Моменты

            Как невероятен мир — сколько в нём красок, сколько разных деталей. Можно рассматривать всего один предмет и всё равно каждую секунду находить в нём нечто новое, что мгновение назад ещё не попалось на глаза, будь то новая петелька, крошечная ворсинка, чёрточка. Зависит от предмета, от внимательности самого человека, ну и, безусловно, от его зрения. А ещё от времени, отведённого на рассматривание той или иной вещи.       Фёдор рассматривал грязно-серую глухую стену с неровной надписью «Здесь был Толя» перед собой уже около десяти минут, и его уже стало порядком подташнивать.       Может, он был бы и рад смотреть на что-то другое, но после множества попыток ненадолго отвести взгляд, он всё равно устремлялся вперёд на эти три слова, небрежно выведенные неким Толей. Федя в очередной раз вздохнул, откидываясь на спинку сидения и бросая взгляд на часы. Он приехал чётко к назначенному времени, припарковался ровно там, где его просили и по какой-то причине вот уже десять минут стоял, ожидая своего пассажира. Перед этим он уже несколько раз успел сверить адрес с тем, что написал в блокноте — никакой ошибки быть не могло, значит, клиент действительно просто опаздывал. Делать нечего, приходилось ждать некоего «особенного пассажира».       Бросив мимолётный взгляд на дверь подъезда, находившегося по левую руку от него, водитель заметил, что она открылась, и из-за неё первоначально показалась какая-то тонкая палочка. Своим концом она как бы под наклоном то и дело касалась земли, то правее, то левее, и почти сразу из подъезда показался и обладатель этой самой палочки — а вернее, трости, как уже успел заметить Фёдор. Это был высокий молодой человек в сером плаще. На первый взгляд, ничем не примечательный мужчина, но, едва увидев его, таксист несколько взволнованно поспешил покинуть свой автомобиль. За свой приличный опыт работы Фёдору уже доводилось подвозить незрячих, поэтому он примерно помнил, на что следует обратить внимание.       Федя вышел из машины, и молодой человек остановился сразу же, как услышал звук открывшейся дверцы автомобиля. Об этом Горький тоже был наслышан — как правило, у слепых удивительно чуткий слух. Хотя ничего удивительного в этом не было — потеряв что-то, приспосабливаешься жить с тем, что по-прежнему имеешь. При отсутствии зрения, все остальные ощущения становятся ярче и чувствительнее. По крайней мере, ходило такое мнение. — Вы водитель? — спокойным тоном спросил мужчина, повернув голову в сторону остановившегося у машины Фёдора. Федя сначала машинально кивнул головой, но затем, опомнившись, поспешил ответить вслух. — Да, я водитель. Здравствуйте… Давайте я вам помогу. — Здравствуйте. Если вас не затруднит, буду премного благодарен, — ответил молодой человек, складывая свою трость. — Ничуть, — таксист подошёл к мужчине и мягко коснулся его плеча. Тот в свою очередь осторожно нащупал чужую руку и взял водителя под локоть. Федя выдержал некоторую паузу, после чего совершил первый шаг к машине. Держащийся за него молодой человек шагнул вместе с ним с разницей буквально в долю секунды. За первым шагом проследовал второй, третий — дойдя до автомобиля, Федя произнёс короткое «Стойте» и остановился сам. Незрячий мужчина тоже мгновенно замер на месте. Чужую руку он отпустил.       Фёдор шагнул ближе к задней двери и открыл её прямо перед пассажиром. Он хотел было снова протянуть руку помощи, но молодой человек благодарно кивнул и, нащупав рукой крышу автомобиля, нагнулся и стал садиться в салон. — Благодарю, дальше я сам, — когда мужчина удобно устроился в сидении, Федя закрыл дверь и вернулся на своё водительское место. Коротко вздохнув, он бросил взгляд на раскрытый на соседнем сидении блокнот и пробежался взглядом по выведенным на бумаге буквам и цифрам адреса. После этого его внимательный взгляд упал на зеркало заднего вида, в котором было хорошо видно лицо пассажира. При таком рассмотрении Фёдор разглядел на щеках и на носу задорную россыпь веснушек. — Бобровский проспект, дом шесть? Всё верно? — Да, это Дом Культуры. Когда приедем, я хотел бы попросить вас помочь мне подняться по ступеням. Не волнуйтесь, я доплачу. — Да боже упаси… За спасибо вас доведу. Да даже без него, — добродушно посмеялся Фёдор, заводя автомобиль и снова бросая взгляд на отражающееся в зеркале лицо молодого мужчины. Тот слегка улыбнулся, и его до этого непроницаемое лицо озарилось каким-то светом, словно в бледное мраморное изваяние вдохнули жизнь. И только глаза глубокого синевато-свинцового цвета, будто неживые, смотрели перед собой невидящим взглядом. Было немного страшно смотреть на эти глаза, но почему-то чем дольше Фёдор на них смотрел, тем больше они привлекали его взор.       Автомобиль тронулся и быстро разогнался до нужной скорости, выезжая на основную улицу. Горький смотрел на дорогу, но взглядом часто возвращался к безэмоциональному лицу своего пассажира в отражении зеркала. В мыслях в очередной раз крутились всякие мысли, вроде и не страшные, но какие-то тревожные. Федя думал о том, насколько всё-таки много могут сказать о человеке его глаза. По глазам обычно можно было примерно понять, насколько пассажир общителен, насколько доброжелателен или в каком настроении пребывает. Глядя на глаза сидящего позади него мужчины, Фёдор не мог сказать совершенно ничего. Грустно ему? Весело? Никак? Скорее, Горький мог бы подумать на последнее, но разве бывает вообще это самое «никак»? Хоть какой-то оттенок всегда присутствует, будь то задумчивость или усталость. Эти глаза не выражали совершенно ничего. Только пустые чёрные зрачки периодически метались в сторону каких-либо издаваемых улицей звуков.       Фёдор был из разряда тех водителей, которые стремились поболтать со своими пассажирами, но в этот раз в салоне некоторое время стояла довольно гнетущая тишина, нарушаемая лишь шумом мотора. В какой-то момент таксист всё же опомнился и решил попытаться завязать диалог. — А вам, если не секрет, в Дом Культуры по какому вопросу? Работаете там?       Пассажир сразу же слегка повернул голову в сторону водителя. Тёмные брови взлетели вверх — очевидно, он не ожидал, что с ним захотят поговорить, однако, судя по реакции, оказался ничуть не против, лишь немного удивился. — Можно и так сказать. Я даю концерты, — ответил мужчина, мимолётом пригладив свои волосы. Феде показалось, что собеседник несколько смутился от своих же слов. — О-о-о, артист что ли? Поёте? Играете? А, ну… — водитель осёкся и нервно сжал руками руль, тут же мысленно давая себе оплеуху — ну как слепой может играть? Федя растерялся, но поспешил исправить ситуацию. — Наверное, всё же поёте. У вас такой… Благозвучный голос.       Темноволосый пассажир слегка улыбнулся с каким-то добрым снисхождением. Наверняка, уловил волнение в чужом голосе. — Пою. И играю тоже. Удивлены? — абсолютно спокойно ответил мужчина, и Федя не удержался от изумлённого «Ого!». — Ничего себе! Конечно, удивлён! Это же вы, получается, играете… — водитель снова неловко запнулся, подбирая слова, чтобы задать интересующий его вопрос, но пассажир почти сразу же продолжил вместо него. — На слух, на ощупь. Всё в порядке, мы оба прекрасно понимаем, что со мной, поэтому не стесняйтесь и уточняйте, что вас интересует. Вы ничуть меня этим не заденете.       Фёдор снова посмотрел на лицо своего пассажира и увидел на его губах лёгкую, совершенно доброжелательную улыбку. Глаза были устремлены немного вбок, в его сторону. Похоже, вся эта неловкость беспокоила Фёдора даже больше, чем этого человека, у которого, казалось, вообще не было комплексов по поводу его зрения. Горький всегда был очень тактичным человеком, а потому понимал, что большинство своих вопросов всё же озвучить не сможет, даже несмотря на разрешение мужчины уточнять что угодно. Поэтому решился задать один, наиболее напрашивающийся. — Слушайте… А как это — на слух и на ощупь? — Я помню расположение клавиш и представляю их в голове. Пальцы тоже помнят, куда и как надо нажать, чтобы звучала нужная клавиша, а слух уже фиксирует звучание, как и у всех музыкантов. Ну, плавность, динамику, кантилену… — Кантилену? — переспросил Федя, слегка опешив от объяснений артиста. Тот тихо усмехнулся, осознав, что такой термин таксист вряд ли знает. — Протяжность ведения мелодии. В общем, моё тело просто помнит, что нужно делать. Не замечали? Часто пианисты и многие другие инструменталисты играют вслепую, не глядя на свой инструмент. — Честно говоря, на концертах нечасто бываю… Вы уж извините, — Федя вздохнул, ощутив стыд от собственных слов. Классической музыкой он никогда не увлекался да и на настоящем концерте последний раз был, дай бог, в старших классах. И уж точно не обращал внимание на то, как играют музыканты — вслепую или нет. — Ничего страшного. Не всем это нравится, — с пониманием и без всякого осуждения ответил мужчина. Фёдор уже имел небольшой опыт общения с музыкантами и просто людьми высокого искусства. До этого все, как один, надевали на лицо маску презрения, как только слышали по радио очередную молодёжную песню или в процессе разговора узнавали, что такая музыка Феде немногим больше по душе, чем классическая. Понятнее. В этой ситуации слепой физически музыкант оказался даже более «зрячим» в моральном плане, чем многие, не лишённые дара видеть.       Горький мягко улыбнулся, снова бросив взгляд на лицо пассажира, искренне жалея, что тот не увидит его улыбки. Федя размышлял о том, что, судя по словам артиста, когда-то он имел совершенно обычное для человека зрение, раз помнит, как выглядят клавиши. — Знаете, на вашем концерте я бы точно побывал. Не только потому что интересно посмотреть и послушать, но и… Кажется мне, что у хорошего человека и музыка будет хорошей.       Пассажир снова в удивлении вскинул брови, но затем расплылся в благодарной улыбке, явно тронутый такими словами. Феде даже показалось, что на веснушчатых щеках проявился лёгкий румянец, а сам музыкант снова пригладил свои волосы. Ну точно, от смущения. Таксист так долго наблюдал за каждым оттенком эмоций на чужом лице, что вспомнил о том, что на светофоре уже загорелся зелёный только тогда, когда сзади уже кто-то посигналил. — Приходите сегодня вечером. Вход свободный, это благотворительный концерт, — с улыбкой ответил мужчина, пальцами теребя обивку сидения. — Да я бы с радостью, да сами понимаете — работа, как грится… — вздохнул Фёдор, поворачивая на очередную улицу. Пункт назначения был уже близок.       После поворота таксист снова бросил взгляд на лицо мужчины позади себя и уловил на нём оттенок сожаления. — Печально. Может, в другой раз. — Конечно! Я теперь на афиши буду смотреть, вас высматривать. На следующий концерт точно приду, вот увидите! — бодро воскликнул Федя, после чего снова ощутил, как всё внутри похолодело от ужаса, а лицо, напротив, вспыхнуло огнём. Взгляд тут же судорожно устремился на лицо артиста, который, непринуждённо улыбаясь, кажется, даже не придал значения неосторожной фразе водителя. — Я прошу прощения… — всё же не смог промолчать Фёдор и глубоко вздохнул, мысленно ругая себя за такую беспечность. Музыкант мотнул головой и отмахнулся. — Пустяки. Не могли бы вы сказать, что сейчас по правую сторону от вас? Федя повернул голову и внимательно посмотрел в окно. — Сквер, площадка, жёлто-белое здание. Кажется, школа. Пассажир улыбнулся какой-то совершенно тёплой, трогательной улыбкой. — Моя школа. Ощутив, как сердце предательски сжалось, Фёдор ничего не ответил и просто снова устремил взгляд на дорогу перед собой.       Через пару минут машина припарковалась у здания Дома Культуры, и Горький, отстегнув ремень безопасности, вышел, чтобы открыть своему пассажиру дверь и помочь выйти. Также он не забыл и о недавней просьбе молодого человека, поэтому после того, как артист вышел из автомобиля, взял его под руку и осторожно повёл к ступенькам. Мужчина хоть и с некоторой опаской, но доверчиво шёл рядом. — Стойте. Ступенька, — предупредил Федя, самостоятельно делая первый шаг, чтобы его подопечный мог рассчитать высоту подъёма. Все последующие ступеньки они преодолели уже без лишних указаний, и только в завершении таксист произнёс короткое «Последняя». Артист ненадолго замер на последней ступеньке и пошёл дальше, кажется, уже узнавая путь. — Спасибо вам большое, вы меня очень выручили, — почти у самых дверей мужчина сам остановился и отпустил руку Фёдора, протягивая ему свою ладонь с заранее отсчитанной оплатой за такси. — Ну что вы, как грится, абсолютно не стоит благодарности, — отчего-то Федя снова ощутил некоторую неловкость и, не сводя взгляд с лица напротив, по неосторожности сжал чужую руку, как для рукопожатия, отчего сжатая в пальцах мелочь выпала и с характерным звоном рассыпалась по земле. Горький ощутил себя полным идиотом и тут же стал поднимать монеты, а стоящий неподвижно мужчина, первоначально застывший в недоумении, неожиданно заливисто засмеялся. Да уж, вот и кто из них слепой?.. — Ничего, не страшно… Я тоже часто не вижу, что мне протягивают.       Феде эта шутка показалась довольно циничной, но всё же он тоже посмеялся. Смех музыканта оказался невероятно заразительным, а его непосредственность и отсутствие комплексов просто восхищали до глубины души.       Быстро собрав мелочь, Фёдор снова подошёл к артисту и бросил короткий взгляд на афишу за его спиной. На зеленоватом фоне была изображена стройная фигура в чёрном костюме с белым бадлоном. Знакомая причёская, знакомые усы и улыбка — даже несмотря на то, что плакат был нарисован от руки. По центру красовалась крупная жёлтая надпись «Всеволод Старозубов: Per aspera ad Asrta». Федя не сдержал улыбки, подивившись такой неожиданной удаче. Переведя взгляд обратно на артиста перед собой, он заметил снова протянутую ему руку. Уже точно для рукопожатия. — А что значит «Пер аспера… Ад… Астра»? — решился спросить Фёдор, крепко сжав чужую ладонь и всматриваясь в незрячие глаза напротив, с которыми уже не хотел расставаться. Сильные прохладные пальцы сжали его собственные, и их веснушчатый обладатель, сперва замерший в удивлении и растерянности, уже в следующий момент озарился солнечной улыбкой. — «Через тернии к звёздам». — А сейчас вы ещё в терниях или уже в звёздах? Певец усмехнулся. — Сложно сказать. Думаю, я на промежуточном этапе.       Ладони по прежнему не размыкались, и в голове Фёдора на секунду промелькнула мысль, что до этого прохладная ладонь артиста уже почти согрелась от тепла его собственной. — Тогда я отвезу вас до звёзд и обратно, Всеволод. Ещё и на Луну заскочив. * На бледных щеках, украшенных созвездиями веснушек, снова показался лёгкий румянец. Всеволод выдержал небольшую паузу, после чего с улыбкой отпустил чужую ладонь и достал из кармана плаща складную трость. — Приходите на концерт. Тогда я подумаю над вашим предложением, — ответил артист и шагнул к двери, крепко сжав её массивную ручку, как ещё только что сжимал чужую тёплую ладонь. Певец открыл дверь и обернулся на таксиста, словно надеясь увидеть его, и Фёдор заметил, как беспомощно блуждает его незрячий взгляд. Старозубов ждал ответа. — Я приду.       Как только прозвучали эти слова, Всеволод распрямил трость и в следующий момент скрылся за дверьми, прижавшись спиной к одной из створок, которая оставалась неподвижной. Свободная, слегка подрагивающая ладонь легла на губы, и мужчина надолго застыл в таком положении, с трудом вспоминая, как дышать.       Всеволоду показалось, что впервые за десять лет, проведённых в кромешной тьме, он снова увидел звёзды.