Who Wants Flowers When You're Dead? Nobody

Из Австралии Чан вернулся совершенно другим человеком. Нет, он не забился татуировками, не перекрасил волосы в кислотный цвет, не поменял ориентацию или что-то еще. Человека взяли и подменили. Снаружи он остался прежним настолько, что никто ничего не заподозрил, вот только внутри от старого Бан Чана осталось ровно столько, сколько бы поместилось в десертную ложку. Осмотревшись, Крис достает пачку мальборо из кармана и практически сразу же закуривает, опираясь рукой о стоящий рядом чемодан. В Корее холодно, до безумия холодно, и Крису донельзя непривычно ощущать такие перепады в температуре. - Закурить есть? - Чан сжимает сигарету в губах и достает пачку, не желая вступать в диалог. - Пиздец, а если бы я оказался гопником? - Внезапно возмущается Чанбин, сложив руки на груди. - Ты максимум похож на злую самку кенгуру, чем на гопника, - Крис пожимает руку друга и едва ли хлопает того по плечу в знак приветствия. - Не видел тебя год, а ты стал еще хуже. Время прошло, а шутки у тебя все такие же дерьмовые. Прямо как геморрой. - О, так ты уже страдаешь? - Иди на хуй, Крис, - Со закатывает глаза и показывает средний палец, чем вызывает улыбку на лице Криса. - Разве что на хуй Хенджина, но, думаю, ты против, - Чанбин хотел было послать, но звук сообщения отвлекает его, поэтому в такси они оба садятся молча. - А машину где просрал? - Разбил недавно, влетел на повороте в дерево, - Чанбин пожимает плечами с невозмутимым спокойствием, словно он не ягуар разбил, а детскую машинку. Сказочный долбоеб. - Кстати, друг Джина может помочь тебе открыть салон, у него есть свободное помещение и некоторые связи в городе, завтра поедем к нему. - Крис молчит, но кивает. А у Чанбина в одном месте свербит поднять тему непозволительного, но он успевает вовремя прикусить язык и отвернуться. Дома Крис на некоторое время остался наедине со своей разрушенной менталкой и чуть было не полетел крышей. Чанбину нужно было время, чтобы предупредить Хвана и чтобы самому не ляпнуть ничего лишнего, отчего бы Чан не закрылся еще больше. Всем нужно время, хоть оно и является самым хреновым доктором на свете. - Чан, ужинать бу... - Бин не успевает договорить, поскольку неожиданная картина застала его просто врасплох: посреди комнаты стоял Чан, вероятно собравшийся переодеваться, но не это поразило Чанбина, а многочисленные шрамы, рубцы и порезы на его теле. Руки, запястья, локти, ребра, живот и даже ключицы - все украшала роспись из разного размера увечий. И это выглядело устрашающе. Казалось, что, если соединить все одной линией, то можно увидеть причину такого состояния австралийца, однако Со решает промолчать. - Там ужин, я жду тебя, - наконец-то произносит кореец, прочистив горло и покинув комнату быстрым шагом. Кажется, Чан проебался, а Чанбин увидел то, чего никто не должен был видеть. Приносить себе разного вида боль - совершенно не страшно. И не больно. По факту, это просто фаза перемещения из одной формы боли в другую. Болит не сам процесс, а его последствия. Первый раз было боязно, а потом - приемлемо, привычно, необходимо. Каждый новый шрам становился глотком воздуха, надеждой на облегчение. Это было невыносимо, но и донельзя нужно. Впервые Крис прибегнул к этому, когда прошел месяц после краха. Ежедневные запои и панические атаки превратили парня в начинающего шизофреника, которому повсюду мерещился один человек. Крис просто хотел вырезать, вычеркнуть его из своей жизни навсегда. Однако Бан не расчитал силу и впервые оказался госпитализирован направлен к психотерапевту на консультацию. Чанбин полностью пришел в норму, когда Крис зашел на кухню. Молчать было неловко, потому Со решил начать разговор с чего-то непринужденного. - Я приготовил рамен, потому что на большее не способен, а Сынмин наотрез отказался мне что-либо еще готовить, мол, я эксплуатирую его дружбу в корыстных целях. - А ты неплохо устроился: пиздишь у Хана студию, взял в рабство Сынмина, Хван тебе посасывает. Бро, да ты в шоколаде. Чтоб я так жил, - хохотнул Крис, скручивая шарик из лапши. - На хуй иди, додик дискотечный. Следующий раз приготовлю кенгурятину и заставлю все сожрать, чтобы не выделывался. - Чанбину на минуту кажется, что перед ними сидит прежний Крис, который шутит, матерится и улыбается, но это ему только кажется. - Бро, у меня к тебе просьба, - первым говорит Чан, замешкавшись. - Наркоту не достану, заначек дома нет, - австралиец цокает. Вероятно, Чанбин этот этап в его жизни будет припоминать до конца своих дней. - Я не про то, дебил. - А про что? - Я хочу на старую квартиру поехать, где мы с Фе... с Феликсом жили раньше, - у Чана дрожит голос и сжимаются кулаки, настолько ему тяжело говорить об этом. - Ок, я поеду с тобой. У Криса осталось слишком много воспоминаний о том месте и хочется снова окунуться во все это с головой, как в отдельный вид мазохизма. - Я ненавижу тебя. - Я знаю. - Пережить еще одну ночь здесь в компании этого человека было невыносимо, но деваться некуда. - Дай мне объяснить? - Что именно? Измену объяснить? Или, может быть, наркотики? Или твою беременную от тебя же подругу? Или то, что ты украл мои тексты и выдал за свои, якобы делая это для меня? Да знаешь ли ты, что из-за тебя я разучился верить людям? - Прости. - Иди ты на хуй, а. Сгинь с моих глаз до утра, пожалуйста. - Выслушай меня. - Я слушал тебя пять лет. Я слушал тебя столько времени, доверяя и отдавая все. А что ты? А ты принимал и врал, что завязал, а ты спал с другими и клялся в любви, а ты просто мразь. Молись, чтобы утро наступило быстрее, чем меня отпустит, иначе до утра ты не доживешь. Это был первый опыт с наркотиками, первый опыт расставания и первый опыт разочарования в близком человеке. А на утро было настолько хреново, что у Криса едва ли хватило сил на то, чтобы попросить Чанбина забрать его отсюда. Парни долго еще сидели за разговорами, вспоминая многие моменты из общего прошлого, поэтому спать разошлись, когда было уже далеко за полночь. С недавних пор Крис засыпает только в наушниках, дабы заглушить ночные кошмары, которые все равно по итогу снятся. Иногда они бывают короткими и легкими, но иногда Чан просыпается в холодном поту с дрожащими руками. Обычно после такого и появляется вереница новых порезов и увечий. Удивительно, но сегодня Крису снилось бескрайнее море и пена у берега, которая рассказывала страшные истории.

***

- Пойти с тобой? - Аккуратно спрашивает Чанбин, когда они уже двадцать минут как стоят под окнами квартиры, Чан выкуривает третью сигарету и продолжает упорно молчать. - Да. - Со стало легче от такого ответа, ведь он совсем не уверен в том, какая реакция будет у Бана на квартиру и воспоминания, оставленные в этих стенах. - Идем, - Чанбин уверенным шагом идет первым, будто бы показывая, что нет ничего страшного в этом, что это просто квартира, что просто нужно забрать вещи и уйти. Проще простого - как поход за молоком. Чан убеждает себя, успокаивает, глядя на уверенность друга. Раз Чанбин так уверен, то в этом на самом деле нет ничего страшного. Открыв дверь, парни заходят внутрь и... и ничего не происходит. Стены не сдвинулись, потолки не обрушились, окна не распахнулись. - Все хорошо? - Чан неуверенно, но все-таки положительно кивает. - Ты не думал продать квартиру? Сам ты тут не живешь, так зачем простаивать? Либо можно обустроить тут новую студию или перенести студию Хана, - Бан Чан пропускает все мимо ушей, резко вспоминая проведенное тут время. Воспоминания последних месяцев проживания обухом свалились на голову австралийца, и он перестает себя контролировать. Внезапно накатывает ярость, и Крис хочет крушить, уничтожать все вокруг. Его взгляд пугает Чанбина. - Чан, что тут произошло год назад? Что вообще с тобой произошло? Ты можешь мне рассказать, - весь год Чан молчал, а Чанбин лишь догадки строил и пытался не лезть в душу, пытался быть полезным и вытаскивал Чана раз за разом, когда тот падал на дно. - Мне страшно за тебя, бро. - Год назад Феликс признался мне в измене. - Ахуеть. - Его подруга забеременела, родила мальчика и отказалась от ребенка, а Феликс пришел ко мне с признанием и с ребенком на руках. С крохотным младенцем. - Ахуеть. - У Бина глаза размером с тарелку, а все слова куда-то исчезают. - А потом я внезапно узнаю, что он украл мои песни и выдал за свои, отнеся их в агенство. - И чем он это мотивировал? - Тем, что ребенку нужно стабильное будущее. - Он воспользовался тобой, как страховкой, - Чанбин замолкает и пытается все переварить. Но переварить такое невозможно. - То есть, ты простил его тогда? - Нет. Я пытался его убить. Я возненавидел его, возненавидел себя. Тогда я понял, что больше никогда в жизни не смогу доверять людям, не смогу кого-то полюбить. Поэтому я уехал в Австралию, поэтому я пропал на год. - А шрамы? Это все из-за него? Ты пытался обратиться к специалисту? - Сначала я отрицал, что зависим от порезов, я считал, что это как лечение, что я так помогаю себе. Но потом, когда перестарался и попал в больницу, я понял, что что-то не так. Я попал к хорошему психологу, но я врал ему, говорил, что веду дневник и пью лекарства, что вижусь с друзьями и не беру режущие предметы в руке. а на деле я резал себя каждый вечер, я курил и принимал наркотики, я бухал неделями. - То есть, ты не ездил в Нормандию? - Чан отрицательно кивает, опустив голову. - И в студии ты не работал, верно? - Снова отрицательный ответ. - Ебаный пиздец просто... - Чанбин садится на корточки и обхватывает голову руками. Он не может это переварить. - Как ты додумался до того, чтобы причинять себе боль? Вернувшись в Австралию, Крис внезапно понял, что проблемы не остались в Корее, а прилетели сюда вместе с ним, сидя на шее. Дом пустовал много лет, поэтому тут даже не пахнет уютом и теплом. Стены давят, дышать нечем, хочется кричать, бить стены и рвать на себе кожу, ломать свои ребра, ломать кости, хочется быть живым. Ненависть и жалость смешались в одно чувство и вывозить все это в одиночку оказалось невыносимо сложно. Чан ничего не придумал лучше, как попытаться избавиться от одной боли, заместив ее другой. Сидя на полу в ванной, смотря на разбитые осколки зеркала, рука сама потянулась, пальцы сами сжали острый кусок, сами поднесли к коже и нанесли первый порез. Это было не больнее, чем просто поцарапаться или случайно порезаться. Сначала щипает, а потом появляется кровь, капельками щекоча пока еще целые участки рук. Если первый раз так легко и не больно, то почему во второй раз должно болеть? Чан проверил, но ни во второй, ни в десятый раз больнее не стало. С каждым разом ментальная боль становилась тише, шрамы затягивались, становились рубцами, а рукава на кофтах были все длиннее. Зависимость от боли ничем не отличается от наркотической. Ты точно так же получаешь кайф и точно так же ломает из-за отсутствия. Точно так же скрываешься и хранишь эту тайну за семью замками, растыкав заначки по всем комнатам. У зависимых доза всегда с собой. - Я убью его при встрече. - Он остался в Сеуле? - Да. Они с Хваном работают в одном офисе. - Забавно. Он же хотел заниматься танцами и музыкой, а пошел... - На хуй этот мудак пойдет, - перебивает Чанбин, сжимая кулаки. Он дико злится, имея на это свои причины. Злится и никогда не простит. - Забей. - Ты ебанулся, Чан? Как можно забить и забыть? Я не понимаю тебя. - Я сам себя порой не понимаю, поэтому и забил. Идем отсюда, не хочу тут больше находиться, - Чан в последний раз осмотрел квартиру и вышел прочь, буквально вылетая из подъезда, не заметив, как врезался в кого-то. - Изви... - Крис? - Чан готов поклясться, что слышит этот голос только в своей голове, а не в реальности. - Боже, это реально ты? - Бежать некуда, и Чан вынужден посмотреть на человека, с которым он столкнулся. Все равно ведь жопой чует, что это Феликс, сердце колотится и готово свалиться в пятки, руки начинают дрожать, а язык будто бы онемел. - Нет, Вы обознались, - Крис так нелепо пытается смазаться и сбежать, но спустившийся Чанбин стал свидетелем встречи людей, которые избегали встречи. - Сучий ты потрох, - кричит Со, налетая на Феликса с кулаками и матами. - Ублюдок австралийский, - он ни слов, ни ударов не жалеет, а Крис словно к асфальту прирос и не может вмешаться. - Что ты тут забыл, сука? - Я живу тут, - шипит Ли, зажимая нос ладонью. - С работы, блять, шел, - Ли сплевывает кровь и переводит взгляд на Бан Чана. - Поговори со мной, умоляю. - Феликс смотрит на Криса, а у него пустота в глазах. - Родной, поговори со мной, - шепотом просит Ли, накрыв колени Чана ладонями. - Пожалуйста, поговори со мной. - Мы расстаемся. - Это все, на что сейчас способен Крис. - Послушай меня. Мне правда жаль, что я так с тобой поступил. Я не могу бросить ребенка, но и без тебя я не могу, я без тебя дышать не могу. - Так сдохни тогда, если не можешь, - безэмоционально произносит Бан, даже не глядя в его сторону. - Ты этого правда хочешь? - Больше всего на свете. - Крис, пожалуйста, - снова умоляет Ли, медленно опускаясь на колени. - Я не могу без тебя жить. - Так сдохни тогда, если не можешь. - Ты все еще этого хочешь? - Больше всего на свете. - У Феликса сердце оборвалось. Он не готов был услышать эти слова снова. Ли каждый день надеялся на прощение, выспрашивал у Хвана любую информацию о Крисе, хранил каждую фотографию тех счастливых лет и рыдал в подушку, потому что потерял всех: ребенка, любимого человека и даже себя. - К сожалению, мы ничем не сможем Вам помочь. - Доктор закрывает карту с анализами и внимательно смотрит в глаза Феликса. - Как? То есть, Вы хотите сказать, что мой сын умрет? Что я не могу его спасти? Да ему два месяца от рождения всего, - Ли готов на стену лезть от безысходности. - У него неоперабельная опухоль мозга. Точнее, неоперабельная в его возрасте. Такие операции проводятся с шести лет, в крайних ситуациях - в три года, но не в таком возрасте. У младенцев нет шанса выжить во время операции, поэтому он может умереть прямо на операционном столе. Крепитесь и готовьтесь к худшему. К смерти приготовиться невозможно. Как невозможно к ней привыкнуть. Особенно, когда на твоих глазах умирает твой собственный ребенок, а ты не в состоянии ему хотя бы чем-то помочь. Последующие пару месяцев жизнь Феликса превратилась в ад: ребенок кричал от боли, а лекарства лишь на некоторое время помогали облегчит страдания. Головка малыша увеличилась в полтора раза, отчего у него деформировалась шея и было трудно дышать. Ли днями и ночами носил сына на руках, бегал по врачам и пытался спасти. Пытался, но не смог. На пятом месяце жизни малыш умер. И тогда Феликс понял, что он потерял совершенно все. За год. За какие-то чертовы 365 дней.

***

Чанбин напуган до усрачки. После внезапной встречи с Феликсом Крис закрылся в комнате и уже несколько часов не подает признаков жизни, словно растворился в воздухе. - Бро, открой дверь, ты пугаешь меня, - но в который раз ему отвечает тишина. - Давай я позвоню Уджину, он все-таки хоть немного шарит во всем этом и может помочь. Или, хочешь, я принесу чаю? Может виски или водки? Чан, блять, не пугай меня, - Со дергает ручку, но убеждается, что дверь закрыта. - Блядство. - Не успел парень и шагу сделать, как по ту сторону раздался жуткий грохот, будто шкаф упал. За ним последовали звуки битого стекла и чанов крик. Такой душераздирающий, будто бы раненого зверя. Чан не может прийти в себя, не может выкинуть из головы эти глаза, это осунувшееся лицо, этот голос. Австралийцу кажется, что с ним стены заговорили феликсовым голосом, что потолок смотрит его глазами. Под кожей словно мурашки забегали, и Бан начал раздирать кожу ногтями, стараясь выдрать оттуда Феликса. Он не слышал ни Чанбина за дверью, не контролировал свои действия, не понимал, что наносил себе новые порезы, не видел, как футболка пропитывалась кровью, как поверх старых рубцов появлялись новые, более глубокие и длинные. Крис даже не заметил выбитую Чанбином дверь, его испуганные глаза и не ощутил горячей пощечины у себя на щеке. - Что ты творишь? Очнись, - Со трясет друга за плечи, бьет по щекам, а тот даже не смотрит на него. Бин ничего умнее не придумывает, как окатить его холодной водой, надеясь привести в чувства. - Мне холодно, - тихо говорит Чан, обнимая себя за плечи, а Бин только сейчас облегченно вздыхает, крепко обнимая старшего. - Скотина. - И я люблю тебя, Со Чанбин. - Крис смотрит на руки и футболку, на разрушенную комнату и наконец-то осознает, что только что произошло. - Давай обратимся за помощью? - Я согласен, но сначала я хочу поговорить с Феликсом. - Только в пределах этой квартиры и под моим присмотром, - Бан соглашается, а Чанбин напрягается еще больше. Однако на своей территории ему будет в разы спокойнее.

***

Феликс пришел вечером, получив приглашение через Хенджина. Он был рад даже такому, ведь у него появилась возможность увидеться с Крисом. Конечно же Ли невероятно нервничает, но этот разговор необходим им обоим, ведь много недосказанного осталось спустя год. Феликс нарочито медленно поднимается по ступенькам и долго не решается позвонить. Его опережает Чанбин, молча открывший дверь и пропустивший его. - Я буду в соседней комнате и в любой момент смогу вышвырнуть тебя из окна, поэтому уж постарайся меня не бесить и не вывести Криса из равновесия. Добро пожаловать, сука, - Со пихает его плечом и скрывается в комнате, закрыв за собой дверь. Ли пытается унять волнение, кусает губы и аккуратно заглядывает в комнату к Крису, который стоит у подоконника и медленно курит, сложив одну руку на груди. - Привет, Чан, - Ли едва улыбается, но Чан никак не реагирует на это. Чан докуривает и тушит тлеющие остатки сигареты о пепельницу, разворачивается лицом к Феликсу и видит перед собой лишь его тень. От прежнего Ли тоже ничего не осталось. - Ты один? - А разве я с кем-то должен был прийти? - Искренне не понимает Ли. - А сын где? - Там, - Феликс показывает пальцем на потолок, на самом деле намекая на небо. - Он умер шесть месяцев назад, - младший поникает, замолкает и опускает взгляд, а Чан внезапно осознает, что Феликс тоже кого-то потерял, что не только ему самому может быть плохо. А Ли... Он просто в одиночку справляется со смертью собственного ребенка. - Мне жаль, - это было искренне, отчего даже Ли удивился, внимательно смотря в лаза старшего. - Все должно было быть не так. - Именно, но все произошло как произошло. - Я... Мне о многом надо рассказать тебе. Начну, пожалуй, с Софии и с ее беременности. - Ликсу слишком тяжело говорить и вспоминать вообще все это, но он должен рассказать. - Мы встретились пару раз, до этого мы долго дружили, но отношения не заходили за пределы дружбы. А потом было удобно. Я даже не думал, что это может как-то далеко зайти, думал, что контролирую ситуацию, пока София не показала мне тест и не начала шантажировать. Ребенок не был ей нужен с самого начала, она просто хотела денег. Срок был такой, что аборт делать было слишком поздно. - Почему ты не рассказал мне сразу, как только узнал? - Ты бы не простил. - Думаешь, я сейчас смогу простить? - Чан удивлен и даже зол, ведь простить спустя год - невозможно. - Я надеюсь, - Ли касается ладони старшего, немного сжимает ее и продолжает. - Всю беременность она требовала денег, угрожала рассказать, но не правду, а приукрашенную ее версию. Малыш родился восьмимесячным, и врачи долго боролись за его существование. - А потом ты пришел ко мне с ребенком на руках. - Завершил логическую цепочку Крис. Первая картина наконец-то сложилась. - И песни твои я украл для того, чтобы отдать Софии всю сумму, которую она требовала, дабы перестать шантажировать. Я не видел другого выхода, поскольку заработать такую сумму за два дня нереально. В тот момент я не думал. Просто нашел студию и предложил тексты, им понравилось, мне заплатили. София исчезла, а мне пришлось солгать, чтобы ты так ничего и не узнал, - сейчас Чан чувствует себя полным болваном, которого одурачили все вокруг. - Я не знаю, что сказать тебе. - Я хотел, чтобы ты всего лишь узнал правду такой, какой она есть на самом деле. Я не хочу, чтобы ты жалел меня или снова полюбил, чтобы увидел меня по-другому. Мне было важно, чтобы ты услышал правду. Я совершил кучу ошибок и поплатился жизнью сына, поплатился тобой. Прости меня, Чан. - Ли замолкает, быстро стирая слезы рукавами свитера. За этот год Крис ни разу не задумывался о том, каково же в этой ситуации Феликсу. Как он справляется с ребенком? Где он живет и кем работает? Есть ли у него вообще деньги на еду, на жилье? С кем общается и как назвал сына? Ни разу не думал, что ему тоже больно. - Прости меня, - Феликс опускается на колени и обнимает старшего за ноги. Чан замирает и не может шевелиться какое-то время, а потом аккуратно поднимает Ли, придерживая за запястья. - Я готов был умереть, я пытался умереть, но у меня не получилось. Прости. - Я никогда не хотел, чтобы ты умер. Я ненавидел тебя, проклинал, злился, но никогда не желал смерти. Я хотел сделать тебя как можно больнее. - Ты уничтожил меня, когда ушел. Но тогда я жил ради сына, а потом и его не стало... Врачи сказали, что опухоль нельзя оперировать, и у него осталось месяц-два, чтобы пожить. А он ни в чем не виноват ведь, такой крохотный. Каждую ночь он кричал от боли на моих руках а потом вдруг навсегда затих... Чан всем телом ощущает, как Феликса накрывает истерика, как тот начинает плакать, и старший ничего лучше не придумывает кроме как крепко обнять, прижать к сердцу и закрыть от всего мира. Крис аж дернулся, когда Ли цепко вцепился в его кофту руками, сжимая пальцы. - Раздавишь. - Ты уйдешь, если я отпущу. - Я уйду даже если не отпустишь, - спокойно говорит Крис, хоть и понимает, что вряд ли сам уже отпустит Феликса. Но сказать ему об этом не может. - Поплачь, иногда это очень помогает. - Кажется, Ли только и ждал, пока старший даст ему зеленый свет. А Бану было важно знать, что кто-то страдал точно так же, как и он сам. - Я хотел умереть, когда ты ушел. Хотел умереть, когда потерял сына. Хотел просто исчезнуть, старался быть тенью. Но меня держал Хенджин и как-то внушал, что когда-нибудь все наладится. Мне страшно. - Чего ты боишься? - Выйти за дверь квартиры и понять, что у меня нет ни надежды, ни цели, ни смысла продолжать жить дальше. Я боюсь выжить после очередной попытки уйти из жизни. - Я люблю тебя. - Что? - Ли кажется, что ему послышалось. - Я люблю тебя. - Но ты же ненавидишь меня. - Одно другому не мешает. Ненавижу, но продолжаю любить все это время. Ты мне снишься, ты мне слышишься, ты мне мерещишься в каждом прохожем. Я ведь в Корею только потому и вернулся, что мечтал мельком где-то тебя встретить и убедиться, что я ненавижу тебя гораздо сильнее, чем люблю. Оказалось все с точностью до наоборот. - Ты сможешь меня простить? - Феликс до последнего не теряет надежду. Ведь это его последняя ниточка, чтобы жить. - Наверное, но не так быстро. - Спасибо. - Прости меня, Феликс. Прости, что я оставил тебя одного со всем этим, что и мысли не допускал, что тебе может быть так же хуево, что у тебя тоже кто-то ушел, что тоже больно. Я был эгоистом все это время и видел только свою боль. Но виноватыми оказались мы оба. - Чан зарывается носом в макушку младшего и облегченно вдыхает родной запах. - Я готов простить все на свете, только бы ты был рядом. - Не могу. - Что? Почему? - Потому что с тобой на шее в туалет ходить неудобно, - до младшего не сразу доходит, а Чан улыбается во все тридцать зубов, получая под ребра от Ли. - Ну что, когда свадьба? - Чанбин заходит в комнату, держа в руках мобильный. - Мне для отчета надо, а то Хван не поверит. - Иди в задницу, - Крис показывает средний палец и смеется. - Боюсь, что твоя уже занята. - Беги, дорогая, беги, беги ради мамы и папы, - кричит Бан и хватает подушку, несясь следом за Со. Феликс смотрит на все это и медленно оседает на пол, счастливо улыбаясь. Кажется, он постепенно сходит с ума, но он определенно сейчас счастлив. И пусть все это ему лишь снится, и пусть он никогда больше не проснется.