Переборщили

Мидория подошёл к Киришиме после уроков, попросив отойти, мол, поговорить надо. Вообще-то Эйджиро хотел сразу же после школы пойти смотреть кино вместе с Бакуго, ведь в последнее время ему очень не хватало внимания парня, а тот и не думал об этом, как обычно грубя всему, что движется. Ладно, на разговор с Мидорией у Киришимы несколько свободных минут найдётся точно, Изуку нечасто беспокоит его, так что у него, возможно, весомая причина. — Тебе… кажется, не хватает внимания Бакуго в последнее время? Нет-нет-нет, ты не подумай, — Киришима смотрел, изогнув бровь, а Мидория каждые несколько секунд дёргался, прося Эйджиро о чём-то странном, — я вообще-то не хочу лезть не в своё дело… Просто вдруг ты хочешь, чтобы он немного приревновал? — Бакуго? Приревновал? — Киришима на несколько секунд задумался: а такое вообще возможно? Даже если и да, то звучит… как минимум не особо безопасно. Если Кацуки начнёт ревновать, то и Киришима, и тот бессмертный, что посмел заставить Бакуго испытывать это, окажутся в гробу уже через несколько секунд. — Просто, эм, я просто думал, как привлечь внимание Шото, ты же знаешь, я в этом деле плох, и наткнулся на такой метод. Это, возможно, поможет и мне, и тебе, — Мидория чешет затылок, на самом деле думая, что это реально тупая идея, ведь Бакуго от него и мокрого места может не оставить. Другая сторона в душе кричала, что, по крайней мере, стоит хотя бы попытаться. — А что делать надо? Мы же не будем… Целоваться, обниматься и так далее? — Боже, конечно нет, — Изуку покраснел, чувствуя, что сгорает со стыда, а Киришима, взвешивая все «за» и «против», всё же поинтересовался, как они будут делать это, — аэ, я не думал об этом… Я вообще не рассчитывал на твоё согласие. — Короче, ладно, слушай сюда… Сказать, что в школу на следующий день Бакуго пришёл в плохом настроении — ничего не сказать. Он огрызался в два раза больше обычного, посылая даже тех, кто всего лишь проходил мимо, так что узнать причину было реально просто невозможно. Киришима с утра подошёл к парню, как обычно перехватывая его за запястье, но тот просто выдернул собственную руку, послав и Эйджиро. «Кажется, переборщили», — подумал Киришима, мысленно отвешивая себе леща за содеянное. А ведь если задуматься, то ничего криминально плохого не сделал ни он, ни Мидория. Они всего лишь сфотографировались вместе, пока улыбались, а к вечеру, когда Эйджиро и Кацуки перестали смотреть фильм, выложил к себе в инстаграм, дабы показать, как им хорошо вместе. Ну, план, кажется сработал — Бакуго реально начал ревновать. После каждого урока Киришима старался поговорить со своим парнем, ловил его везде и всюду, но безуспешно — ноль реакции. Шото же сидел угрюмее обычного, пусть особой энергичностью никогда похвастаться и не мог, а Мидория, видимо, свой план не совсем продумал, ибо не знал, что делать дальше. Тодороки просто игнорировал всех и вся, используя пассивную агрессию. — Кацуки, послушай, — Киришима наконец-то дождался окончания уроков, и, воспользовавшись удачным случаем, поймал Бакуго в общежитии. — Отвали, — он злится, в очередной раз стараясь скрыться, но Эйджиро не даёт этого сделать, обняв Кацуки посреди коридора. — Перестань, я люблю тебя, — Киришима хмурится, а Бакуго мысленно разрывается между «обнять в ответ» и «оттолкнуть», — если ты злишься из-за фото, то это ничего не значит. — Дерьмоволосый, — Бакуго дёргается, предпринимая попытки отцепить от себя Эйджиро, но тот обнимал крепко, не желая отставать, — ты заебал. — Нет, не заебал, — Киришима улыбается, а после кладёт свою голову на чужое плечо, чувствуя, что Кацуки вот-вот растает, надо ещё немного поднажать, — прости… — Заткнись, — Бакуго перехватывает руку Эйджиро, а после заталкивает в комнату, дабы ненароком никто их не услышал, — и что мне с тобой делать, идиот? — Не знаю, — Киришима пожимает плечами, встаёт и хватает со стола Кацуки шоколадный батончик, раскрывая. Пока Бакуго хмурится и злится, Эйджиро просто начинает жевать, — знаешь, в любой непонятной ситуации — жри. — Обязательно, — Кацуки подходит к своего парню со спины, отбирает остаток шоколадки и так же надкусывает, а после целует Киришиму в висок. Боже, нереально долго злиться на этого идиота, — но сначала переломаю все кости ботанику.

***

— Тодороки, — в конце дня Мидория стучится в дверь к другу, который целый день был чересчур задумчивым, словно в другой реальности. Шото открывает дверь, кивая внутрь, мол, «заходи», — извини… — За что? — Шото возвращается за стол, продолжая делать домашку, а Изуку садится на чужую кровать, болтая ногами в воздухе. — В общем… Я должен тебе кое-что сказать, — Мидория нервно выдыхает, а Тодороки перестаёт писать, замирая. — Я тебе тоже, но ты первый. — Ладно, — Шото сидит к Мидории спиной, а это даже немного облегчает задачу: Изуку не видит его эмоций, так ему спокойнее, — ты мне… Ну, нравишься… Прости, я хотел заставить тебя ревновать, но сейчас понимаю, что это невзаимно… Я просто хочу знать, что с тобой случилось, ты какой-то странный сегодня… — Боже, — Тодороки разворачивается и видит, что Изуку смотрит в пол, нервно теребя пальцами. Шото подходит, берёт чужие руки в свои и садится рядом, целуя тыльную сторону ладони Мидории, а после прижимает парня к себе, обнимая. — Э-э-э-э, Тодороки? — Изуку, кажется, забывает как дышать, слыша на ухо «ты мне тоже».