Скорость

Чуя очень редко звонил Дазаю первым не по делу. Почти никогда ― это было чем-то вроде их негласного правила. Но сегодня просто не мог удержаться. Дазай ответил после второго гудка. ― Ты точно номером не ошибся? ― спросил он вместо приветствия. ― Через двадцать минут на пристани, ― сказал Чуя. ― Я знаю, что ты уже свалил с работы и сидишь в кофейне. Если оторвёшь задницу от стула прямо сейчас, как раз успеешь. Он отключился, не дав Дазаю и слова вставить. Бросил телефон на пассажирское сиденье, нетерпеливо побарабанил пальцами по рулю и, дождавшись разрешающего сигнала светофора, свернул на дорогу, ведущую в порт. Дазай объявился почти через полчаса ― сто процентов, решил допить кофе, засранец. С независимым видом приблизился и остановился в нескольких шагах от Чуи, удивлённо вскинув брови. Чуя присел на капот и, со смаком затянувшись, выдохнул дым в небо. Самодовольная улыбка изо всех сил рвалась на лицо. Чуя честно пытался, но не мог её скрыть. Да господи, покажите хоть одного человека, который остался бы невозмутимым после покупки ламборгини «авентадор» две тысячи девятнадцатого года выпуска! Родстера последнего поколения. Из ограниченного тиража в восемьсот штук. Мать её, ярко-красной. ― В жизни она гораздо лучше, чем на фотографиях, ― произнёс Дазай, подходя ближе и оценивающе поглядывая то на Чую, то на тачку. На тачку, конечно, больше: её-то он ещё ни разу не видел, а вот Чую во всех возможных ракурсах и местах ― сколько угодно. ― Я определённо умею выбирать себе парней. Чуя рассмеялся и стряхнул пепел на асфальт. ― Крутая, да? ― спросил он с такой гордостью, будто собрал её своими собственными руками из металлолома. ― Не то слово. ― Дазай медленно обошёл автомобиль, коснулся гладкого металла капота, провёл ладонью по спойлеру и покачал головой, как будто не верил своим глазам. ― Она тебе очень подходит. Пожалуй, сильнее Чуя был бы доволен только получив в подарок от Управления полиции Канагавы пожизненное разрешение на любой дорожный беспредел. И то не факт. ― Хочешь, прокачу? ― Он ухмыльнулся и подбросил ключи в воздух. Дазай склонил голову к плечу. ― И что это сейчас было? ― Он спрятал руки в карманы плаща. ― Ты меня клеишь, что ли? ― Почему бы и нет? ― Чуя подступил к нему ― Дазай так и стоял, внимательно наблюдая за ним ― потянулся и поцеловал. Одними губами, запретив себе распускать руки, хотя хотелось. Очень хотелось ― обнять Дазая за талию, прижать к себе, забраться холодными пальцами под рубашку. Дазай отвечал ему так же ― аккуратно, почти дежурно, и лишь напряжение, расходящееся от него во все стороны, как круги по воде, давало Чуе понять, что раздразнить Дазая ему удалось. И себя тоже заодно. Чёрт знает что такое, они же виделись позавчера. И не только виделись ― парочка засосов у Чуи на плече до сих пор не сошла. ― Тебе стоит записаться на курсы пикапа, ― задевая его губы своими, заметил Дазай. ― Твои подкаты безнадёжно устарели. ― Но ты же на них ведёшься, ― парировал Чуя в тон ему. ― Впрочем, если тебя что-то не устраивает, я найду, кого ещё покатать. ― Ты, конечно, можешь рискнуть. Вот только думаю, после этого ты проживёшь, ― Дазай сосредоточенно нахмурился, как будто подсчитывал что-то в уме, ― секунды три, не больше. Чуя расхохотался и, обойдя машину, открыл дверь. ― Можешь собой гордиться, ― сказал он и, усевшись на место водителя, завёл мотор. ― Ты ― первый, кого я на ней катаю. ― Очень надеюсь, что последний, ― заявил Дазай, устраиваясь рядом с ним на пассажирском сиденье и пристёгивая ремень. ― Мечтай, ― фыркнул Чуя, убрал крышу и вдавил педаль газа в пол. Они промчались через Намамуги, свернули на Дайсан Кейхин, покружили по ММ, и Чуя вновь направил машину в сторону побережья ― нужно было успеть выехать из центра до того, как начнётся обычный для этого времени суток транспортный коллапс. Чуя вёл машину уверенно и спокойно. Он всегда отлично водил, и не только благодаря способности ― это умение, похоже, было заложено в нём генетически. Впрочем, управлять ламборгини было одним сплошным удовольствием: она идеально слушалась руля, входила во все повороты мягко, почти неощутимо ― именно так, как и полагается машине с системой активной аэродинамики. Жёсткая ходовая часть создавала потрясное ощущение езды в настоящем гоночном автомобиле, а не в обычном, заточенном под изнеженного горожанина корыте с болтами. Чуя откинулся на спинку кресла и расслабился, искренне наслаждаясь поездкой и не скрывая довольной улыбки. Периферическим зрением он видел, что Дазай то и дело косится на него, задерживая взгляд то на лице, то на руках, лежащих на руле. Чуя знал, что Дазаю нравится наблюдать за ним, когда он водит ― всегда нравилось. Это была истинная стихия Чуи ― подчинять громоздкие своенравные механизмы. Он сразу и безоговорочно принял эту свою черту ― с того самого раза, когда впервые сел на байк и ощутил себя с ним одним целым. Наверное, как-то так в обычной жизни и должен проявляться его дар, благодаря которому он играючи управлялся с куда более своенравными и опасными силами природы. С моря потянуло прохладой, но закрывать крышу Чуя не стал. Дикий пляж на полпути к Йокосуке он заприметил давно и сейчас взял курс именно к нему. Ехать было недалеко, и уже через пятнадцать минут колеса мягко утонули в рыхлом светло-жёлтом песке. Чуя резко забрал влево, одновременно выжимая тормоз, и ламборгини послушно остановилась в нескольких метрах от кромки воды, параллельно линии прилива. ― Никогда не думал о карьере гонщика, Чуя? ― хмыкнул Дазай, отстёгивая ремень. ― Ты в болид как раз поместишься, даже место ещё останется. Чуя закатил глаза и открыл водительскую дверь. Та плавно поднялась и застыла, подобно крылу огромной бабочки. ― Шутки про рост, Дазай, серьёзно? ― язвительно уточнил он. ― Мне казалось, мы с этим еще в восемнадцать закончили. ― На меня находит иногда. Ностальгия. ― Дазай улыбнулся ― не усмехнулся, а именно улыбнулся ― и тоже выбрался из машины. Шляпу Чуя предусмотрительно оставил на сиденье ― ветер у самого океана дул сильный. Чуя прошёл вдоль берега, стараясь не слишком проваливаться в мокрый песок и с удовольствием вдыхая прохладный солоноватый воздух. Ещё не кончился октябрь, но ветер уже гонял повсюду красные кленовые листья ― в этом году в Йокогаме сезон момидзи начался на пару недель раньше обычного. Шум города остался позади, как будто бы в другом мире. Чуя бывал здесь много раз прежде ― всегда один. Приезжал, когда становилось тоскливо или просто не по себе, чтобы проветрить голову, собраться с мыслями и посмотреть на океан ― он всегда успокаивал. Что удивительно, никогда прежде Чуя не видел на пляже и поблизости ни одной живой души. В такие моменты его неотступно преследовало ощущение, что все как будто забыли об этом месте, и оно принадлежит только ему одному. Ну, теперь ― самую малость ― ещё и Дазаю. ― Мне здесь нравится, ― сказал Дазай, как будто специально дожидавшийся, пока Чуя о нём подумает. Впрочем, Чуя думал о нём постоянно, и уже даже находил это почти нормальным. С ума сойти можно. ― Ты как-то странно произносишь «здесь отличное место для самоубийства», ― не особо думая, что именно говорит, сказал Чуя. Потом подумал, но всё равно не нашёл в своих словах ничего предосудительного. Возможно, потому, что шпильки на эту тему ― как и на десятки других ― уже давно вошли в привычку и из повода зацепить и обидеть, как оно бывало раньше, превратились просто в специфические шутки ― из тех, которые без риска задеть могут шутить между собой только двое. Дазай усмехнулся и попинал носком ботинка камни под ногами. Те с лёгким плеском ушли под воду. ― Ещё немного, и я начну думать, что ты на самом деле отрастил себе чувство юмора, ― заявил он, а когда Чуя посмотрел на него скептически, весело сверкнул улыбкой и добавил: ― А, нет, судя по твоему лицу, мне просто показалось. Чуя, рассмеявшись, покачал головой. Ещё немного походил по пляжу, подбирая и бросая в воду плоские камни, а потом остановился у самой воды, сунув руки в карманы брюк. На душе творилось что-то непонятное. Дазай подошёл сзади, обнял за талию, зарылся лицом в волосы на затылке. Поцеловал в шею, прижал к себе крепче, шепнул на ухо: ― Я тебя хочу. Всю дорогу об этом думал. ― О чём именно? ― спросил Чуя, откинув голову ему на плечо и прикрыв глаза. ― О том, как трахну тебя на капоте твоей новой распрекрасной тачки, конечно. ― Смешок Дазая, мягкий и будоражащий, прокатился по нервам, неизбежно вызвав ответную реакцию. Вполне однозначную. Чуя повернул голову, встречаясь с ним взглядом, потянулся и потёрся губами о губы. ― И что же тебя останавливает? ― лукаво улыбнулся он. ― Собственно, ― Дазай рывком развернул его к себе и обнял, поглаживая между лопаток, ― ничего? Чуя сбросил в песок перчатки, обхватил его лицо ладонями, очертил большими пальцами резкую линию высоких скул. Прикосновения и слова Дазая отзывались где-то глубоко внутри, там, куда Чуя запрещал себе заглядывать, опасаясь обнаружить то, в чём признаваться не хотел даже перед собой. Они с Дазаем были вместе ― хотя, какое там «вместе», они просто трахались, как сумасшедшие, при любом удобном случае, ― уже больше года, и Чуя всё явственнее ощущал, как проваливается в эти не-отношения, как волей-неволей привязывается к Дазаю всё сильнее. Ладно, допустим, они не только трахались ― ещё пару раз ходили в кино, много раз ужинали в ресторанах ― куда чаще, чем завтракали, ― и иногда гуляли после работы там, где их не могли спалить. А ещё в квартире Чуи у Дазая была своя полка в шкафу, чашка с котятами, которую Дазай притащил из одной из своих суперсекретных европейских командировок, и зубная щётка. Дазай был первым, кому Чуя позвонил после того, как купил машину ― и первым, кому рассказал о том, что мечтает её купить уже три года как. Когда всё только начиналось, он и представить не мог, что когда-нибудь будет размышлять о подобных вещах. Стоя в объятиях Дазая на берегу океана, да, спасибо. Чуя сам поцеловал его ― потому что хотелось. Закинуть руки на шею, ощутить мягкость чужих губ и частый перестук чужого сердца, отдающийся в собственной груди. Ему всегда приходилось немного привставать, чтобы дотянуться, а Дазаю ― наклоняться ему навстречу, и это почему-то заводило до одури. Ладони Дазая легли ему на бёдра, крепко сжали и потянули вверх. Чуя, оттолкнувшись от земли, обхватил его ногами за талию. Правда, для этого пришлось разорвать поцелуй, но вряд ли Дазай донёс бы его до машины без происшествий, если бы они ещё и целовались. Так что, пока Дазай, оскальзываясь на песке и крепко удерживая его под ягодицы, делал эти чёртовы несколько шагов, Чуя прижимался к нему, расстегивал рубашку, путаясь в пуговицах, и шумно дышал в шею, испытывая странное, ни на что не похожее чувство — ему хотелось и дальше, в течение неопределённо долгого времени просто обнимать Дазая. ― Приехали, солнце, ― шепнул тот и упёрся коленями в бампер, опуская Чую на капот. Чуя откинулся на спину, затылком упёрся в лобовое стекло и немедленно начал съезжать по гладкой поверхности. Уцепиться было совершенно не за что, а пока его касался Дазай, активировать способность он не мог. ― Держись за меня, ― всё с той же странной ― если бы Чуя вдруг сошёл с ума, то мог бы назвать её «нежной»― улыбкой проговорил Дазай. ― Ладно, ― выдохнул Чуя. Обвил его руками и ногами, поймал губы, позволяя утянуть себя в поцелуй ― глубокий и неторопливый, ярко контрастирующий с быстрыми ― Чуя сказал бы «заученными», но звучало не очень ― движениями рук, пока Дазай расправлялся с пуговицами на его рубашке и брюках. ― Будет неудобно. ― Плевать, просто держись за меня и всё, ― эмоционально отозвался Дазай. Прошёлся чередой частых коротких поцелуев по линии челюсти, переключился на шею, распахнул на Чуе рубашку ― кожу лизнул прохладный ветер, и она моментально покрылась мурашками. Впрочем, на ветер и холод Чуе уже было плевать ― во всём теле, как всегда, как каждый грёбаный раз разгорался огонь, сплавляя мысли в несвязное месиво, заставляя кровь быстрее бежать по жилам, а всё тело ― гореть изнутри. Он подставлялся под руки и губы Дазая, едва сдерживал стоны и всё глубже проваливался в сладкое, дурманящее, запретное удовольствие, которого всегда было мало, сколько бы времени они ни проводили в постели. ― Быстрее. ― Чуя выгнулся, хватая воздух пересохшим ртом, словил такой же нетерпеливый смешок и крепче сжал пальцы на напряжённых плечах. Дазай стащил с него штаны и бросил на песок. Заднице Чуи соприкосновение с холодным металлом не особо понравилось. Он упёрся ступнями в бёдра Дазая, чтобы не свалиться, и Дазай тут же подхватил его под ягодицы, подтянул вверх по капоту и поставил на него колено, создав точку опоры, иначе Чуя рисковал проехаться по песку. Выпрямился, не спуская с Чуи потемневшего взгляда, расстегнул на себе брюки и слегка приспустил их, естественно, не собираясь раздеваться ― это было понятно. А вот нераспечатанный тюбик смазки, невесть как оказавшийся в его руке, удивил. Чуя уставился на него, видимо, с таким удивлением, что Дазай рассмеялся. ― Учитывая, что с тобой никогда не знаешь, где накроет, ― он наклонился совсем близко, навис над Чуей так, что кончики вечно растрёпанных волос коснулись его лба, ― я по дороге в аптеку завернул. Потому и опоздал. ― Какой ты, блядь, предусмотрительный, ― съязвил Чуя, но почти сразу ему стало не до смеха, потому что Дазай начал растягивать его ― медленно и аккуратно, больше дразня и распаляя, чем раскрывая, чтобы облегчить проникновение. Это уже не являлось необходимостью ― трахались они постоянно, и Чуя не был таким узким как в самом начале. Но Дазай, по его собственным словам, любил это ― трогать его, возбуждать, наблюдать, как Чую ведёт от его действий, снова и снова утверждать свою власть над его телом. Чуя подозревал, что для Дазая это было не менее важно, чем сам секс ― осознание того, что Чуя полностью в его руках. ― Дазай, хватит, ― срывающимся шёпотом выпалил он, когда терпеть дальше стало невыносимо. ― Завязывай, я готов. ― Попроси меня. ― Дазай опёрся свободной ладонью о капот. Чуя закинул ноги ему на плечи и едва не взвыл, почувствовав пальцы ещё глубже внутри себя. ― Попроси меня, Чуя. ― Чёрт с тобой, трахни меня уже, ― яростно выдохнул Чуя, выгибаясь и закрывая глаза. От удовольствия натуральным образом ехала крыша. ― Давай, Дазай, пожалуйста, трахни меня! ― Скажи, что хочешь меня, ― проурчал Дазай ему на ухо, всё ещё лаская его пальцами, и Чуя выругался, потому что этого было мало, так чертовски мало, он задыхался от желания почувствовать в себе его член. ― Я хочу тебя, ― не без труда выговорил он, когда Дазай вновь прижался губами к его шее, целуя, кусая и наверняка оставляя засосы ― после каждого секса они оба щеголяли недвусмысленными следами, которые порой сложно было скрыть. ― Хочу тебя, Дазай, хочу тебя в себе, пожалуйста, трахни меня, пожалуйста, чёрт! Он запнулся, вдыхая ставший внезапно каким-то вязким и тяжёлым воздух, но Дазая, похоже, его слова всё-таки убедили. Он вошёл полностью, заставив Чую сжаться и захлебнуться вдохом, и сразу же начал трахать, не оставив возможности ни привыкнуть, ни отдышаться. Чуя стонал, цепляясь за него, ноги постоянно съезжали с плеч, и Дазай удерживал его под ягодицы, бёдрами поддавая так, что Чуя всякий раз бился затылком о стекло. Если оно пойдёт трещинами, одним оргазмом кое-кто не отделается. ― Дазай, ― проговорил он, когда тот чуть замедлился и наклонился, снова терзая его шею укусами-поцелуями. ― Да, Чуя? ― отозвался тот, протянув его имя так ласково, что у Чуи по коже пошли мурашки. ― Я хочу тебя трахнуть, ― на одном дыхании признался он в том, что уже долгое время не давало покоя. Дазай на мгновение замер, но сразу же начал двигаться снова ― гораздо медленнее, чем прежде, будто пытался оттянуть оргазм, хотя Чуя уже давно был на грани. Мазнул губами по щеке и навис над ним, опираясь локтями о капот. ― Правда? ― спросил он со странной полуулыбкой. ― Да. ― Чуя потянулся к нему за поцелуем ― Дазай ответил ― и откинулся обратно. ― Дашь мне? ― Тебе разве что-то не нравится, солнце? ― Дазай вжался в него всем телом, не прекращая размеренно, слишком, мать его, медленно двигаться внутри. ― Так хочется меня трахнуть? ― А если… ― Чуя сам подался ему навстречу, притёрся членом к животу, чтобы получить хоть какую-то стимуляцию, ― хочется? ― Перехочется, ― усмехнулся Дазай ему в губы и возобновил прежний темп, на этот раз поддавая бёдрами с силой и почти полностью выходя из его тела, так что Чуя проезжался спиной по капоту. Единственное, за что можно было уцепиться ― это Дазай, и Чуя цеплялся за него, выстанывая ругательства, проклятия и просьбы, понимая, что эта сладкая пытка будет продолжаться до тех пор, пока Дазай не решит, что хватит, и не позволит ему кончить. ― Знаешь, что мне больше всего нравится в этой тачке? ― прорычал Дазай ему на ухо, с силой вбиваясь в его тело. ― Она такая же как ты. Сильная. Горячая. Охуенная. ― Твою мать, ― простонал Чуя, выгибаясь в его руках. ― Заткнись, Дазай, просто заткнись, если не хочешь, чтобы я кончил прямо сейчас! ― Я хочу. ― Дазай перехватил его руки, завел за голову и выдохнул на ухо: ― Кончай, Чуя. Давай, ну. Чуя застонал, пытаясь вырваться, и ощущение чужой силы подстегнуло подкатывающий оргазм ― он кончил почти сразу, так и не притронувшись к своему члену, прикусив губу и чувствуя, как дрожит, навалившись на него, Дазай. Тело моментально стало неподатливым и тяжёлым. Чуя обессиленно растёкся по капоту, всё ещё крепко сжимая Дазая ногами. ― Я же говорил, ― неразборчиво пробормотал Дазай ему в плечо, с которого сползла так и не снятая рубашка. ― С тобой не угадаешь, где накроет. ― Мы могли бы потрахаться в машине, ― лениво шевеля языком, ответил Чуя, не открывая глаз. ― Сиденье откидывается, было бы удобнее. ― Зато так круче. ― Дазай поднял голову, и Чуя залип на его раскрасневшихся губах и румянце, заливающем обычно бледные щёки. ― Годные колёса. Надо будет как-нибудь повторить. ― Ага, ― рассеянно кивнул Чуя, рассматривая его. Интересно, как Дазай смотрелся бы под ним? Чуя понял, что не может выбросить это из головы. Похоже, перемена в выражении его лица от Дазая не укрылась. Он усмехнулся, приподнялся и осторожно вышел из его тела. Стянул презерватив, завязал его, бросил на песок и застегнул брюки. Чуя, чувствуя себя в полнейшем неадеквате ― чёрт, а ему ещё обратно вести машину ― сполз с капота и, привалившись к нему задницей, натянул штаны. ― Нет, ― вдруг сказал Дазай, поправляя рубашку. Чуя, успевший натянуть один ботинок, уставился на него в недоумении. ― Нет? Дазай нечитаемо посмотрел на него в ответ. ― Я про твой вопрос. Вернее, просьбу, ― пояснил он. ― Может быть, когда-нибудь в будущем я и дам тебе. Но не скоро. И вообще вряд ли. Чуя на мгновение застыл с открытым ртом, а потом принялся надевать второй ботинок. В глубине души зашевелилась, поднимая голову, иррациональная, почти детская обида. ― Почему же? ― как можно более безразлично спросил он. ― Ну, я не хочу, ― пожал плечами Дазай, но от Чуи не укрылась едва заметная заминка в его ответе. ― Такой ответ тебя устроит? Чуя встал и отряхнул с брюк песок. Спорить, уговаривать и доказывать что-то не было ни желания, ни сил. ― Ладно, ― сказал он. ― Я понял. Поехали по домам.

***

Если бы Чуя сдавался так легко, то никогда не добился бы того, что имел сейчас ― включая свой статус, ламборгини и чёртова Дазая, от которого у него временами голова шла кругом. ― И всё-таки. ― Он раскрыл винную карту и пробежался взглядом по перечню алкоголя. Он, мягко говоря, впечатлял ― Чуя даже своё любимое «Шато Дюар-Милон» нашёл, правда, годом помладше. ― Почему нет, Дазай? ― Ты о чём? ― листая меню, отозвался Дазай максимально недоумевающим тоном, но Чую хрен бы он так просто обвёл вокруг пальца спустя год почти ежедневных встреч. ― Ты понял. ― Определившись с выбором, Чуя откинулся на спинку стула. ― Ответ «потому что я не хочу» меня не устраивает. ― Господи боже. ― Дазай поднял на него хмурый взгляд, в котором явственно читалось «как же ты заебал». ― Ты опять? ― Я буду «опять», ― передразнил его Чуя, ― до тех пор, пока не услышу вразумительный ответ на свой вопрос. Почему для тебя так принципиально всегда быть сверху? ― Дело не в принципе, ― раздражённо ответил Дазай, вновь утыкаясь в меню. ― Тогда в чём? ― продолжил гнуть своё Чуя, когда продолжения не последовало. ― Или в те пару раз, которые ты был снизу, тебе не понравилось? Он вдруг поймал себя на мысли, что они ещё ни разу откровенно не говорили о сексе ― в постели обычно было не до разговоров, да они и так отлично чувствовали друг друга, и язык тела считывали безошибочно. ― Чуя. ― Дазай захлопнул меню и посмотрел на него прямо. В его глазах плескалось уже не раздражение ― злость, смешанная с чем-то странным, тёмным и нечитаемым. Нечто подобное Чуя замечал в его глазах иногда, но никак не мог решить, как же толковать это выражение. ― Что? ― Он вскинул брови. Подошёл официант, и пока Дазай диктовал список блюд, Чуя разглядывал его и представлял. Представлял, как мог бы целовать и раздевать его сам, не поддаваясь, а диктуя свою волю; как уложил бы Дазая в постель, как заставил бы его тело прогибаться под своими руками; как вытрахал бы из него всю дурь, все комплексы и предрассудки, не позволяющие ему просто получать удовольствие и наслаждаться моментом. ― И всё-таки? ― напомнил Чуя, когда официант, взяв заказ, наконец, свалил. ― Что ты там хотел сказать? ― Чуя, не порти нам вечер, пожалуйста, ― резко ответил Дазай, заставив Чую удивлённо вскинуть брови. ― Тебя так бесит эта тема? Почему? ― Он просто не был бы собой, если бы вот так вот просто заткнулся. Дазай выдохнул и возвёл глаза к потолку. Посмотреть там было особо не на что, кроме массивных хрустальных люстр в стиле барокко ― Дазай почему-то всегда выбирал исключительно рестораны с европейской кухней и соответствующим интерьером. И старался не повторяться, но с каждым разом приходилось изощряться всё больше ― в Йокогаме с целью конспирации по злачным местам они не ходили, да и в Токио это было опасно. Но сегодня решили рискнуть и приехали в Синдзюку, сойдясь на том, что от одного раза вряд ли что-то изменится ― тем более, что впервые за три недели куда-то выбрались, причем, спонтанно, и на долгие раздумья не было времени. Желание не афишировать близкие отношения являлось одной из немногих вещей, в которой они с Дазаем полностью совпадали. ― Скажем так, ― наконец произнёс Дазай, по-прежнему рассматривая чёртов потолок. ― Меня всё устраивает, и что-либо менять я не хочу. Потому что я не уверен, что это не испортит то, что есть. Мне бы этого не хотелось. Так устраивает? Чуя медленно обвёл кончиком языка верхнюю губу, обдумывая его слова. С одной стороны, слышать такое было приятно, почти лестно ― Дазай практически в открытую заявил, что дорожит их отношениями. С другой ― и Чуя это видел чётко ― причина была притянута за уши. Чуя чувствовал, что за такой категоричностью Дазая скрывается что-то иное ― более глубокое, интимное, тщательно оберегаемое. Он даже примерно предполагал, что именно, и от этого предположения болезненно и тоскливо ныло в груди. Неприятно осознавать, что человек, которому без оглядки в моменты смертельной опасности доверяешь свою жизнь, сам тебе не доверяет. Но этот разговор действительно лучше отложить на потом. ― Ладно. ― Чуя поднял руки ладонями вверх, будто сдаваясь. ― Принято. Хорошо. Дазай посмотрел на него как-то устало и почти замученно. Принесли вино в маленьком никелированном ведёрке со льдом. Официант профессионально открыл бутылку и разлил вино по бокалам. ― Спасибо, дальше мы сами. ― Чуя взглядом указал ему поставить бутылку на стол. Официант, склонив голову, удалился. Чуя подался вперёд, подхватил свой бокал и посмотрел Дазаю в глаза. Тот тоже взял бокал и потянулся им к Чуе, но смотрел по-прежнему слегка раздражённо. ― За что пьём? ― сухо спросил он. ― За исполнение желаний. ― Чуя примирительно улыбнулся, давая понять, что допрос окончен. Дазай, помедлив, сдержанно улыбнулся в ответ, и они сдвинули бокалы. Отпивая вино и глядя поверх кромки бокала на Дазая, Чуя твёрдо решил во что бы то ни стало добиться его согласия.

***

― Неужели ты не хочешь попробовать? ― выдохнул он немногим позже, подаваясь бёдрами назад и цепляясь за резную спинку огромной кровати ― домой они решили не возвращаться и сняли люкс несколькими этажами выше ресторана. Пальцы Дазая крепче впились в его бёдра, и в следующее мгновение он довольно ощутимо шлёпнул Чую ладонью по ягодице ― такое у них тоже бывало частенько, и всегда действовало безотказно. Чуя любил и ласку, и боль, и Дазай всегда безошибочно угадывал, когда ему нужно то, а когда ― другое, и давал и того, и другого в нужных количествах. Но вот сейчас это было чистой воды предупреждением. Чуя охнул, вздрогнул, сжался на члене, сведя лопатки, но Дазай не позволил ему опомниться ― дёрнул за волосы и потянул назад. ― Не хочу, ― прорычал он, вылизывая шею Чуи. ― И если ты не закроешь эту блядскую тему, я вообще не дам тебе сегодня кончить. Чуя прогнулся в пояснице, запрокидывая голову и пытаясь ухватиться за воздух, выдохнул: ― Ладно. Больше ни слова, обещаю, только, мать твою, продолжай! ― и застонал, когда Дазай отпустил его, позволяя вновь упереться локтями в кровать. Прошёлся ладонями по груди, приласкал твёрдые, слишком чувствительные сейчас соски, сомкнул пальцы на члене, пару раз двинул рукой, и Чуя сорвался в долгий вымученный оргазм, с каким-то странным, неуместным сожалением понимая, что, скорее всего, Дазай так никогда и не будет принадлежать ему полностью.

***

Чуя нажал кнопку на пульте, выкинул окурок в урну и вошёл в поднявшиеся двери гаража. Включил свет, цепко огляделся, как и всегда, проверяя, всё ли в порядке, наткнулся взглядом на мотоцикл, печально пылившийся на своём месте, и испытал приступ острого, совершенно дурацкого чувства вины. ― Привет, приятель. ― Он подошёл к байку и провёл ладонью по бензобаку. ― Соскучился по дороге, да? Извини, я совсем про тебя забыл из-за неё. Он рассмеялся, вспомнив вечное тачихаровское «все проблемы из-за баб» и то, как Гин ему врезала, услышав это, неосторожно оброненное в её присутствии. ― Прости, дружище, ничего не могу с собой сделать, ― сказал Чуя, смахнув с лобового стекла прилипшую к нему мошку. ― Она меня с ума свела. Он посмотрел на стоявшую рядом ламборгини, рассеянно поглаживая байк по рулю, и вздохнул. Ламборгини была его гордостью, его девочкой, его страстью, к которой, кажется, даже Дазай немного ревновал. А Чуя с наслаждением эгоистично завидовал сам себе. Ещё бы не завидовать: восемь с половиной тысяч оборотов в минуту, мощный шестилитровый двенадцатицилиндровый движок, семьсот семьдесят лошадей под капотом и разгон до ста километров за три грёбаных секунды. Чуя ходил вокруг тачки кругами и никак не мог насмотреться. ― Всё любуешься? Чуя, ушедший в свои мысли, вздрогнул и обернулся. В дверях гаража, привалившись плечом к косяку, стоял Дазай. Чуя медленно оглядел его с головы до ног и понял, что, пожалуй, впервые в жизни при виде кого-либо потерял дар речи. Дазай выглядел… непривычно. Вместо костюма ― джинсы и футболка с ярким рисунком, сотканным из языков пламени, вместо туфель ― кеды, вместо плаща ― кожаная куртка с металлическими заклёпками на лацканах и небрежно поднятым воротником. Почти такая же висела в прихожей в квартире Чуи уже несколько недель ― с тех пор, как он пересел с байка на ламборгини и перестал её надевать. Как оказалось, Дазаю такие вещи тоже очень шли. На вид ему можно было дать не больше двадцати. Дазай, очевидно, его взгляд заметил и, усмехнувшись, сунул руки в карманы джинсов. ― Смотришь так, будто я уже голый, ― прокомментировал он. ― Думаю, до этого недолго осталось, ― ляпнул Чуя первое, что в голову пришло. Дазай рассмеялся и, пройдя в гараж, остановился напротив него. ― Дашь порулить своей малышкой? ― Он взял Чую за подбородок, заставив задрать голову, и большим пальцем очертил губы. ― Обещаю, я буду аккуратен. Его улыбка ― не ухмылка, не усмешка, не улыбочка, а именно улыбка ― неведомым образом выводила Чую из равновесия. И ещё то, что почему-то всякий раз, стоило им остаться наедине, между ними моментально на полную катушку включался режим безудержного откровенного флирта. Соблазнять и провоцировать друг друга вошло в такую же привычку, как и вытаскивать из передряг, и Чуя не решился бы утверждать, кто из них двоих делает это чаще. Он моргнул, понял, что залипает на Дазае как полный идиот, и мотнул головой, уходя от прикосновения. Что-то с ним не то творится в последнее время. ― Ты поэтому так вырядился? ― возможно, грубовато ― в основном из-за злости на себя ― спросил Чуя. ― Думал удивить меня? ― Нет, просто захотелось, ― независимо отбил Дазай, но в глубине его глаз заплясало веселое пламя. ― Однако если бы я преследовал цель лишить тебя дара речи, то её тоже можно было бы считать достигнутой. Чуя набрал в грудь воздуха, чтобы ответить ― и сдулся, потому что Дазай был прав. Дазай ухмыльнулся ― на этот раз именно ухмыльнулся, в своей обычной манере. Откинул со лба волосы и, не успел Чуя опомниться, притянул его к себе и поцеловал ― быстро, цепко и возбуждающе. ― Хватит тормозить, солнце, ― тихо проговорил он в самые губы Чуи. ― Поехали покатаемся уже на твоей крутой тачке. И они поехали. Ну, как поехали ― потащились, как черепахи, еле шевеля колёсами. Дазай вёл не просто осторожно, а очень осторожно, просто пиздец как осторожно. По правде говоря, он еле плёлся, и Чуя через пять минут такой, с позволения сказать, езды начал буквально изнывать от нехватки скорости. ― Эта машина не предназначена для улиток, ― не выдержал он минуте на пятнадцатой. ― Я знаю, ― отозвался Дазай, напряжённо следя за дорогой. ― Но лучше быть живой улиткой, чем дохлым шумахером. ― Он покосился на Чую и добавил: ― С того момента, когда ты в последний раз видел меня за рулём, мои водительские навыки не слишком улучшились. ― Да уж вижу, ― проворчал Чуя и скрепя сердце решил дать ему ещё один шанс. Они пересекли национальную трассу номер пятнадцать, всё в том же черепашьем темпе свернули на пустую второстепенную дорогу и лишь тогда Дазай немного расслабился: перестал так стискивать руль, откинулся на спинку и даже накинул скорости. Уже что-то, хотя для Чуи и девяносто километров в час было катастрофически мало ― он не признавал на свободной дороге меньше ста пятидесяти. ― Она реально крутая, ― констатировал Дазай, улыбаясь во весь рот. Чуя ухмыльнулся и собрался было ответить, но в этот момент их с рёвом и визгом подрезал какой-то придурок на видавшем виды седане. И всё бы ничего ― Чуя таких пачками на трассе делал. Вот только за рулём сидел не он. Дазай дёрнулся и резко вывернул руль. Машину мотнуло так, что Чуя со всей дури приложился головой о стекло. Мотор взревел и ламборгини рванула вперёд, метя прямо в дорожное ограждение. Чуя сориентировался молниеносно. ― Тихо, не паникуй! ― рявкнул он и, активировав способность, поднял автомобиль над землей. ― Перестань давить на газ, кретин! Ноги с педалей убери вообще! Дазай, видимо, всё-таки взял себя в руки: отпустил руль и педаль, и ламборгини прекратила вхолостую накручивать обороты. Чуя аккуратно опустил её обратно на асфальт, адресовал Дазаю убийственный взгляд и скомандовал: ― Выметайся. Дазай сверкнул глазами, но подчинился без пререканий. Они поменялись местами и, пристёгивая ремень, Чуя заметил, что пальцы Дазая дрожат. ― Извини, ― хмуро сказал Дазай после гнетущей паузы. ― Мне вообще не стоило лезть за руль. Они просидели в молчании несколько секунд, а потом Чуя снял перчатку и взял его за руку. Сжал крепко, переплёл пальцы с пальцами Дазая, погладил загрубевшие костяшки, чувствуя, как Дазай сжимает его руку в ответ. Посмотрел на него и вдруг понял, что они впервые держатся за руки вне постели. Ощущение ему необъяснимо понравилось. Чуя потянулся к нему и поцеловал в губы. Дазай подался навстречу, но Чуя не позволил нормально ответить ― оторвался первым, улыбнулся и озвучил только что пришедшую в голову, но однозначно гениальную идею: ― Думаю, пришло время научить тебя нормально водить машину.

***

То, что эта идея была не такой уж и гениальной, Чуя понял почти сразу. Дазай мог быть трижды выдающимся стратегом и грозой всех одарённых, вставших у них на пути, составлять работающие планы спасения и порабощения миров, но обычный, банальный, быстро осваиваемый большинством людей навык вождения автомобиля почему-то оставался для него за гранью доступного. Это одновременно бесило и умиляло, и если первое было вполне понятно и закономерно, то от второго Чуе хотелось хорошенько себе врезать, чтобы привести в чувство. После того, как Дазай едва не въехал в придорожный столб, без видимых на то причин перепутав педали газа и тормоза, Чуя решил проявить благоразумие и арендовал под их тренировки частный гоночный трек в пригороде Токио. С этого момента дела понемногу пошли на лад ― Дазай перестал шарахаться в стороны от любого препятствия, начал чувствовать габариты тачки и уже не так сильно опасался скорости. Но всё это ― под неусыпным наблюдением Чуи, который откровенно опасался оставлять его в машине одного. И, сидя на пассажирском сиденье, постоянно ловил себя на мысли, что они всё больше напоминают грёбаную парочку. Это, чёрт возьми, даже в его мыслях звучало смешно. Стереотипы по части отношений накладывали свой отпечаток даже на его восприятие ― и, согласно этим стереотипам, они с Дазаем тянули разве что на друзей с привилегиями, да и то не особо, потому что друзьями не были. Кем угодно ― только не друзьями. Возможно, именно поэтому Чуя никак не мог расслабиться и доверить ему самостоятельное управление автомобилем. Удивительное дело ― свою жизнь Дазаю он доверял безоговорочно, несмотря на то, что раньше тот не единожды пользовался этим доверием, позволяя себе опасно и совершенно не смешно играть его жизнью. А вот тачку доверить боялся. Или… Тут было что-то другое. Чуя просто и банально боялся его потерять ― хотя факт того, что у Дазая, как у кошки, девять жизней, а то и больше, после всех неудавшихся по счастливой случайности попыток самоубийства трудно было оспорить. И всё же… Чуя боялся. И никак не мог избавиться от этого ощущения. ― Может, хватит уже меня пасти? ― раздражённо спросил Дазай спустя месяц почти ежедневных тренировок. К этому моменту он уже вполне сносно гонял на ста двадцати и, похоже, понемногу начинал чувствовать себя королём дороги. Чуя оглядел его с откровенным сомнением. ― Не уверен, ― прямо сказал он. ― Ночью ты тоже не был уверен, но потом тебе понравилось. ― Дазай ухмыльнулся остро, с намёком, и Чуя почувствовал, как скулы загорелись от смущения ― оно всегда накатывало утром после самых бурных их ночей, когда они пробовали что-нибудь новое, обычно по инициативе Дазая. В такие ночи он, будто с цепи сорвавшись, своими действиями и комментариями доводил Чую до полного неадеквата, и они трахались как сумасшедшие, словно пытаясь перещеголять друг друга в количестве оргазмов. Чуя до безумия любил эти моменты ― ведь лишь тогда ощущал, что внимание Дазая полностью сосредоточено только на нём. И не любил, понимая, что именно из-за этого привязывается к Дазаю всё сильнее. Прошлой ночью Дазай трахнул Чую его же собственным пистолетом, предварительно приковав к кровати наручниками, и она пока била все рекорды ― Чуя завёлся так, что до сих пор не отошёл. И да, ему понравилось ― настолько, что повторить хотелось хоть прямо сейчас. ― Вижу, возразить тебе нечего, ― самодовольно усмехнулся Дазай, внимательно наблюдая за реакцией. Чуя проклял своё слишком выразительное лицо, на котором всегда всё было написано как на ладони, и скрестил руки на груди. ― Если что-то пойдёт не так, я не смогу тебе помочь, ― предупредил он. Дазай на это только закатил глаза. ― И что может пойти не так? Чуя фыркнул: ― В твоём случае ― что угодно. Дазай оскорблённо нахмурился. ― Позволь напомнить, что это была твоя идея, ― язвительно отбил он. ― И я с тобой в целом согласен ― научиться нормально водить мне не помешает. Но я не смогу этому научиться, если ты постоянно будешь нависать у меня над душой. ― Я не нависаю у тебя над душой, ― возразил Чуя и понял, что попался. Потому что он, ну, именно нависал. ― Лучше сразу так и скажи, что ты в меня не веришь. ― Дазай коротко желчно рассмеялся. ― Блядь. ― Чуя потёр ладонями лицо. ― Хорошо. Но если ты её хотя бы поцарапаешь, за руль больше не сядешь. Говорить о том, что беспокоится не только и не столько о тачке, Чуя, разумеется, не стал. Обойдётся. ― Договорились. Откатаю пару кругов и проедемся по городу. Когда-то ведь надо начинать. Я задолбался здесь торчать. ― Дазай азартно сверкнул глазами, но в их глубине промелькнул какой-то странный огонёк ― Чуя назвал бы его неуверенностью, но в нём давным-давно прочно закрепилась мысль о том, что Дазай не делает того, в чём не уверен. Это же, в конце концов, Дазай. Чуя проводил его взглядом, испытывая смутное, всё нарастающее беспокойство. Хотя, пожалуй, испытывать подобные чувства было вполне логично, вверяя автомобиль за три с половиной миллиарда йен в руки неопытного водителя. Дазай напоследок махнул ему, довольно улыбаясь, уселся в тачку и неторопливо вывел её на трек. Чуя проследил, как он, разогнавшись до предела ― до своего предела, конечно, Чуя бы накинул еще километров семьдесят, ― преодолел половину дистанции, притормаживая и не слишком аккуратно входя в повороты. Машина шла по трассе недостаточно ровно, но вполне уверенно, и при этом Чуя отчётливо чувствовал владевшее Дазаем напряжение ― почти как своё собственное, как будто находился рядом. Чуя всё-таки неплохо изучил его за прошедший год и с уверенностью мог сказать, когда Дазай по-настоящему нервничает, а когда ломает комедию. Ламборгини, наконец, завершила первый круг, и Чуя позволил себе немного расслабиться. Напряжение никуда не ушло, но теперь он видел, что Дазай владеет ситуацией. Возможно, он действительно зря так сильно переживает... ― Классная тачка. ― Какой-то парень в форме работника трека привалился к металлическому парапету рядом с ним. ― Твоя? Чуя кивнул. Ламборгини пронеслась мимо, посигналив ему и сверкнув фарами. Чуя невольно улыбнулся и махнул рукой в ответ, пристально следя за машиной ― или ему показалось, или зашедший на второй круг Дазай действительно слишком разогнался. На него это было непохоже ― Дазай всегда осторожничал и палку со скоростью не перегибал. Чуя невольно дёрнулся рукой к уху, понял, что про рацию они благополучно забыли, и тихо выругался себе под нос. Стиснув металлическую перекладину, пообещал себе устроить Дазаю нагоняй за то, что не следит за спидометром, и до рези в глазах всмотрелся в несущуюся к последнему повороту ламборгини. Он успел понять лишь то, что Дазай пропустил момент начала торможения ― а потом всё полетело к чертям. Завизжали покрышки, ламборгини занесло, протащило поперёк дороги юзом и развернуло вокруг своей оси. Взревев мотором, она дёрнулась вперёд и на полном ходу врезалась в торчащую из недостроенного ограждения связанную в несколько слоёв арматуру. Капот смяло с зубодробительным скрипом, зад приподнялся, с оглушительным грохотом обрушился на асфальт, и ламборгини замерла в клубах поднявшейся в воздух пыли. Раздался леденящий душу скрежет. Чуя медленно перевёл взгляд на свои руки и увидел, что они охвачены красным свечением, а металлические перила, в которые он вцепился, практически завязаны в узел. Способность очень редко вырывалась из-под контроля. Практически никогда. К неподвижно застывшему автомобилю уже бежали люди. Чуя опомнился, перемахнул через ограждение и, не чувствуя под собой ног, понёсся к Дазаю. Внутри клокотали смешавшиеся воедино ярость и страх, и дышать удавалось с трудом. Страх схлынул моментально, когда, не добежав до машины полсотни метров, Чуя увидел, как Дазай, целый и невредимый, выбрался из неё и отошёл подальше, неотрывно глядя на искорёженный капот. Чуя выдохнул, почувствовав, как накатило облегчение. Дазай был жив, более того, его даже не зацепило. А вот тачка… Чуя замедлился, а потом и вовсе остановился, не дойдя до места аварии несколько десятков шагов. Тачка была просто в хлам. Чуя выдохнул и попытался угомонить ярость, разбушевавшуюся с удвоенной силой. Но не смог ― чувства в нём всегда были сильнее разума. ― Твою мать! ― громко и чётко произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь. Дазай поднял голову, и Чуя встретился с ним взглядом. Наверное, нужно было что-то сказать, но говорить с Дазаем ему не хотелось. Больше всего ему сейчас хотелось прибить этого грёбаного идиота. Чуя преодолел разделяющее их расстояние и остановился в паре шагов от него. Вокруг суетились работники трека, но на них двоих никто никакого внимания не обращал. ― Что, блядь, у тебя произошло? ― очень тихо и обманчиво-спокойно спросил Чуя, глядя на Дазая в упор. ― Я не помню? ― осторожно предположил Дазай, потихоньку отступая от него спиной вперёд. ― Чуя, серьёзно, я отвлёкся буквально на секунду. Чуя обнаружил, что идёт за ним следом, сжимая кулаки и оставляя за собой глубокие вмятины в некогда ровном дорожном полотне. Его кулаки светились красным, а перед глазами стелилась пелена сплошного неукротимого гнева. ― На что ты, блядь, отвлёкся, придурок? ― заорал он. ― На тебя! ― рявкнул Дазай. ― Нехрен было мне махать! Чуя остановился, зажмурился, выдохнул и попытался успокоиться. Несмотря на все уговоры, успокоиться не получалось. Перед глазами стояла его красотка ламборгини, на которую он буквально молился с момента покупки. Чуя не был уверен, что она теперь в принципе подлежит ремонту. ― Я ляпнул лишнего, да? ― мрачно спросил Дазай. ― Если ты скажешь ещё хоть слово, ― прошептал Чуя, зажмурившись и отчаянно борясь с собой, ― клянусь, я разобью тебе лицо. ― Как будто бы мне привыкать. Чуя открыл глаза. Слово надо было держать. Особенно если оно клятва. Он шагнул к Дазаю, размахнулся и врезал ему так, что Дазай отлетел на пару метров и мешком свалился на землю. ― Легче стало? ― прошипел он, взглянув на Чую, как на врага, и сплюнул на землю кровь из разбитой губы. ― Нет, ― процедил Чуя, развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо: ― Не попадайся мне на глаза.

***

Прошло три недели. Всё это время Чуя пахал как проклятый, налаживая контакты с кланами Хоккайдо и мотаясь на материк ― поставка новой партии китайского товара задерживалась, и парни понемногу начали роптать. Не то чтобы они, конечно, едва сводили концы с концами, но торговля на улицах была поставлена на поток, и любой форс-мажор негативно влиял на доходы Портовой мафии. А за это Мори уже его, как ответственного за соблюдение партнёрских соглашений, по голове не погладит. Чуя злился, работал, пил кофе литрами, тренировался, наматывал на спидометре байка одну сотню километров за другой и упорно гнал прочь все мысли о Дазае. Это было непросто: за всё это время, пока он работал, а ламборгини в ожидании необходимых запчастей пылилась в автосервисе, Дазай ни разу не напомнил о себе. И эта демонстративная тишина в эфире начинала накалять. Раздражать. Беспокоить, если быть честным. К исходу третьей недели Чуя почти готов был признать, что, возможно, немного погорячился. В конце концов, хрен с ней, с тачкой ― главное, что все остались живы. Тем более, её можно было восстановить ― пусть и потратив на это кучу денег. Но на деньги как раз было похуй. Несколько раз Чуя брал в руки телефон с намерением набрать Дазая ― и неизменно откладывал в сторону, так и не позвонив. Сделать первый шаг к примирению что-то мешало ― возможно, гордость, возможно, злость, но, скорее всего, искренняя убежденность в том, что виноват в разладе не он. В конце концов, не он ведь уговаривал Дазая прокатиться в одиночку. С другой стороны, Чуя понимал, что, скорее всего, Дазай вряд ли сунется к нему первым. И это тоже бесило. За прошедший год они не так уж часто ссорились, в основном из-за ерунды, но инициатива примирения всегда исходила от Чуи. И это снова и снова заставляло его задумываться о том, что для него их недо-отношения были важнее, чем для Дазая. Это неприятно било по самолюбию, и всё же сделать со своими чувствами Чуя ничего не мог. Произошедшее открыло и ещё кое-что ― страх потерять Дазая оказался сильнее, чем Чуя предполагал. И это не давало ему покоя. Возможно, даже хорошо, что всё вышло так, как вышло. Возможно, это шанс немного прочистить тотально оккупированную Дазаем голову ― Чуя постоянно ловил себя на мыслях о нём и бесился всякий раз, понимая, что сам себя загоняет в это грёбаное болото под названием «Осаму Дазай», выбраться из которого при необходимости вряд ли будет легко. ― Чёртов Дазай, ― выругался Чуя. Распахнул окно, вытащил из пачки сигарету, щёлкнул зажигалкой, подкуривая ― и именно в этот момент услышал требовательный звонок в дверь. Чуя нахмурился ― он никого не ждал, а без приглашения люди к нему не приходили. Он сунул дымящуюся сигарету в пепельницу, прошёл в прихожую и вытащил из висящей на крючке кобуры готовый и запертый глок ― в целях безопасности пушки у него были рассованы по всей квартире. Передернув затвор, Чуя направив пистолет на входную дверь и резко распахнул её. За дверью стоял Дазай. Смотрел на него, сунув руки в карманы плаща, молчал, хмурился и, похоже, всем своим видом пытался показать, что ошибся квартирой. Получалось хреново. Чуя проигнорировал радостно толкнувшееся о рёбра сердце, поджал губы и независимо вздёрнул подбородок. Признавать это совершенно не хотелось, но только сейчас, вновь видя перед собой Дазая, Чуя понял, как сильно по нему соскучился. А еще ― что они так надолго не расставались с той памятной ночи в баре, когда впервые потрахались на столе, а потом продолжили в квартире Чуи и так увлеклись, что утром проспали на работу. ― Вижу, всё ещё злишься на меня, ― многозначительно покосившись на глок, сказал Дазай. Чуя перевёл взгляд на пистолет, пытаясь понять, как тот вообще оказался в его руке. Понял, что теряет голову, разозлился и мысленно отвесил себе оплеуху. Он и не думал, что его всё ещё так легко что-то может выбить из колеи. Но конечно. Это же Дазай. Чуя взял себя в руки, молча посторонился, пропуская Дазая в квартиру, и сунул пушку обратно в висящую на стене кобуру. Дазай аккуратно, стараясь не касаться его, прошёл внутрь, и Чуя запер дверь. Повернулся к нему и скрестил руки на груди ― хотя, вопреки гордости, самолюбию и всем доводам здравого смысла, хотелось подойти к Дазаю, притянуть его к себе и поцеловать в губы, которые тот сейчас кусал, видимо, пытаясь решить, с чего начать разговор. Чуя оглядел его с головы до ног. Уже одно то, что Дазай пришёл сам, да ещё и с такой виноватой мордой, приятно грело душу и искупало как минимум половину его вины. Половину. Не всю. Дазай облизал губы, и Чуя немедленно залип на них. Желание послать к чёрту разговоры и начать целоваться стало просто нестерпимым. ― В общем… ― Дазай провёл рукой по волосам, ― я много думал о том, что произошло. И, знаешь… Да, господи! ― Он неопределённо пожал плечами, покачал головой и взглянул на Чую прямо: ― Я понимаю, что одними извинениями тут не отделаешься, да и кому нахрен нужны мои извинения? ― Дазай, ― сказал Чуя. ― Тогда ты мне и слова не дал вставить, но мне действительно очень жаль и очень… ― Дазай вновь неловко взъерошил волосы, ― стыдно, что всё так вышло. ― Дазай, ― повторил Чуя. ― Короче, я подумал и решил, что если это не сработает, значит... ― Дазай запнулся, ― значит, не сработает. И я придумаю что-нибудь другое. ― Дазай, я на тебя не злюсь, ― сказал Чуя. ― Я хочу, чтобы ты меня трахнул, ― одновременно с ним выпалил Дазай. И осёкся. Повисла неловкая, но очень многозначительная пауза. Они уставились друг на друга. Вид у Дазая был удивлённый, но не более, а вот у Чуи натуральным образом отвалилась челюсть. Некоторое время они оба молчали, разглядывая друг друга так, будто видели впервые. Ну, Дазая, который предлагал ему себя трахнуть, Чуя точно видел впервые в жизни. ― Что ты сказал? ― наконец хрипло переспросил он. Мысли с трудом проворачивались в голове ― возможно из-за моментально заполонивших её слишком уж ярких картинок того, как может окончиться сегодняшний вечер. Охренеть каких горячих картинок. ― Не прикидывайся. Ты слышал, ― резко ответил Дазай. Выглядел он как человек, который пытается избежать неудобного разговора, и готов ради этого на всё. ― Но. ― Чуя осёкся и неверяще покачал головой. ― Почему сейчас? ― Ну… ― Дазай вздохнул и замялся, но в конце концов процедил: ― Вряд ли я смогу в ближайшие несколько лет вернуть тебе деньги за ремонт раздолбанной тачки. Чуя перестал понимать, что здесь вообще, твою мать, происходит. ― Я бы их у тебя всё равно не взял, ― обалдело ответил он. ― Причём тут вообще деньги? ― При том, что у меня их нет, ― процедил Дазай. Чуя медленно закрыл глаза. Он всё чаще задумывался о том, что Дазая проще пристрелить, чем пытаться понять. ― Давай с начала, ладно? ― рассудительно предложил он, отметив про себя, что Дазай, похоже, тоже начал заводиться. ― Ты припёрся ко мне и предложил себя трахнуть, хотя до этого был резко против. Оставим в покое грёбаные деньги, забудь про них вообще. Ответь мне на вопрос ― почему сейчас? В такие моменты Чуя искренне гордился умением называть вещи своими именами и задавать правильные вопросы. ― Я не привык чувствовать себя виноватым, но сейчас я, чёрт возьми, именно это и чувствую. Мне это офигеть как не нравится, ― раздражённо сказал Дазай. ― Не заставляй меня думать, что я зря потратил уйму времени, готовясь к этому идиотскому разговору. Чуя открыл рот, потом закрыл. ― Погоди-ка. ― Он выдохнул и выставил вперёд ладонь, пресекая дальнейший поток слов, с помощью которых Дазай пытался уйти от прямого ответа. ― Ты чувствуешь себя виноватым за то, что раздолбал мою тачку, так? ― Да, ― буркнул Дазай. ― Это очень, мать твою, мило, ― помолчав, отозвался Чуя с сарказмом. ― Но давай проясним до конца. Тебе не нравится чувствовать себя виноватым, и ты решил найти способ извиниться, верно? ― Да, ― повторил Дазай, и глаза его зло сверкнули. ― Но ничего лучше, чем в качестве извинения подставить мне задницу, не придумал? ― закончил Чуя, едва сдерживая нервный смех и пытаясь понять, как так получилось, что всё это ― его жизнь. Дазай закатил глаза и сунул руки в карманы плаща. ― Когда ты так говоришь, действительно звучит не очень, ― пробормотал он, отвернувшись. Чую внезапно охватил какой-то весёлый и злой азарт. ― Мне кажется, ты слегка себя переоцениваешь, ― съязвил он. ― Самую малость. И сразу же пожалел о своих словах ― самолюбие Дазая было не менее тонкой материей, чем его тяга к самоубийствам, и играть на нём в любом случае не стоило. Чуя и не планировал, оно действительно просто сорвалось с языка, несмотря на то, что времена, когда они всеми силами пытались зацепить друг друга, давно прошли, а они сами ― выросли. Но сказанного не вернёшь. Повисло молчание. Взгляд Дазая стал жестким. ― Что ж, раз так, пожалуй, мне действительно лучше уйти, ― холодно процедил он и сделал шаг к двери. Чуя ухватил его за локоть и крепко сжал, останавливая. Они застыли бок о бок, не глядя друг на друга, но Чуя как никогда явственно ощущал, насколько сильно задел Дазая ― замечанием о его незначительности по сравнению с грудой металла, практически уничтоженной, пусть по его вине, но ненамеренно. ― Извини, ― искренне сказал Чуя и взглянул на него. ― Извини меня. Дазай посмотрел в ответ, но промолчал. В глубине его глаз застыло странное выражение, которого Чуя раньше не видел или, возможно, просто не замечал ― болезненное, почти отчаянное, смешанное с жадным нетерпением. Чуя не решился бы судить, что оно означает. Он вскинул руку и кончиками пальцев повёл по виску Дазая вниз. Очертил скулу, пробежался по шее под воротничком рубашки и взял за подбородок ― точь-в-точь так же, как обычно трогал его Дазай. Скользнул большим пальцем по напряжённой нижней губе, обветренной, но всё равно мягкой даже через ткань перчатки. Взгляд Дазая потемнел, зрачки расширились ― как и всегда, когда они касались друг друга с подтекстом. Он втянул носом воздух, сглотнул и тихо позвал: ― Чуя... ― Ты знаешь, где ванная, ― негромко, но непреклонно сказал Чуя, продолжая поглаживать его по губам. ― У тебя десять минут. ― Даже так? Да ты просто конченый контрол-фрик. ― Дазай без особого веселья улыбнулся. Чуя зарылся пальцами в его волосы на затылке, не предпринимая никаких попыток притянуть к себе для поцелуя. Ещё успеется. ― Боюсь, если ты задержишься, мне придётся начать без тебя. ― Чуя окинул его медленным, нарочито оценивающим взглядом с головы до ног. ― Потому что дольше я вряд ли выдержу, представляя, как буду тебя трахать. Дазай перехватил его руку и, сдвинув носом край перчатки, поцеловал запястье. Прижался к нему губами, очертил вену языком, и Чуя сразу вспомнил, как они пили текилу в его квартире в первую их ночь ― слизывая соль с ладоней друг друга и пьяно жадно целуясь после каждого чёртова шота. Он поймал себя на мысли, что не отказался бы повторить. Позже. Они всё ещё стояли в коридоре, очень близко, но касались друг друга только руками, и Дазай всё ещё целовал его запястье. Почему-то такие вещи у него всегда выходили слишком будоражащими, слишком пробирающими и интимными. Чуя проигнорировал пронёсшийся вдоль позвоночника сонм тёплых мурашек, усмехнулся и отнял руку. ― Иди. ― Он кивнул в сторону коридора, в конце которого располагалась ванная комната. ― Жду тебя в спальне. Дазай сверкнул глазами, сбросил плащ и ботинки и, на ходу расстёгивая рубашку, пошёл в указанном направлении. Чуя проводил его взглядом, подавил порыв присоединиться и ущипнул себя за руку, чтобы вернуться в реальность. В спальне он задвинул шторы, не торопясь, разделся, стянул с кровати покрывало и бросил его на пол. Он не очень любил традиционный стиль, так что его квартира была обставлена по-европейски ― стильный минимализм и приглушённые цвета. Он улёгся на кровать и, закинув руку за голову, уставился в потолок. Перед глазами стояло лицо Дазая ― бледное, решительное, напряженное. С таким лицом идут на суд или казнь, а не в постель к человеку, который… Который ― что? Чуя вздохнул. Он не любил думать о том, кто они друг другу на самом деле, предпочитая ограничиваться простым и понятным «любовники». Иногда ― напарники. В общем и целом, по большому счету ― чужие люди. Чужие люди, которым на удивление комфортно друг с другом, несмотря на то, что их почти ничего не связывает, кроме общего прошлого и совершенно неясного будущего. Чуя повернул голову, и все мысли моментально вылетели из его головы. За всеми этими размышлениями он и не заметил, что уже не один в комнате. Дазай стоял на пороге, привалившись спиной к стене, и смотрел на него в упор. На плечи с мокрых волос падали крупные капли воды, прокладывали неровные дорожки на груди и скатывались под край полотенца, в которое Чуя обычно заворачивался свободно, а вот Дазаю пришлось его придерживать, чтобы не свалилось с бёдер. ― Привет, ― зачем-то сказал Чуя, глядя на него во все глаза и чувствуя, что не на шутку завёлся от одной только этой картины. ― Угу, ― отозвался Дазай. Откинул волосы со лба и провёл ладонью по плечу, смахивая воду. Чуя сел. ― Ты как всегда, ― произнёс он, бросив взгляд на стенные часы. ― Опоздал. Двадцать минут прошло. ― Мне нужно было собраться с мыслями, ― неожиданно серьёзно ответил Дазай, не двигаясь и продолжая смотреть на него, как обвиняемый на судью в надежде на помилование. С этим пора было заканчивать. Чуя похлопал ладонью по кровати рядом с собой. ― Иди сюда, ― позвал он, ощущая сюрреалистичность происходящего. Дазай оторвался от стены, медленно прошёл через спальню и сел на кровать. Полотенце он так и не сбросил, а спину держал настолько прямо, будто проглотил палку. Чуя потянулся и коснулся напряжённого плеча. ― Чего ты боишься? ― тихо спросил он. ― Я не боюсь, ― хрипло выдавил Дазай. Чуя закатил глаза и, толкнув его в грудь, завалил на кровать спиной. С какой-то странной самому злостью сорвал с Дазая полотенце, развёл в стороны его колени и уселся между них. Провёл ладонями по бёдрам, мягко коснулся губами внутренней стороны, кончиками пальцев пробежался от коленей вниз. Дазай, сжимая в кулаках простынь, лежал и смотрел в потолок. Мокрые тёмные волосы разметались в стороны, и у Чуи не впервые захватило дух от того, каким он всё-таки был красивым. ― Ты мне не доверяешь, ― не спросил ― констатировал Чуя, продолжая ласкать его руками и не предпринимая никаких активных действий, хотя такой Дазай ― покорный, тихий, без этой своей вечной язвительности, ― вызывал в нём целую гамму противоречивых чувств. Дазай не ответил, только чуть прикрыл глаза ― тело отзывалось на ласку, хотя Дазаю наверняка хотелось, чтобы было иначе. ― Послушай. ― Чуя наклонился и поцеловал его в живот ― раз, другой, третий, чувствуя губами, как напрягаются и расслабляются мышцы пресса. По щеке мазнуло влажным ― вне зависимости от того, что Дазай там думал и хотел мозгом, его члену действия Чуи явно нравились. ― Я ничего не собираюсь делать против твоей воли. Хочешь ― прекратим. ― Нет. ― Голос Дазая сорвался, и он шумно сглотнул. ― Не хочу. Я хочу сделать то, ради чего пришёл, и забыть это нахрен. ― Дазай. У нас с тобой разные цели, я вижу. ― Чуя кончиком языка провёл по широкой вене на его почти вставшем члене, облизал головку, собирая смазку, и вскинул голову. Дазай шумно дышал, прикрыв лицо рукой, и это так контрастировало с его обычным модусом, что у Чуи в груди всё перевернулось от щемящей нежности, которую по отношению к Дазаю испытывать было в новинку. Чуя подтянулся вверх и отвёл его руку от лица. Дазай отвернулся, закрыв глаза, и Чуя усмехнулся ― явное смущение делало Дазая ещё более желанным и привлекательным. Чуя наклонился, поцеловал его в шею и чётко проговорил в пылающее ухо: ― Забудь о том, из-за чего пришёл сегодня ко мне ― это не имеет значения. Расслабься и забудь. Я просто хочу тебя. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я хочу, чтобы ты кончил, когда я буду тебя трахать. Я хочу, чтобы тебе понравилось и ты просил ещё. И чтобы ты помнил всё, что я буду сейчас с тобой делать. Дазай прерывисто вздохнул и наконец посмотрел на него. В его глазах плескалась неуверенность. ― Доверься мне. Хоть раз. Пожалуйста, ― тихо попросил Чуя и провёл костяшками по его лицу. Прикосновение вышло куда более нежным, чем он планировал. ― Я ведь постоянно тебе доверяюсь. ― Я попробую, ― хрипло прошептал Дазай, обняв его за шею. И Чуя поцеловал его ― медленно и глубоко, легко прикусывая губы и зализывая укусы языком. Они трахались бессчётное количество раз, но здесь и сейчас, впервые поменявшись с Дазаем местами, Чуя вдруг ощутил, как сильно ему этого хотелось. Не подчинить, нет ― показать, что ему действительно можно довериться. С Дазаем Чуя без проблем отпускал контроль ― в постели, в бою, неважно, и сам не понимал до конца, почему так легко доверял ему. Возможно, просто потому, что хотел этого так же сильно, как ответных чувств ― хоть до конца и не понимал пока, что всё-таки к Дазаю чувствует. Лишь сейчас, когда губы Дазая проминались под его губами, когда Дазай отвечал на поцелуи, а не инициировал их, Чуя понял, как ему этого не хватало ― чтобы тело Дазая прогибалось по воле его рук, чтобы Дазай запрокидывал голову, подставляясь под поцелуи, а не наоборот. Ощущать твёрдый член в своей руке, а не внутри Чуе всегда охренеть как нравилось, но сейчас у этих касаний был совершенно иной оттенок ― он возбуждал Дазая не для того, чтобы отдаться, а для того, чтобы взять самому, и от этого напрочь срывало тормоза. Чуя прошёлся чередой влажных горячих поцелуев по его торсу, вернулся к шее и вслепую потянулся за смазкой. Всё происходило будто в тумане, не как обычно между ними ― жадно, громко, до выламывающего удовольствия на грани грубости, до ярких саднящих следов по всему телу, до того момента, пока они оба не оставались без сил. Тишина не мешала, напротив ― помогала сосредоточиться, пока пальцы подрагивали от нетерпения, а Чуя остатками разума цеплялся за последовательность действий. ― Подожди секунду, ― шепнул Чуя и не без труда оторвался от Дазая, про себя самодовольно отметив, с какой жадностью тот потянулся следом, стремясь продлить прикосновение. Стояло у них обоих просто каменно, и Чуя всерьёз опасался кончить сразу после того, как перейдёт к более активным действиям. Как подросток какой-нибудь ― и если так и будет, Дазай не преминёт это припомнить. Чуя мысленно приказал себе держаться и уселся на пятки между его разведённых ног. Нетерпеливо сгрёб с постели тюбик смазки, вылил на пальцы, кажется, половину и упёрся ладонью в кровать рядом с головой Дазая. ― Готов? ― зачем-то спросил он, поглаживая его между ягодиц. Дазай коротко кивнул и Чуя, удерживая его взгляд на себе, медленно толкнулся пальцем внутрь. ― Твою мать! ― выдохнул Дазай, зажмурившись. Палец входил в его тело туго, и это сводило с ума. ― Не сжимайся, ― хрипло приказал Чуя и, опершись на локоть, выдохнул в шею: ― Ты мне солгал. ― В чём? ― Дазай вцепился в его плечи и шире развёл ноги. ― Тебя ведь никто не трахал, верно? Я буду у тебя первым, так? ― Чуя, довольный своей проницательностью, заглянул ему в лицо. В глазах Дазая мешались похоть, неверие и злость. Убойное сочетание. ― С чего ты взял? ― сквозь зубы процедил он, но вышло не особо убедительно, потому что похоть побеждала. ― С того, что хрен бы ты подпустил кого-нибудь к своей драгоценной заднице, ― промурлыкал Чуя и почувствовав, что мышцы начали поддаваться, добавил второй палец. Наклонился, вновь коснулся губами напряжённой шеи, и начал спускаться по его телу, не прекращая движений пальцами и не прерывая цепочки коротких жалящих поцелуев. Свободной ладонью надавил на внутреннюю сторону бедра, вынудив Дазая развести ноги шире, и с удовольствием облизал головку члена. Тот, к слову, уже не был таким твёрдым, и Чуя решил это исправить. Он втянул головку в рот, помогая себе рукой, пропустил член глубже и начал медленно, с оттяжкой отсасывать, вспоминая, как его самого возбуждало, когда то же самое с ним делал Дазай. Они оба любили оральный секс, но в последнее время Чуя всё чаще замечал за собой, что его приоритеты сместились в сторону удовольствия Дазая. Чуя обожал наблюдать за тем, как он теряет контроль, и сейчас происходило именно это ― Дазай всё больше поддавался ему, и Чуя уже знал, что захочет увидеть это снова, и не единожды. Он добавил третий палец, развёл их внутри и словил долгий одобрительный стон. Дазай положил руку ему на затылок, направляя и поощрительно поглаживая по волосам. Чуя позволил окончательно затвердевшему члену проскользнуть в горло, сглотнул и вылизал головку. ― Чуя! ― Голос Дазая сорвался, пальцы вцепились в волосы, потянули за них, и Чуя выпустил член изо рта. Выпрямился, сел на пятки, жадно рассматривая Дазая, и с каким-то восторженным упоением отметил, что его ведёт так же сильно, как обычно от подобного вело самого Чую. ― Нравится? ― хрипло спросил он, продолжая поглаживать Дазая изнутри. Дазай отвернулся и прикусил губу. Чуя усмехнулся и, поцеловав его под коленкой, с сожалением вытащил пальцы ― медленно, с оттяжкой, отметив, как Дазай подался бёдрами за его рукой, желая продлить откровенное прикосновение. ― Можешь не отвечать. ― Чуя разорвал упаковку презерватива, раскатал его по своему члену и вылил сверху остатки смазки. ― Я вижу, что нравится. ― Он придвинулся вплотную, надавил Дазаю на бёдра, раскрывая сильнее и вошёл в него, направляя себя рукой, ― плавно, медленно, без рывков, и, твою мать, он сам не понял, почему не кончил от того, как это выглядело и ощущалось. Охуительно. ― Блядь! ― выдохнул Дазай. Вцепился в простынь и закрыл глаза, прогнувшись в пояснице. К слову, матерился он крайне редко, но сейчас повод, несомненно, был достойный. ― Ты мне не ответил, ― напомнил Чуя, войдя до конца, и остановился, позволяя Дазаю привыкнуть к проникновению, хотя это стоило неимоверного волевого усилия ― мышцы обхватывали член так туго, что от удовольствия темнело в глазах. ― Я у тебя первый? ― Твою мать, да! ― Дазай закусил губу и запрокинул голову, часто облизывая губы. ― Да, Чуя, чёрт с тобой, ты первый, доволен теперь? ― Теперь да. ― Чуя перехватил его руки, прижал к подушке и начал целовать ― губы, шею, плечи, беспорядочно и настойчиво, отвлекая и возбуждая, вылизывая, прикусывая и оставляя на его теле пылающие алым засосы. Дазая под ним мелко трясло, он тяжело, прерывисто дышал, выгибался, подставляясь под поцелуи, и Чуя с каким-то неуправляемым, диким восторгом ласкал его, всё глубже проваливаясь в пьянящее, порочное, откровенное удовольствие, которое как никогда прежде сильно хотелось разделить на двоих. ― В тебе так охуенно, просто с ума сойти, ― выдохнул он и, отпустив Дазая, упёрся ладонями в кровать, навис над ним, понимая, что не продержится долго. ― Чуя… ― Дазай сцепил ноги у него на пояснице, обнял за шею, и это было красноречивее любых слов. ― Скоро будет хорошо, поверь мне, я всё для этого сделаю, ― хриплым шепотом пообещал Чуя и начал двигаться ― насколько мог медленно, изнывая от нетерпения и желания оттрахать Дазая по-настоящему, жёстко, грубо, до изнеможения, до отъехавшей крыши и расплавленных чистым кайфом мозгов. Так, как Дазай всегда трахал его самого. Он видел, как всё сильнее ведёт и затягивает Дазая ― тот быстро, с присвистом дышал, вцепившись в спинку кровати и выгнувшись дугой, и с его губ всё чаще срывались хриплые стоны, которые с каждым новым толчком становились всё слаще и требовательнее. Двигаться в нём было уже легче, он больше не был таким умопомрачительно узким, и Чуя двигался, то срываясь на хаотичный рваный темп, то замедляясь и сосредотачиваясь на ласке. Но Дазай всё ещё не расслабился до конца, и с этим нужно было что-то сделать. ― Эй, ― позвал Чуя. Остановился и приподнялся над ним, опираясь на локти. ― Посмотри на меня. Дазай, отвернувшись и спрятав лицо в изгибе локтя, помотал головой. Чуя провёл языком вдоль его шеи вниз, по ключице, зубами потеребил твёрдый сосок и прихватил его губами. Дазай вздрогнул и с шумом выдохнул воздух. ― Хорош строить из себя жертву изнасилования, ― прошептал Чуя ему на ухо и вылизал его. ― Я же вижу, что тебе нравится. Дазай закусил губу и не ответил. Чуя, усмехнувшись, выпрямился. С нажимом провёл ладонями по его бокам, животу, бёдрам, сжал задницу и закинул одну ногу себе на плечо. Растяжка у Дазая была хуже, чем у него, но всё равно позволяла одновременно трахать и целовать его. ― Я ещё сам не понял, ― хрипло выговорил Дазай в ответ, всё ещё пряча лицо. Чуя усмехнулся и, взяв его за подбородок, повернул к себе. Взгляд Дазая был мутным, глаза лихорадочно блестели, на скулах алел румянец, а искусанные зацелованные губы покраснели и припухли. Охуенное зрелище. И это лицо он хотел разбить. Ещё вопрос, кто из них идиот. ― Ты такой красивый, ― с нескрываемым восхищением выдохнул Чуя, поглаживая его по губам. Дазай, дёрнув уголком рта в подобии улыбки, скользнул по его пальцам языком и втянул в рот. Прикрыл глаза, обхватил плотнее, вылизывая и посасывая, подобно члену, и Чуя завис, наблюдая за этим своеобразным минетом и медленно двигая пальцами, то погружая их в горячий рот, то почти вынимая. Желание вытрахать из Дазая весь мозг стало просто нестерпимым. ― Дазай, ― выдохнул Чуя, понимая, что если это продолжится, то он кончит вообще без дополнительной стимуляции. ― А ты, оказывается, та ещё сучка. Не оставив Дазаю возможности ни согласиться, ни возразить, он вытащил пальцы и прижался к горячим губам, целуя грязно и возбуждающе, буквально трахая языком его рот и понимая, что теперь-то, господи, наконец-то, Дазай полностью в его власти. ― Смотри на меня и не вздумай закрывать глаза, ― приказал Чуя, оторвавшись от его губ. Выпрямился, оставил на бедре яркий влажный засос и медленно, тягуче толкнулся в него. И ещё раз. И ещё, не меняя темпа и ритма, наблюдая, как в глазах Дазая стремительно разгорается тот самый огонь, который всегда полыхал в их глубине, когда они занимались сексом. ― Чуя! ― Дазай наконец сдался ― застонал и расслабился окончательно, раскинул руки и закрыл глаза, снова и снова проезжаясь спиной по постели. Чуя, чуть сменив угол, вошёл в него резко, глубоко и улыбнулся, когда Дазая выгнуло над кроватью, а с его губ сорвался такой возбуждающий сладкий стон, что у Чуи мурашки пошли по коже. ― Я же обещал, ― стараясь говорить ровно, хоть это и было нелегко, начал он, не прекращая медленных размеренных движений бёдрами, от каждого из которых Дазай стонал всё громче и откровеннее, выгибался, сжимаясь на члене, и хватался руками то за спинку кровати, то за измятые влажные простыни. ― Я обещал, что тебе понравится. Господи, видел бы ты себя, ты бы понял, что я сейчас чувствую. ― Расскажи мне. ― Дазай облизал губы, не открывая глаз. ― Расскажи, что чувствуешь, чего хочешь, Чуя, я хочу это слышать. Чуя подался вперёд, вошёл в него до конца и остановился, заслужив в ответ недовольный стон. Дождался ответного взгляда, и сказал ― хрипло и тихо, поглаживая Дазая по лицу и не давая себе шанса передумать: ― В следующий раз я поставлю тебя на колени и буду трахать до тех пор, пока ты не останешься без сил и не отключишься от удовольствия. Я хочу, чтобы тебе было так хорошо, как никогда и ни с кем не было. ― Он склонился к самому лицу Дазая и выдохнул в самые губы: ― Ты охуенный, я хочу тебя постоянно, и я так, мать твою, соскучился по тебе. ― Тогда иди ко мне. ― Дазай сжал пальцы на его плечах, притягивая к себе, и Чуя поцеловал его ― чувственно и собственнически, с пробирающей, искренней жаждой, возобновил движения, которые с каждым новым толчком становились всё глубже, всё быстрее, и Дазай, обхватив его за шею, с такой же жадностью и желанием ответил на поцелуй. Теперь они, наконец, были на равных: Чуя вёл, позволив себе отдаться ощущениям и эмоциям, а Дазай сдался, прекратив отрицать очевидное ― ему нравилось. Ему охренеть как нравилось, и это было так же ясно, как безумное желание Чуи обладать им. Это чувствовалось по тому, как Дазай целовал его, вжимался телом в тело и подавался на каждое движение, без слов прося больше, и Чуя понимал, что проваливается в Дазая, в их ни на что не похожие отношения, в чувства, которых он не хотел и не ждал. И с такой же ясностью он понимал, что поздно с этим что-то делать ― не после того, как он увидел, каким Дазай может быть, доверившись ему без остатка. ― Ты охуенный, ― шепнул Чуя в приоткрытые сухие губы и обхватил рукой его член, чувствуя приближение собственного оргазма. Ему как никогда прежде хотелось кончить вместе с Дазаем. ― Надеюсь… ― Дазай задохнулся, задышал часто и рвано, и Чуя стиснул пальцы чуть крепче, ― я искупил свою вину? ― Кончишь ― и считай, мы в расчёте, ― хрипло усмехнулся Чуя, широко провёл языком по его груди, размашисто двинул рукой, раз, другой, третий ― и Дазай сорвался в оргазм, выгнулся в его руках, несвязно выругался, сжавшись сильнее, и Чуя кончил следом, целуя его и чувствуя, как пальцы заливает горячим и вязким. ― Чтоб тебя! ― Он с трудом оторвался от губ Дазая и уткнулся лицом в его шею, горячо целуя покрытую испариной кожу. В голове шумело, в ушах стучала кровь, и сердце колотилось о рёбра так бешено, будто в груди ему было мало места. ― Какой же ты, чёрт бы тебя побрал. ― Какой? ― Дазай опустил ноги на кровать и расслабился, перебирая пальцами его волосы. Частое горячее дыхание обжигало кожу, и Чуя понял, что рано или поздно придётся расцепиться, выпустить Дазая из рук ― а этого делать не хотелось, вообще. ― Охуенный, ― так и не найдя другого слова, ответил он, всё ещё переживая отголоски оргазма ― момент абсолютного триумфа, от которого безвозвратно снесло крышу. Чуя уже знал, что так, как прежде, между ними не будет ― они как будто преодолели новый рубеж, очередное препятствие на пути к настоящей близости, и от этого было одновременно немного страшно и восхитительно хорошо. Немного отдышавшись, Чуя поднял голову и всё-таки рискнул посмотреть на Дазая. Ему понравилось то, что он увидел: Дазай смотрел в потолок, закинув руку за голову и бездумно улыбался. На шее, плечах и ключицах красовались вереницы ярких засосов, и Чуя не удержался ― добавил к ним еще парочку. ― Тебе хорошо? ― сам не зная зачем, тихо спросил он. Дазай перевёл на него всё ещё расфокусированный шалый взгляд и потянулся за поцелуем. Чуя ответил ― губы горели и ныли, но целоваться всё равно хотелось до одурения. ― Я готовился к худшему, ― заявил Дазай, когда Чуя наконец нашёл в себе силы от него оторваться. ― Но ты меня разубедил. ― Даже не знаю, врезать тебе за такое или обидеться, ― рассмеялся Чуя, чувствуя странное, неуместное облегчение ― как будто самый рискованный план в его жизни реализовался настолько успешно, насколько это вообще было возможно. Дазай провёл рукой по его волосам и мягко толкнул в плечо. Чуя понял без слов ― скатился с него и устроился на кровати рядом, касаясь коленом бедра. Дазай немного полежал, окончательно восстанавливая дыхание, а потом лукаво покосился на него: ― Так что, я прощён? ― Думаю, да. ― Чуя подпёр рукой голову, разглядывая его. В груди что-то то сжималось, то разжималось, и глядя на такого Дазая ― расслабленного, горячего, настоящего ― Чуя понял, что, похоже, вляпался так, как ему и не снилось. Впоследствии он неоднократно убеждался в том, что все его предположения по поводу чувств к Дазаю оказались катастрофическим преуменьшением ― но не жалел. Никогда не жалел. Ни единой грёбаной секунды.

***

― Чуя. ― Даже не начинай. ― Чуя. ― Нет. ― Ты ведь ещё не знаешь, о чём я хочу попросить. ― Я догадываюсь. ― Чуя, я буду аккуратен, обещаю. ― В прошлый раз ты так же говорил. ― Я понял все свои ошибки, серьёзно. К тому же ты сам сказал, что у меня уже гораздо лучше получается. ― Дазай. Нет. За руль байка я тебя не пущу, потому что если ты потеряешь управление, то точно расшибёшься нахрен, это не машина. ― О, так ты обо мне заботишься? Как неожиданно и приятно. ― Дазай. ― Я разрешу тебе взять в нашу постель всё, что тебе захочется. Кроме других людей. ― … Твою мать.