покоя. Казалось, само её тело источает холод, и, дотрагиваясь до неё, он будто прикладывал пальцы к заледеневшей поверхности чёрной реки. Они спешились посреди леса, на небольшой поляне. Ноги по колено тонули в высокой цепкой траве. Мох на стволах, вставших кругом, испускал запах нечистой сырости. Он отпустил её и отступил, крепче сжимая рукоять обнажённого меча. – Вот мы и встретились в четвёртый раз, Цинхэн-цзюнь. Недаром четвёрка – несчастливое число. – Теперь не время для шуток. – Я вовсе не шучу, – она взглянула на него, и в её глазах он не увидел и намёка на смех. – Но я рада. – Рада? – Раз я здесь, значит, меня не забьют до смерти в присутствии всего ордена Гусу Лань. Это хорошо. Я не выношу побоев, – она перевела взгляд на его клинок. – Ваш наставник был прав: вы добрый человек. – Так ты говорила с ним? Если бы ты сказала, что не делала этого… – он чувствовал, что полумрак пожирает его слова, будто они вдвоём не выбрались из темницы. – Я поверил бы. Я защитил бы тебя. – Но я это сделала. – Почему? – Ох, Цинхэн-цзюнь… Вы любите задавать вопросы, ответ на которые совсем не хотите услышать. – Почему? Она провела ладонью по лицу, по распухшим губам, будто стирая невидимую грязь – раз, затем другой. – Ваш почтенный наставник, – тускло проговорила она, – убил Хуань-эр. Помните её? Глупая девчонка с амулетом. Мёртвая сестра. Он сделал шаг вперёд, и ещё шаг, путаясь в мокрых от росы травяных стеблях. Рукоять меча обжигала тесно сжатые пальцы. – Почему? – повторил он, как заморская птица, знающая всего одно слово из человеческой речи. – Потому что я была ещё глупее её! Потому что не проследила за ней! Знаете, на что Хуань-эр потратила серебро? – она заговорила быстро и яростно, в её речи прорезался чужой говор, и ему пришлось напрягать слух, чтобы разобрать некоторые слова. – На амулеты и заклинания шарлатанов, но не для себя! Для того, чтобы воскресить сестру! Днями, неделями она пыталась проводить ритуалы, бесполезные, бессмысленные, и чем это кончилось? Тем, что голодный демон явился на зов! Она прерывисто вздохнула, и он подумал, что вот-вот увидит слёзы, но вместо этого она плюнула себе под ноги и вытерла рот рукавом. – Если бы демон сожрал эту девчонку сразу, её счастье! Но нет, он вселился в неё и обгладывал душу медленно, по кускам, наслаждаясь каждым… Я… Когда я нашла Хуань-эр, она была одержима, она страдала... Нет. Страдало то, что от неё осталось. Я думала, что всё равно смогу её спасти, что разыщу свою наставницу, что дойду до самой Баошань, но ваш наставник считал иначе. Великие ордена! Вы так легко управляетесь с мечами и талисманами! – Так значит, наставник проявил милосердие и прервал её муки? – тихо спросил он. – Но как он узнал? – Милосердие? – она рассмеялась так же, как после слов судьи Цао, и в этом звуке не было и тени веселья. – Пусть будет так. Вы правы, он был прав, а я неправа. Как узнал? Молодой господин, чего только женщина не расскажет мужчине, с которым спит! Он тоже много говорил о вас, разве я могла не вернуть долг? Он почувствовал, что заливается краской. Сердце глухо и болезненно забилось в груди, рука затряслась, и меч едва не выскользнул из ослабевшей хватки. – В Облачных Глубинах разврат запрещён, – сказал он, не вполне понимая, что говорит. – Я ни разу не была в Облачных Глубинах! – она запнулась и прикусила губу. – Когда… Когда тело Хуань-эр обратилось в прах… Остатки её души тоже развеялись, понимаете? Она не переродится. Она… Тогда я была не в себе. Я кричала и тряслась, и ваш наставник решил успокоить меня. Он дал мне пощёчину. Потом ещё одну... Потом я схватилась за меч. И ударила. Дважды. – А потом подоспел молодой господин Вэнь, – закончил он. – И его слуга. – Верно. И сейчас мы здесь. Видите, как удачно всё складывается, Цинхэн-цзюнь? Ваш почтенный наставник наказал Хуань-эр за глупость. Я убила его, хоть и не имела права. Вы казните меня, а наказать вас не сможет уже никто, и на этом делу конец. Она заправила криво остриженные волосы за уши и шагнула ему навстречу, споткнулась и едва удержала равновесие, схватившись за ствол векового дерева. Теперь они стояли совсем рядом, так близко, что он видел, как дрожат её ресницы. – Мне встать на колени? – она чуть запрокинула голову, и в предрассветных сумерках ему открылась беззащитная белизна её шеи. – Или нет? Что прикажете? – Почему ты не пытаешься себя защитить? – Я рассказала вам всё, что могла. Не требуйте большего. Скорее. – Отчего ты не просишь за себя? – настойчиво повторил он. – Тебе не дорога жизнь? – Мне больше нечего добавить. Скорее, скорее, Цинхэн-цзюнь. Как это делается? Вы знаете ритуал? – Не знаю, – проронил он. – Я никогда прежде не убивал людей. Только демонов. – Рано или поздно пришлось бы. Если так будет легче, – в её голосе ему послышалась странная нота, слишком похожая на сочувствие, – представьте, что я и есть демон. Подняв меч, он вопреки своей воле вспомнил, как выглядели гробы его родителей: два тяжёлых уродливых ящика из лучших сортов драгоценного дерева. Запах погребальных благовоний из прошлого вдруг перебил вонь отсыревшего мха. – Сейчас? – спросила она и, не дождавшись ответа, закрыла глаза. Он вспомнил два трупа, нелепо распластанных на траве, и тело в покойницкой, укрытое грубой простынёй. Обезображенную плоть, отлетевшие души. Необратимость и несокрушимость смерти. Меч казался ему тяжелее двух богатых гробов. Он взглянул на её лицо, разбитое и усталое, нежное, как цветок. Он подумал о брате и ордене – обо всём, что было верным и благородным, обо всём, чему его учили с тех пор, как он произнёс своё первое слово. Об упражнениях в твёрдости и спокойствии духа. О мерзком хрусте, с которым ломаются шейные позвонки. Он подумал о пении струн. О её голосе. – Вернись со мной в Облачные Глубины, – сказал он, опустив меч. Она распахнула глаза, и от ужаса в её взгляде ему стало душно. – Тебя не тронут, – пообещал он. – Послушай... – Молодой господин, вы смеётесь надо мной? – перебила она. – Вы передумали? Хотите это затянуть? – Нет. Послушай: ты сказала, что никто не сможет меня наказать. Это правда. Никто, кроме меня самого. И никто в ордене Лань не сможет казнить мою жену, не пройдя через меня. Ты будешь жить. Она обхватила себя за плечи, настороженно всматриваясь в его лицо. – Я не понимаю. Вы или жестоки, или безумны, молодой господин. – Нет, – повторил он. – Ещё ты сказала, что я никогда не принудил бы тебя. Что мы друзья. Что я добрый человек. Ты в это веришь? – Вы помните всё, что я говорила? – Да. Ты лгала? – В этом случае, – она горько усмехнулась, – я не нарушила правил ордена Лань. – Я отдам три поклона вместе с тобой. Я не трону тебя. А раз так, никто тебя не тронет. Поверь мне. Я тоже не нарушу правила, которое запрещает лгать. Он протянул ей ладонь и только тогда заметил, как солнце окрашивает облачный узор на его рукаве. День вступал в свои права. Нужно было спешить. – Тебе дорога жизнь? – Да, – ответила она и вложила в его ладонь свою. Никто не заметил их. Талисманы скрытности, которые он прикрепил к их одеждам, всё ещё мерцали бледно-голубым, когда они вошли в храм предков. Высокие свечи зажгли недавно, из курильниц струился ровный чистый дымок – можно было не опасаться, что в ближайшее время кто-то потревожит спокойствие этого места. Он окинул храм быстрым взглядом, и ряды табличек, исчерченные знакомыми с детства именами, впервые показались ему зловещими списками приговорённых к смерти. Он опустился на колени; она встала рядом с ним, и вместе они поклонились Небу и Земле. В мыслях он попросил прощения у наставника и великих учителей древности. Они отдали второй поклон погребальным табличкам его родителей. Прижав лоб и ладони к полу, он повторил безмолвную просьбу о прощении перед отцом, матерью и предками. Надеяться на их благословение было бы не только бесстыдно, но и глупо. Для последнего поклона он обернулся к ней. Выпрямившись, он на мгновение замер, вспомнив о том, что ещё должно делать на свадьбе: снять с невесты алое покрывало, по очереди отпить из чаши, отрезать по пряди волос и связать их вместе. Ни чаши, ни покрывала не было, и при мысли о том, чтобы прикоснуться к её волосам, его охватила жалость. Вместо этого он снял свою налобную повязку, затянул прочный узел на запястье невесты и взглянул ей в глаза. – Как твоё имя? – спросил он, и она дала ответ. Он укрыл её в доме, стоявшем вдали от всего – там, где его мать когда-то встречалась со старшей наставницей. После ему оставалось только сесть у дверей, призвать старейшин особым всполохом тревоги и ждать. Когда они приблизились к дому, все как один взволнованные и печальные, заслонив зелень травы белым шелком своих одеяний, он заговорил первым: – Где мой брат? – Второй молодой господин исполняет ваш приказ, – степенно ответил троюродный дед. – Заботится о возвращении тела и проведении необходимых ритуалов. – Хорошо. Мысль о том, что Цижэнь не увидит происходящее своими глазами, принесла ему слабое облегчение. – Позвольте спросить, – вступил в разговор двоюродный дядюшка, – что случилось? Зачем мы понадобились здесь? Преступница… С ней всё прошло благополучно? – Женщина, убившая наставника, заперта в этом доме, – он говорил очень спокойно и ясно. – Я совершил вместе с ней три поклона в храме предков. – Глава ордена! – О чём вы?! – Не может быть! – Что это значит?! Он поднял руку, и восклицания – возмущённые, непонимающие, скорбные – понемногу утихли. Дождавшись молчания, он встал и указал сперва на небо у себя над головой, затем на землю под ногами и наконец – в сторону далёкого храма. – Эта женщина, – продолжил он, – моя жена, и я не возьму другой, пока буду жив. Тот, кто захочет совершить над ней справедливую казнь, должен будет убить меня первым. Я клянусь в этом Небесами, Землёй и могилами моих родителей. – Глава ордена, вас одурманили чарами! – Вас соблазнили! – Вы помутились рассудком от горя! – Вы сами не понимаете, что за клятву даёте! – Я слишком уважаю вас, почтенные старейшины, – сказал он так громко, что его наверняка услышали за закрытыми дверями, – чтобы наложить на кого-то заклятие молчания. Я не заколдован и не безумен. Уделите мне лишь толику уважения в ответ. Позвольте закончить. – Мы все знаем вас с тех пор, как вы были ребёнком! – С тех пор, как вы сидели у отца на коленях! – Мы поздравляли покойную госпожу Лань с вашим рождением! – Одумайтесь, глава ордена! Он повторил свой жест и заговорил, перекрывая гул печальных поражённых голосов. – Эта женщина останется взаперти и не покинет Облачные Глубины, пока будет жива. Я не стану жить с ней в одном доме, помня о её преступлении. Я клянусь в этом Небесами, Землёй и могилами моих родителей. Старейшины прервали свои увещевания и начали переглядываться между собой. Некоторые шептали что-то на ухо стоявшим рядом, другие тревожно поглаживали бороды или раскрывали и складывали веера. Он вдохнул поглубже и поднял руку в последний раз. – Эта женщина умрёт своей смертью, когда придёт её срок. Если найдётся тот, кто посмеет нарушить устав и совершить тайное убийство в Облачных Глубинах, я лишу себя жизни, чтобы смыть с ордена этот позор. Я клянусь в этом Небесами, Землёй и могилами моих родителей. Воцарилась полнейшая тишина. Он обвёл взглядом безмолвную белую толпу, и не увидел в ней старшей наставницы, и снова почувствовал радость. Стряхнув оцепенение, двоюродный дядюшка приблизился к нему и сотворил заклинание быстрыми движениями пальцев. Сеть, сплетённая из мириад серебристых струн, опустилась ему на плечи и, не найдя опоры в других заклятиях, тут же скользнула наземь и дочиста впиталась в затоптанную траву. – Глава ордена не заколдован, – хмуро объявил дядюшка, прежде чем взять его за запястье и проверить меридианы. – Нет и признаков искажения ци. Он дал эти клятвы в по собственной воле и в здравом уме. Он дождался, пока дядюшка отвернётся и отойдёт прочь, бессильно опустив плечи. После этого он снова обратился к толпе: – Почтенные старейшины, отныне я намерен предаваться медитации наедине с решением, которое принял этой ночью. Мой брат заменит меня во всём, что может быть сделано без моего участия. Я прошу вас о содействии и наставлениях для Цижэня. Не послышалось ни одного возражения, ни одного разъярённого возгласа. Он знал, что выиграл эту партию и что фигуры уже снимают с доски, готовясь запереть их в тяжёлом тёмном ящичке. – Пусть с женской половины пришлют целительницу и служанок для госпожи Лань, – добавил он и только тогда почувствовал, как устал. У него было бесконечно много времени, чтобы пережить свою победу.