Всегда говори «Да»

Солнце уже садилось, но Агата продолжала лежать, прикрывая голову подушкой. Её сегодня не радовало абсолютно ничего. Она встала утром, по привычке прошлась по саду, вышла на поляну перед домом, сделала зарядку, потом выпила свежевыжатый сок… и всё. Вдруг поняла, что надоело. Рутина достала, всё одинаковое достало, даже чёртов дом достал. С недавних пор в нём живёт слишком много людей — это тоже достало. Именно поэтому она решила разнообразить свои одинаковые будни простым, человеческим лежанием на кровати. Харрис укуталась в плед по самый нос, кажется, на голову положила подушку и смотрела в одну точку, думая ни о чём. За дверью шумели какие-то голоса, наверняка вся семья уже собиралась на ужин, но только Агате сегодня даже есть не хотелось. Потому что всё на-до-е-ло. Надоела тётушка со своими нравоучениями, словно Агате до сих пор тринадцать и она не умеет себя вести. Бесят эти родственники, которые по-тихому зажимаются по углам дома, пока дядюшка Чарльз не видит. Вообще бесит, что в доме куча непонятных людей. Если Александр и Фредерик понятно почему гостят тут: решают проблемы по бизнесу, то какого чёрта тут забыла парочка Сэма и Рэйчел, ей вот вообще непонятно… — Агата? — из приоткрытой двери послышался голос Марты, ещё одной личности, которая раздражала, наверное, больше остальных. Всегда всё подслушивает, зато лапки складывает, словно она самая невинная овечка, бесит. — Я пришла пригласить вас на ужин. — Я не хочу ужинать, иди, Марта, — пробубнила Агата из-под подушки, укутываясь только сильнее в плед, приятно пахнущий кондиционером для белья. — Вы хорошо себя чувствуете? Может, врача? — Просто уйди, Марта, ладно? — раздражение росло с невероятной скоростью, потому что… да потому что. Она и сама не знает, почему. Потому что не жизнь, а издевательство какое-то. Огромный дом переполнен раздражающими людьми, прислуга стала сплетницей, а тётушка ушла с головой в любовь и стала вести себя слишком странно. Рэйчел, которую Агата только-только стала считать своей подругой, вдруг влюбилась в Сэма, и теперь сутки напролет проводит с ним, а Александр был непробиваем, как скала, таким и остался. Бесит. Вот кто больше всех бесит. Чёртов Нильсен со своими чёртовыми красивыми глазами. Голубые льдины, холодные, как и он сам. Кажется, что этот человек в принципе не испытывает никаких эмоций, только других на них выводит своими тупыми шуточками и намёками. Только вот, сколько раз он ни намекал Агате на всякие пошлости, дальше намёков вообще никогда не заходил. Это тоже бесило. Всё бесило, потому что Агате-то Алекс нравится. И она бы с удовольствием зашла хоть немножечко дальше, чем простые разговоры. Потому что сказать Агате, что у неё крепкая попка, он может, а вот подойти её и потрогать что, кишка тонка? Ведёт себя, как семиклассница. Он же не может быть девственником, какого хрена тогда? Такой недотрога, аж тошнит. — Если вы настаиваете… — недовольный голос Марты, о которой Агата уже и думать забыла, разбесил ещё сильнее, и Агата каким-то неожиданным даже для себя порывом кинула подушку в уже закрытую дверь. — Вот ты истеричка, конечно. Этот голос Агата узнала бы из миллиона голосов, кажется. Даже если бы ей закрыли глаза и заставили слушать одновременно тысячу человек — она отличила бы Нильсена. Потому что именно этот голос ей желает не «доброго утра», а говорит: «ты не выспалась, Агата? Какие-то мешки под глазами». Он не желает спокойной ночи, а говорит что радуется тому, что его комната не через стенку с Агатой, потому что он уверен — она храпит. Ну бесит же, снова. — Вам здесь что, мёдом намазано? — Агата поворачивается на кровати лицом к входной двери, и смотрит Алексу прямо в глаза, стараясь понять цель его визита. — Марта только ушла, что тебе нужно? Медленным — таким медленным, что уже жутко раздражающим — движением Алекс поднимает подушку с пола и закрывает за собой дверь, после двигаясь в сторону кровати. Агата в такие моменты ненавидела его. То он вручит ей леденец и выпроводит из комнаты, то тонко намекнёт, почему любит ананасы, а потом быстро уйдёт, оставляя ни с чем. Потом он предлагает пошалить, а на деле шалость — это сделать какую-то подлянку Сэму, словно они дети какие-то, честное слово. И так каждый раз: намёки, намёки, снова намёки, а потом он активно делает вид, что ничего не было и продолжает вести себя, как ни в чём не бывало. Вот только Агате потом в душ ходи, бельё меняй и старайся выкинуть из головы все пошлые мысли, которые только от одного вида Алекса лезут в голову. — Пришёл посмотреть на тухлую селёдку, — его неизменная ухмылка — единственная эмоция, которая, кажется, с его лица вообще никогда не сходит. Вечно он смотрит на неё с таким выражением лица, что хочется ему заехать кулаком в нос, ровно после того, как жарко поцеловать, конечно же. — Это я селёдка? — психанула Агата. Нет, ну это уже ни в какие рамки не лезет. Сначала он приходит в комнату без разрешения, осматривает её, а теперь ещё и обзывается. Да вы охренели однако, мистер Нильсен. — Зацепись за слово «тухлая», каттен, — он совершенно бесцеремонно уселся к ней на кровать, отодвигая её колени в сторону, наслаждаясь недовольным шипением девушки. — Я не пойму, — она рывком села и согнула ноги в коленях, укладывая на них подушку, — ты припёрся сюда, чтобы меня оскорблять? Спасибо, оскорбил, а теперь вали отсюда, — она снова легла и отвернулась к стене, так же резко, как и минутой ранее села, испепеляя Алекса взглядом своих малахитовых глаз. — Хватит нервничать, Агата, я к тебе не просто так пришёл. — У тебя три секунды, — прошипела Агата, снова поворачиваясь и раздражённо фыркая от его смешков. — Что смешного? — Вертишься туда-сюда, как курица на гриле. Успокойся, лилла каттен. У меня для тебя есть интересное предложение. — Замуж? — фыркнула Харрис, активно делая вид, что она совершенно не заинтересована в этом диалоге, хотя на самом деле ей нравилось, что он пришёл к ней, что сел рядом и что пытается поговорить. Просто сущность её дурацкая не позволяет вести себя адекватно рядом с ним. Защитная реакция в виде нападения включается каждый раз, когда он рядом. — Если так, то можешь сразу валить, не для тебя моя роза цвела. — Не завяла-то роза ещё? А то с таким образом жизни, знаешь ли, недолго осталось… — Нильсен, чёрт тебя дери! — крикнула Агата. — Или говори, или проваливай. — Вот об этом я и пришёл с тобой поговорить. Ты скучная, Харрис. Абсолютно неинтересная личность, хотя когда мы только встретились, ты была совсем другой. Живёшь так, как будто бы тебе семьдесят, серьёзно. — Тебе-то что? Хотелось рассматривать собственные ногти, потолок, выглядывать в окно или трогать носком высокий ворс ковра, только бы не смотреть на Нильсена, который, к огромнейшему сожалению, был абсолютно прав. Она потухла, особенно если сравнивать с периодом даже в месяц назад. Какой-то жалкий месяц, и из обычно веселой Агаты она превратилась в скучную Харрис. И это… да. Бесило. — А я хочу предложить тебе игру, — в его глазах горел такой огонь, что по спине мигом побежали мурашки. Алекс был странным сейчас, даже обычно ледяные глаза таяли под напором собственного огня. Что говорить об Агате, которая в принципе уже не сидела на кровати, а стекала с неё огромной лужей, стоило перехватить взгляд Алекса и заметить тех пляшущих чертят. Маленькие Нильсены с рожками прыгали по кругу в предвкушении чего-то явно интересного и довольно необычного. — И эта игра должна понравиться нам обоим, знаешь ли… Вот и мой интерес в том, чтобы вывести тебя из состояния старой бабульки. — Ты меня пугаешь, Алекс, — призналась Агата полушепотом. Он действительно пугал. Потому что она абсолютно не знала, чего от него можно ожидать, а тем более после таких слов. Что за игра? О чём он? И каким образом она и ему тоже понравится? В голове сразу огромный рой мыслей, от самых глупых до откровенно тупых. Ей кажется, что он может предложить буквально что угодно, будь то поход в аквапарк или убийство какого-нибудь конкурента, из-за которого бизнес Алекса несёт значительные финансовые потери. Нет, ну, а что, отличный способ прекратить тухнуть, правда? В тюрьме грустить будет некогда… — Не бойся, лилла каттен, в этой игре нет ничего страшного. Правила предельно просты, но чтобы услышать их, ты должна согласиться, — он подмигивает Агате и заметно придвигается ближе, накрывая её ладонь своей. От этого движения в горле Агаты резко становится сухо, и она бы с удовольствием выпила стакан воды, если бы её не парализовало от такого неожиданного прикосновения с Алексом. — Очень интересно, — шепчет, стараясь держаться как можно более адекватно. Ведёт себя, как дурочка какая-то, которая мужчин боится. Слова путаются, мысли путаются, а глаза просто не могут оторваться от изучения его лица, которое ей и нравится и раздражает её двадцать четыре на семь. — Я сейчас соглашусь, а ты мне что-нибудь неадекватное предложишь. Ну нет, это, как минимум, нечестно. — Нечестно в двадцать три вести себя на шестьдесят, боясь довериться своему другу. Другу. Иди-ка ты, дружок, откуда пришёл. Она только-только хоть немного расслабилась рядом с ним, как он в очередной раз её отшил, прямым текстом называя своим другом. Другом. Дружище практически, ух. Но дух авантюризма вкупе с собственной гордостью не дали ей снова отступить и получить в свой адрес новую порцию усмешек и издевательств, поэтому Харрис вдруг вспомнила, из какой она семьи, выровняла спину, гордо вздёрнула подбородок и громко заявила: — Плевать на всё, я готова! — Вот, это мне уже нравится больше, — улыбнулся Нильсен и нарочно придвинулся ещё ближе, наслаждаясь тем, как она вздрагивает от его касаний. — Во-первых, играть мы будем целую неделю, — осторожным движением он заправил ей прядь волос за ухо, не забыв погладить щёку большим пальцем. Агата покрылась мурашками и приоткрыла рот, стараясь не застонать вслух от такой внезапной нежности от того самого человека, от которого она нежности-то и вовсе не ждала. — Во-вторых, каждый день задания будут разными, чтобы в твоей жизни было как можно больше разнообразия. Слышишь меня? Она слышит, только видит плоховато, потому что от движений его пальцев, которые с щеки уже опустились на шею и стали нежно её оглаживать, она едва вспоминала, как дышать и моргать, поэтому глаза покрылись уже слоем пыли, кажется. И Агата ругала себя, ругала сильно, потому что в такие моменты просто теряла себя. Даже её воинственность отступала этой нужной близости, что говорить о гордости и язвительности. Девушка кивнула, подтверждая, что слушает его, а потом нервным жестом облизала нижнюю губу, слегка втянув её в рот, и тут же почувствовала, что пальцы на шее немного сильнее впились в кожу, чем того требовала его нежность. Ох, мистер Нильсен, да вы тоже еле держитесь, правда? — И в третьих, — он прочистил горло и опустил руку, — начинать мы будем завтра. Я обещаю тебе, что задания будут все в пределах твоих собственных желаний, но выполнять ты их будешь все беспрекословно. Да? — Да, но… — она опустила глаза, усмехаясь собственному смущению, понимая, что только этим дурацким диалогом он уже смог вывести её из состояния непонятной хандры. — Какое задание первое? — Задание на первый день максимально простое, Агата, — он поднялся с кровати, точным движением поправляя пиджак и запонки, словно он не нервничал, а делал так постоянно. Не делал. Алекс посмотрел на Агату с прищуром, стараясь понять, всё правильно ли он делает, но она так смотрела на его губы, что сомнений больше не было — правильно. Абсолютно. Мужчина сделал пару шагов ко всё ещё сидящей на кровати Агате, и наклонился к ней так близко, что их носы практически невесомо соприкоснулись. Потом он нарочно медленно повернул голову в сторону, и наклонился ещё ниже, проводя носом по нежной коже щеки, до самого уха, которое он обжёг своим горячим дыханием, а затем тихо прошептал: — Завтра с самого утра и до полуночи ты будешь на все мои вопросы и просьбы отвечать только «Да», Агата. Он ушёл быстро, слегка хлопая дверью. А Агата так и сидела на кровати, опешившая, удивленная и дико возбуждённая…