Кровь на берегу

      Следующим утром, Нок Кельвин проснулся после полудня, насморк и головные боли встретили его с гостиничным шумом на первом этаже, и чем больше он просыпался, тем сильнее вспышки ноющей боли настигали его череп. С трудом надев свой запасной, слегка поношенный костюм, состоявший из простой и свободной рубашки, шерстяного черного жилета, черных брюк, штанины которых были на уровне щиколотки, тёмно-синей куртки с вшитой шерстью и плавным кроем, уходящим в хвост накидки, туфлей, к счастью, высохших за ночь и шейного платка — его Нок решил пока убрать в кармашек. О волосах же Кельвин не позаботился: пряди заплелись в сложнейшие жгуты, свисающие с макушки, в зеркале показались отросшие виски, и всё, на что хватило сил в его руках, скорее всего из глупого сострадания к себе — это запрокинуть их назад, поправляя укладку пальцами.       Выходя из комнаты, для других посетителей он выглядел побитым и безобразным посетителем и сам осознавал это, оттого Кельвин вскоре попытается прикрыть свой недостойный вид шляпой-котелком, которую он позаимствует у месье Трюдо, когда найдёт его номер, проверяя почти каждую дверь своим нездоровым голосом. Уже внизу, впитав всю влажность утреннего воздуха, он уселся за единственное свободное кресло у стены, выходящей на сырые переулки. Приёмная хорошо освещалось изнутри, свет удачно мягко отражался от стен и несложного интерьера, приобретая приглушённый песочный цвет. В помещении оказалось непривычно людно, но Ивес Копе улыбался каждому посетителю, отчего Нок почувствовал себя особенно обделённым, вспоминая прошедшую ночь.       — Не знал что ты от рождения неряшлив. — подкрался к нему Хемери. — Один взгляд и я тебе уже не завидую, да и котелок никак не спасает.       — Когда это вы стали таким придирчивым?       — Никогда и не был, — Пьер уперся о стену и отвёл взгляд в центр зала. — но если тебя попрекает такой как я — стоит задуматься.       — В любом случае, правду так не рубят. — закрепил Нок и с разочарованием снял головной убор.       — А как? Не помню чтобы обещал быть деликатным. — Кельвин в легком смущении поднялся и направился к выходу. Совсем не отдохнув, его колени пощелкали причудливый ритм, а шея заныла от напряжения, и он сразу схватился за позвонки. — Плохо спалось?       — Не то слово.       Холодный воздух, втянутый в переулок, обдул лицо юнца, и сгорбленная фигура вышла из дверей, петли которых заскрипели, только те стали закрываться. Нок стал проплывать по улочкам, вспоминая где находится главная улица, хотя принцип «идти на шум» помогал как никогда, ветер же удачно подталкивал в спину, будто в парус из шерсти, и уже не ощущался таким пробирающим. Стрелки близились к пятнадцати часам дня, и Кельвин стал размышлять на счёт вчера: сколько им ещё здесь торчать? Что ему придётся отвечать отвечая перед присяжными, как он будет смотреть на Леру, как на злостного нарушителя и подсудимого или как на просто начальника, не самого честного, ни разу не справедливого, не ценящего свой же авторитет. Хотя между этими взглядами не так уж и много разницы, если не считать жандармского статуса.       Вдруг он случайно вспомнил вчерашнюю уличную итальянскую музыку у театра и бесконтрольно прокручивал её в голове «Пам-па-дам Пам-па-ам-пам падапа-ам-пам». Его поглотили собственная поступь, звук каблука, тихий ещё далекий гул собирающегося потока на брусчатых дорогах. Он скользил по тонкому слою грязной дождевой воды, наслаждался этим, слегка опустив взгляд. Перед ним будто все расходились, разбивались о его стремительный темп. Все воспоминания о неудачах в этом городе будто выбило из головы, и мужающие вопросы оставили нервы. Не сбавляя шаг Нок влетел поперек людского потока и сразу столкнулся с несколькими телами и будто для завершения кто-то случайным поворотом в последний момент попал ему в бок и выбил воздух.       После небольшой мясорубки Кельвин оказался на земле и пытался осознать — что именно сейчас произошло и какой урок ему жизнь преподала: «Смотреть по сторонам» или «вовремя группироваться». А те, с кем он столкнулся успели лишь посмотреть на глупца: то ли грозно, то ли раздраженно — это уже не было так важно, все они снова скрылись в толпе и оставили его, как не стоящую неурядицу. Во всяком случае Нок пришел в себя и вспомнил зачем он вообще вышел сегодня из теплого помещения. Встреча у Saint-Ouen, а ведь аббатство уже совсем рядом, только он никак не мог вспомнить назначенное время. «Да и было ли оно назначено?» задался вопросом Кельвин, прохлопывая карманы в поисках визитки, и та, к счастью, оказалась во внутреннем кармане пиджака. Он быстро встал, отряхнул рукава, осмотрел себя чуть ниже предплечья и обнаружил изваянную в пыли ткань, превратившую костюм в подобие театральных одежд, указывающих на недостатки героя. Чтож ещё повезло, что только пыль, ведь за ночь почти всю грязь вымыло, а вода стекла меж щелей в дороге до самого смыва в Сену. И тут Нок осознал, где он стоит.       — Проваливай!       — Уйди с дороги! Перееду ещё!       Кричали ему со скамеек за лошадьми.       Мысль здравая. Ей он и последовал, приняв ближайшую сторону улицы. Правда на этом проблемы не кончились, сам тротуар был недостаточно широким и не вмещал пешеходов идущих по трое в ряд, даже если шли двое, а третий стоял у краешка в профиль, зато тех, кто стоял у стен, поток не трогал, даже носки их затасканных туфель и ботинок оставались чисты от грязи имеющей обыкновение застревать в подошве. Ноку пришлось скорейшим образом найти своим взглядом изрезанные в темных узорах башни аббатство, в такую пасмурную погоду достопримечательность они выглядели наиболее зловеще, но мэрия под боком привносила своё слово в общую композицию. Идти было недалеко, но в голове Кельвин всё прокручивал мысль об опоздании и потерях от незакреплённого знакомства со с виду влиятельным человеком.       Ближе к собору солнце стало пробиваться сквозь ослабевшие клубки облаков, к тому времени небольшая группа чиновников неспешно возвращалась к мэрии после очередного перерыва. Несколько из них отделились закурить, созерцая город в, довольно редких за последние месяцы, светлых тонах. Нок же приостановился у края улицы напротив, он старался цепляться за любой напоминающий элемент в образе О’Брайена: ни цепочки на сером жакете, ни хвоста на пиджаке и ни одного похожего цилиндра. Да и маловато человек выделялось той же рослостью, как рассудил Кельвин «Хотя и здесь можно ошибиться в перспективе». Юноша стал неспешно бродить, сдерживая, пока слабый, порыв неуверенности и отчаяния. Он часто то хватался за края шерстяных рукавов, поглаживая ворсинки и случайно изредка задевая чьё-то плечо, то поправлял неряшливо падающие волосы в совершенно непредвиденном направлении.       Спустя ещё, никем не посчитанное, время, можно было лишь прикинуть, что прошло около двадцати минут, тучи над Руаном почти исчезли. Кельвину же становилось всё жарче из-за переизбытка шерсти в своём запасном наборе одежды. Если кто-то и попытается когда-нибудь понять климат севера франции в полной мере, то сначала, если повезёт, он сравнит его с мягким мильфеем из свежего влажного ветра, затем сменит своё сравнение на причудливость сложной архитектуры с резкими перепадами температур олицетворяющими самые непостижимые вековые постройки и с частыми дождями, что высекают на них узоры. А закончил бы тот бездельник очередной стервозной тёщей, которая портит ваш удачно складывающийся день любым доступным в прогнозе способом.       В тот момент, когда Нок уже прошёл все стадии неудачи до самого смирения и вернулся на то место, откуда начал поиски, оставшиеся на улице клерки в полном удовлетворении направились ко входу своей обитель. Но перед самым их носом из мэрии энергично распахнул широкие двери и, получив предельно одобрительное приветствие от ошеломлённых работников заметное даже с другой стороны дороги, двинулся к воротам. Кельвин из интереса и, возможно, в порыве последней попытки стал рассматривать данную персону. Головной убор, что потенциальный Клод надел, спускаясь по лестнице, похож. Цепочка в кармане у сердца присутствовала, сам мужчина был достаточно рослый. «Неужели успел?»       Вдруг, при первом шаге на встречу О’Брайену, Нока остановила за плечо чья-то рука и сжала, будто тянут лошадь за уздечку. Перед носком его туфли сначала промчались забитые в тяжелые подковы копыта, а за ними следовали колёса — не менее неприятный способ быть задавленным. — Куда вы так торопитесь, месье?       Нок Кельвин обернулся к знакомому голосу и неконтролируемым голосом чуть-ли не пропищал. — Клод?       От подобной ломки старик засмеялся уже не на простую секунду, а разразился хохотом на пол улицы. Он чуть не выронил юнца обратно на дорогу и после так похлопал по плечу Нока, что тот ощутил себя гвоздём под головкой молотка. — Ваша реакция, месье Кельвин. Ха-ха, ваша реакция ещё безупречней предыдущей. — Клод глубоко вдохнул и выдохнул. — И прошу, вспомните о приличии, я не ваш близкий друг или сослуживец, а вы не мой. Нок тут же встрепенулся. — Да, прошу прощенья, месье О’Брайен. — «Клянусь, если бы этот старик рассмеялся в соборе — его бы даже бог услышал.» — Надеюсь ваш голос — не единственное, чем вы сможете меня удивить. — Да, месье О’Брайен. — Да и к тому же, что это с вами? Не костюм а тряпка, да и сами весь в поту. Причёска будто овцу помыли. — Да, месье. — уже чуть стыдливее произнёс юноша. — А это что за необычное и безвкусное цветовое решение на вашей спине? — Скорее всего, Руанская грязь, месье О’Брайен. — Соглашусь. Качественно сделано. — усмехнулся он. — Чтож, то куда мы сегодня направляемся требует большей опрятности. Давайте, пока есть лишние часы, займёмся вашим видом.

***

      Пересекая Руан, эта незатейливая пара прошлась по мостам острова Лакруа и двигалась в сторону центра города. По пути Клод в основном развозил тираду о судьбе ординарного человека, не гнушаясь выражениями, что обычно воспламеняют пустые споры среди самоназваной интеллигенции: «Понимаете, я не испытываю отвращения к тому, кто не может слепить из себя что-то большее. Тот, достигший принятого в определённом обществе предела, не имеет права называться достойным почитания.» — остановившись посреди своей речи, он очертил непонятные фигуры в воздухе, пытаясь донести мысль то ли до себя, то ли до собеседника. — «Но мы встречаем парадокс восприятия, ежели я считаю кого-либо недостойным, а в этом контексте я имею ввиду беспросветную тупость и откровенную наглость, то для меня или любого из моих близких коллег этот кто-либо бездарностью и остаётся. Но вступая в дебаты с подобным индивидом — для большинства, во всяком случае обычно, это знак признания и страха конкуренции, пока само большинство не прозреет от своего невежества.» — Нок всё также неспешно следовал за этим абстрактным лидером, не отрывая уха от слов, так стремительно достигавших его сознания. Только тело его не слушалось, и походка казалась усталой и жалкой. — «Мало кто понимает это, месье Кельвин, вот например вы всё понимаете.» — Нок от такого заявления сразу встрепенулся.       — Я уже упоминал, что вы талантливый человек? Я же, в свою очередь, человек обладающий недюжим опытом и насмотренностью, и поверьте я встречал молодых людей вроде вас. И многие теряют имеющийся потенциал. — Простите, но… — Ещё раз поверьте, я бы променял весь свой опыт на способности, что достаются подобным вам юношам. Вы же не просто молчите оттого, что вам нечего ответить. Вы слушаете, вдумчиво и терпеливо — редкое умение любого месье в любое время. А после вы собираетесь, анализируете и выбираете что делать наивогднейшим образом, будто черновик в голове, что отбрасывает все неудачные варианты. — Не думаю, что вы правы в моём случае, месье О’Брайен. Клод резко оглянулся на него и будто бы сразу нашёл контраргумент из своего бездонного запаса ответов. — И здесь вы повторяете ошибку всех остальных: вы не знаете своей удачи, не используете шансы. Подумайте об этом на досуге.       К концу дороги Клод разогнался до вопросов истории и неприязни к британцам, что уже скорее утомляло Нока, нежели держало во внимании. И вот они стояли перед входом в непостижимый, по своей сложности и изящности, пассаж «Шуазан». Точнее стоял лишь О’Брайен, Кельвин же замер — Месье Кельвин, что-то не так? Неужели вы впервые в таком месте. — Н-нет, конечно нет. — и это была правда, раньше Нок вместе с отцом (или по его поручению) время от времени посещал подобные места. — Меня смущает… сочетание этого пассажа и моего материального положения. — стыдливо промямлил он. Клод медленно освободил лёгкие и на пол секунды дёрнул краешком губы в ухмылке — Возможно вы не поняли, поэтому скажу напрямую. — в его голосе показалась странная нотка агрессии — Попрошу не волноваться.       Внутри пассажа каждого входящего в эту своеобразную святыню встречали в меру яркие и очаровывающее краски пастельно желтого, те сливалась с деревянным декором из вырезанных узоров над стеклами, с ещё недавно белыми стенами, что успели загрязнится от пыли и облокачивающихся на них плеч и спин. — Как жаль, что сегодня Нормандская погода нам не улыбается. То свет, то мрак, то наоборот. Месье Нок, вы же в Руане ненадолго? — Срок зависит от меня в меньшей степени. — слегка неловко ответил Кельвин, осознавая свою малозначительность. — Чтож, может ещё увидите это место в полной красе. — О’Брайен ткнул пальцем в потолок и открыл юнцу вид на стеклянную панораму, поверх которой находился искусно собранный узор тоненьких стебельков, листьев и бутонов из стали. — В период дня, когда солнце падает на наши головы, под ногами в пассаже «Шуазан» вырисовывается тропа из теней, будто вырастает по сантиметру и также медленно увядает… Ну как вам? — Да-а, концепция впечатляет. — Этот узор переплавили из армейских стволов. — подмигнув, подметил Клод.       Однажды Оноре́ де Бальза́к писал: «Но вот кто наиболее скрупулезно соблюдает римско-апостольское предписание об отдыхе, — это состоятельный человек. Для него воскресенье длится всю неделю, и в седьмой день он обречен на бездействие. В самом деле, все прочие забавляются или делают вид, что забавляются, у всех прочих белая сорочка и опрятное платье; неужели же порядочный человек должен поступать, как все прочие? Если случайно необходимость заставит их выйти на улицу, то умышленно простой костюм отличает их от тех, кто разрядился по-воскресному. Словом, для них отдых — это скука».       Клод О’Брайен был другого мнения о данном вопросе. Он считал, что хоть и низшие слои — это настоящее лицо общества, высшие должны всеми силами, вне зависимости от дня недели и жалоб на судьбу, украшать маску, красующуюся перед глазами внешнего обозревателя. Он утверждал, что тем самым само общество привлекает к себе внимание и внешние вложения. Оттого в любой светский визит, прогулку или досуг Клод выглядел блистательно, и всегда имел необычную деталь в виде аксессуара или необычного цвета ткани в кармашке пиджака, повязки на шею или ленты на шляпу или пояс. В этот день это была лента цвета влюбленной лягушки на массивный цилиндр. Правда и здесь политик попытался отличиться и закрепил часть украшения тонкой булавкой на уровне около четырёх пальцев от полей убора. К слову о внешнем виде: на фоне торгового квартала главный помощник казначея облачился в серо-коричневый костюм, а именно плотные мягко-серые брюки из тончайшей шерсти заправленные в длинные чулки и коричневый однобортный фрак, шея была прикрыта воротником из репса, что украсили небольшим платком из шелка, а на поясе красовался хлыст из ребристой кожи и серебристыми инкрустациями.       Преодолев почти весь квартал насквозь по не самым заполненным покупателями дорожкам, Клод зашёл в бутик месье Берри, заставив Кельвина последовать ко входу. Внутри перед Ноком предстало небольшое помещение на несколько шкафов, экспозиционных пьедесталов со стойками для одежды и на пару швейных машинок со столами в отдельном помещении. Владелец, заслышав шаги, неспешно вылез из-за бухгалтерского столика в углу и только завидел О’Брайена, сразу раскрыл свои руки для объятий, как обычно обнимают дорогих людей или друзей. Берри оказался довольно экспрессивной личностью, не боле чем сам Клод, но не сильно ему уступающий. При том портному и не мешала осанка покатой спины, что занижала рост, отчего тот поправлял себя каждый раз, как ощущал, что теряет чувство дискомфорта. — Засиделся ты тут, chear ami. — А тебя всё также несёт ветер, chara daor. Тут Клод обернулся и вспомнил о своих изначальных планах. — Ах да, Месье Кельвин, прошу — меьсе Дегэйр Берри. — Нок и Дегэйр поприветствовали друг друга сносным рукопожатием, при котором Нок заметил насколько длинны пальцы стоящего перед ним: тонкие, недавно уколотые, схожие с исполнителями органных симфоний. — Если вы ищете бриллиант, то знайте, что они обычно обитают в самых неожиданных и скромных по размерам местах. — Безумно приятно, месье. — отозвался на своё описание Берри и, обратившись к Ноку, уселся в простенькое кресло у стенки. — И так, какова причина сегодняшнего визита? — Месье Ноку необходимо соответствовать сегодняшней вечерней встрече. — уточнил Клод слегка наклонившись. — Предпочтителен прогулочный стиль или более светского характера? — Прогулочный. — уточнил он. Нок молчал до определенного момента, пока к нему не обратились напрямую. — Имеются какие-либо предпочтения? — М? А, в этом отношении я бы доверился месье О’Брайену. — кивнул юнец, и только портной стал разворачиваться, Кельвин нервно вскинул руку. — Только… не могли бы вы сделать цвет фрака ближе к оттенку шоколада?

***

      Работа кипела в голове Берри, он сидел перед своим, богатым на разнообразие мужских костюмов, гардеробом и примерял ткани к определенного вида одеждам. Под ванильно-молочные кюлоты он подбирал фильдеперсовые чулки мышиного цвета, а фрак, как по заказу, оставил шоколадного тона. Жилет выбрали единым решением — белый и из пикейной ткани, дабы соответствовать контингенту. Дополнить комплект было решено перчатками, чьё цветовое решение было приближённым к жилету, обитыми серебряной ниткой на костяшках и фалангах пальцев. — Мне нужно немного времени на подшив. — завершил раздумья Дэгейр. — Мы тогда наверное пройдемся? — тут же предложил О’Брайен. — Не стоит, комплекция юноши достаточно удачная. Работы на пару часов. — Клод в согласии смиренно сел в одно из гостевых кресел. — К слову месье О’Брайен. Та вещь ещё при вас? — Та? — Та ценность. — как бы легко дополнил портной. — Ах её. Вам повезло, как раз сегодня прихватил. — он потянулся во внутренний скрытый карман и с предельной аккуратностью вытянул награду в виде креста из трёх, с раздвоенными концами, лучей залитых белой эмалью, с золотыми шариками на каждом конце. Этот крест был наложен на искусственный зеленый венок из дубовых листьев. В центре выгравированы даты «27 28 29 JUILLET», а вокруг медальона в красном ободке обозначено: «DONNÉ PAR LE ROI DES FRANÇAIS». — Я правильно вас понял? — ухмыльнулся Клод. — Могу я? — Берри протянул руки и сложил ладони в форме чаши. — Конечно, конечно. — он положил медаль в импровизированную ёмкость и достал портсигар с эмблемой фабрики из Севильи с двумя ангелами по бокам и ловкими взмахами рук закурил одну из сигар. — Дорогой друг, вы не против? Обычно вы… — Всё в порядке, не волнуйтесь. — кинул Дэгейр ему в ответ, уже сосредоточившись на кресте. — Удивительная вещь. Месье Нок, вы же знаете что это? Может и нет в силу возраста. — Я не совсем расс… — Это Июльский крест! Символ! Patrie et Liberté. — прочитал он с оборота. — Народ сильнее Короля, и новая конституция тому доказательство. — Не кричи, Берри, ради бога. — прервал его Клод. — Мы это обсуждали, почисть глаза и раскрой уши. Сейчас «всеобще любимая Груша» уклоняется от пуль обиженных новым порядком, а представление своих политических интересов — теперь право ещё меньших единиц. Хотя средний класс вроде процветает… «enrichissez-vous!» — саркастически выпалил он. — Хоть что-то интересное принёс этот хаос. — Не стоит быть таким циничным. Мы все свидетели определённого процветания. — Хотя бы не вопреки.       Кельвин решил не впутываться в перепалки политического характера и лишь ждать.       Время текло достаточно медленно, его коротали разнообразные обсуждения раздающиеся с двух сторон комнаты и от изредка заходящих посетителей. Берри переделывал швы с удивительной скоростью и доверием к собственной моторике, педаль под ногой изредка поскрипывала, а горизонтально расположенная игла резво плясала по ткани, пока та не расшаталась и не выскользнула из собственного крепежа.       За то время, что веки тратят на увлажнение глаза, тонкий метал воткнулся в пол, мастер в порыве энтузиазма спасти падающий инструмент опоздал и, двинувшись в сторону, налетел подошвой на иглу и критически погнул оную. — Saloperie de merde! — Что там? — поинтересовался Клод отлипнув от сигары. — Да-п, ничего особенного, лучше заменю, чем оставлю ржаветь запасные. — портной аккуратно стал рассматривать испорченную иглу на предмет сколов и трещин, но, не найдя ничего, положил её в тумбу по левую руку. — Вы их не выбрасываете? — поинтересовался Нок. — Конечно нет, это же всё-таки хороший метал. Как ни странно погнутые иглы пользуются спросом в моргах. — с той же ловкостью он сменил иглу в машинке и продолжил дошивать ещё несколько швов, поясняя особенности своего решения. — Их немного видоизменяют, поправляют изгиб, могут сменить расположение ушка, но в конце концов такие иглы, если попадут в правильные руки, всегда оказываются в коже покойных.       Стрелки на циферблате показывали начало седьмого часа, когда портной наконец встал со своего рабочего места и встряхнул фрак. Сигара в руках О’Брайена уже давно кончилась и затухла, но так и находилась в них, пока он не поднялся с кресла и с великим преодолением лени отдохнувших ног не добрался до бронзовой пепельницы в виде ракушки на щупальце. Кельвину предоставили костюм и наконец отправили переодеваться в скорейшем прядке, пока Клод вдавливал подпаленную ножку сигары в бронзу.

***

      Пьер Хемери сидел в холе и сидел он снова у окна, выкуривая вторую сигарету за день. Он закусил краешек и проверил пачку «Шесть штук осталось. Маловато». К вечеру, около половины шестого, в «Курдонёре» почти не было посетителей, те либо были в городе, либо сидели в свих комнатах, проводя время за беседой и распитием ещё одной бутыли мягкого спиртного или за чтением очередной сводки новостей. Пьер, пока было время, а снаружи необычно светло рассматривал красоту места, в которое их заселили. Он не был ценителем архитектуры, живописи и другого странного проявления человеческого интеллекта, но его глазу было сложно не зацепиться за необыкновенную простоту и эстетичность фасада здания со стороны внутреннего двора. — Месье Копе. — окликнул он мужчину за столом. — Да? — У вас тут продают Gitaness? — Хемери перекинул голову через спинку кресла. — Скорее всего, месье, но точно не здесь. — «Как же с вами сложно» задумался он и разочарованно вернулся к курению.       Спустя один фильтр в пустующее помещение зашёл Трюдо, отряхивая рукава. — Ну. С чем пришёл? — окликнул его Пьер. — Да так, слегка прогулялся. — Ты не забыл о том, что я просил? Я кажется сдохну, если проскучаю две недели без сигареты в зубах. — В ответ он получил лишь насмешливую ухмылку и пачку «Bond», хлёстко брошенную в его ноги.       Хемери глянул на эту несуразную «подачку» и тут же поднял её с пояса, метнув сигареты обратно. — Сам кури эту дрянь.       И в тот момент как пачка летела к двери, где стоял Трюдо, старик двинулся в сторону и впустил внутрь ещё одного человека. Кусок спрессованной бумаги в виде упаковки ударился точно в грудь мужчины в тёмно-синем плотно сидящем на плечах костюме и упал перед его отпарированными, хоть уже и слегка пыльными туфлями. Пьер незамедлительно подскочил с кресла, завидев внезапного гостя. — Доброго вечера, месье Форрестер, п-прошу прощения за проявленную халатность.       Жак поправил ткань тыльной стороной ладони и неторопливо подметил. — Неплохой бросок для хронического пьяницы. — Он прошёл глубже в приёмную затем уселся в кресло в паре метров от подчинённого, удостоверившись в собственном удобстве, выдержал паузу, незаметно зевнул и наконец объявил. — Доброго вечера, месье. Рассказывайте всё.