Он оказался бетой

      Бакуго всегда был лучшим. Везде, во всём, а чрезмерная похвала лишь убеждала его в этом всё сильнее и сильнее с каждым днём. Поэтому он с детства совершенно не сомневался, что окажется альфой, как и его мать. Но всё пошло прахом, когда определили его пол. Бета. Для него это стало позорным клеймом, сравнимым с «беспричудным».       Поначалу, сразу после теста в средней школе, Каччан принял это относительно спокойно, всё же это не смертельно, большинство населения этой грёбаной планетки — беты. Да, он впервые не вошёл в «элиту» общества, это ударило по его самомнению, но удар скорее оказался слабой пощечиной, ведь он всё равно был самым сильным и крутым, даже в сравнении со всеми альфами школы. Через пару дней он узнал, что бесполезный кретин Деку оказался омегой. Теперь он был ещё более жалким в глазах Кацуки, но потом в голову ворвалась мысль, скинувшая всегда уверенного в себе вундеркинда в пропасть. Мидория окажется в руках своего истинного. В руках совершенно левого парня-альфы. И Бакуго ничего не сможет с этим сделать, ведь он всего лишь бета. А ведь он мечтал сделать этого курчавого идиота своим, обладать им полностью, мечтал, что станет его истинным. Все те издевательства, тычки и оскорбления были лишь для того, чтобы Мидория почувствовал себя никому нахер ненужным, чтобы сам Бакуго в конце протянул ему руку, стал единственным, кому нужен этот задрот, тем, без кого веснушчатый не мог бы существовать. Но всё оказалось не так, как он хотел, всё же это был смертельный удар.       Сейчас, когда они оба поступили в Юэй, когда оказалось, что у Деку есть причуда, когда случилась куча всякого говна, этот кретин ещё и нашёл своего истинного, которым оказался Тодороки. Кацуки и так не раз получил пощёчину, напоминающую, что ничего не будет так просто, так, как сам он хочет, а теперь и этот половинчатый забрал себе Мидорию. Ненависть к своей природе сжирала его изнутри, постепенно плавя мозги и заставляя чувствовать свою незначительность и немощность.       — Хей, Бакуго, я комиксы принёс, которые одалживал, — Киришима стоял перед дверью в комнату Кацуки и с совершенно умиротворенным видом долбился в его дверь.       — Потом принесёшь, — конечно, Каччан всегда был в весьма скверном расположении духа, но от случайно попавшихся на глаза обжимающихся Деку с половинчатым его настроение упало ниже некуда, и даже Эйджиро, которого он считал хорошим другом, мог отхватить.       — Ты там рычишь? Как твоё настроение успело испортиться? Сейчас же только одиннадцать утра.       Киришима, не держа в голове практически ни одной мысли, просто открыл дверь, заходя в комнату. В принципе, Бакуго был готов к такой наглости, красноволосому он как-то незаметно делал весьма ощутимые поблажки.       — Свали, дерьмоволосый, не до тебя, — он снова рыкнул, перекатываясь на другой бок и утыкаясь в книгу.       — Да ладно тебе, выходной же, а ты в комнате сидишь, — тот лишь усмехнулся кладя на стол стопку комиксов и устремляя взгляд на друга, — Пошли, там парни приставку подключили, Тодороки с Изуку тоже подтянулись.       От упоминания этих двоих челюсти свело так, что казалось зубы прямо сейчас треснут.       — Свалил. Живо, — Кацуки рявкнул, резко сев и устремив изничтожающий взгляд на Киришиму.       — Что-то случилось? Даже по сравнению с обычным собой ты кажешься куда более агрессивным, — Эйджиро вскинул брови, обеспокоенно наблюдая за парнем, но в голове его щелкнуло, — Я знаю, дело не моё, но если у тебя кончились подавители, то я принесу… — Он понизил голос, будто боялся, что кто-то может их услышать.       Киришима не особо скрывал, что он альфа, да и, в принципе, почти все альфы и беты спокойно относились к своему полу, кроме Каччана. Только вот никто, кроме Мидории, не знал истинный пол Бакуго, считая его альфой, будто это само собой разумеющееся. Взбешенный лишь одной фразой, Кацуки слетел с кровати и, быстро оказавшись перед парнем, схватил его, сжимая футболку на груди.       — Завали ту помойную яму, которую ты зовёшь своим ртом, и живо уёбывай из моей комнаты! Не нужны мне нахрен никакие подавители! — Блондин взревел так, что у нормального человека голосовые связки лопнули бы.       — Не нужны?.. Но ведь сдерживаться на одной силе воли это же нереально! — В голову Эйджиро все равно не приходила мысль, что Каччан может не быть альфой, его поведение и характер были слишком типичными.       — Я СКАЗАЛ ЗАВАЛИСЬ! — Бакуго снова заорал, а пот на его руках начал детонировать, но пока небольшие взрывы не коснулись красноволосого, — Как вы меня заебали, я, блять, бета!       Блондин откинул друга к двери и опустил голову, дожидаясь, когда же он уйдёт. Но ни звука открывающейся двери, ни ожидаемых им комментариев, полных отвращения, не было. В комнате на пару мгновений повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Кацуки. Тишину прервали спешные шаги Киришимы, который, готовясь к любому исходу, заключил блондина в крепкие объятия.       — Прости, я не должен был делать какие-то выводы… Видно, это сильно задевает тебя, — он шептал на ухо парня, крепко прижимая его к себе и готовясь при надобности применить причуду.       Но, вопреки ожиданиям, его даже не попытались взорвать, блондинистая голова лишь уткнулась в его плечо.       — Откуда тебе знать, что я чувствую, дерьмоволосый? Ты родился альфой, ты круче с рождения, и как бы я ни старался, альфы априори лучше таких же обычных, как и я.       Голос Каччана дрожал, но он изо всех сил старался это скрыть, подавить. Мысли о его незначительности и слабости упорно долбили в черепную коробку, но в руках Эйджиро, вопреки здравому смыслу, он чувствовал себя спокойнее, чем обычно в периоды обострения загонов.       — Я бы, если честно, с радостью поменялся с тобой, если бы мог, — Киришима грустно усмехнулся, продолжая сжимать друга в крепких объятиях.       — Не неси херни, — в голосе чувствовалось лёгкое раздражение, что могло означать лишь то, что Бакуго наконец начал успокаиваться.       Они простояли так ещё немного, пока Каччан легонько не оттолкнул от себя друга. Но красноволосый не ушёл, они засели в комнате с коллекцией комиксов и манги, потому что Кацуки не хотел видеть счастливые рожи Изуку и Тодороки, а Эйджиро хотел поддержать друга и совершенно не желал оставлять его сейчас одного.       После этого неожиданного откровения почти ничего не изменилось, Киришима, конечно же, молчал о настоящем поле Кацуки. По факту, ничего бы и не поменялось, но раз это было болезненной темой, раз Кацуки сам его попросил не говорить, пусть и угрожая расправой, он просто обязан был держать язык за зубами. Но все же одно важное изменение произошло в самом Бакуго. Он немного подостыл к Мидории, с потерей которого вынужден был смириться, всё же, Деку теперь не тот задохлик, которым блондин хотел обладать, а потому и интерес медленно, но верно начинал сходить на нет, что в какой-то мере облегчало отношение парня к своему полу. Но, в силу того, что с Эйджиро он мог быть откровенным, во время редких приступов отвращения к своей природе он высказывал другу всю свою всеобъемлющую зависть. Киришима из-за своего простодушия поначалу лишь смеялся над этим, насколько бы «не мужественным» это ему ни казалось. Только вот устал он от всего этого достаточно быстро, зная обо всех прелестях жизни альфы, а потому решил наглядно продемонстрировать Кацуки одну особенность альф, от которой сам красноволосый всегда был не в восторге, но нытье Каччана перешло все границы.       И потому, в очередной выходной, по обыкновению без спроса завалившись к Эйджиро, Кацуки обнаружил друга в совершенно неприглядном виде.       — Дерьмоволосый, что с тобой? — Блондин никогда не был особо переживающим за других, но дрожащий свёрток из одеяла, катающийся по кровати, действительно напрягал.       Но ещё больше напрягло то, что этот сверток в секунду сорвался с места и в мгновение запер входную дверь, оказываясь за спиной гостя. Когда же тот обернулся, он увидел будто совершенно другого человека… Глаза Киришимы были словно невидящими, задернутыми странной дымкой, из приоткрытого рта прерывисто вырывалось тяжёлое горячее дыхание вперемешку с тихими, еле различимыми рыками, возбуждение ощущалось даже в воздухе, а запах… Даже будучи бетой, Бакуго почувствовал терпкий запах мускуса, бивший сразу куда-то в мозг. Опешив немного от увиденного, он попятился было назад, но крепкие руки, по ощущениям усиленные причудой, тут же схватили его. Эйджиро прижал все ещё немного дезориентированного парня к себе, упираясь лицом куда-то в сгиб шеи. Сразу же Каччан услышал рык, который подействовал на него весьма отрезвляюще, что позволило ему прийти в себя и упереться руками в чужие плечи.       — Т-ты что творишь, Кири… Киришима?!       Кацуки начал вырваться, пот начал детонировать, но парень скорее хотел немного припугнуть друга, нежели нанести ему реальный вред, да и сам красноволосый все же достаточно крепкий. Но причуда парня совершенно не принесла никакого результата, его всё так же крепко сжимали, вылизывая шею и потираясь крепким стояком о бедро. Эйджиро никак не реагировал на все попытки блондина вырваться, он был совершенно не в себе, начавшийся ещё вчера гон не давал ухватиться хоть за одну здравую мысль, в голове крутилось лишь хочу трахнуть Бакуго. И вот, Каччан сам пришёл к нему, и даже эта последняя мысль покинула голову, отправляясь вниз, в другую голову. Забыв про всё, красноволосый подхватил сопротивляющегося друга на руки и завалил на кровать, принимаясь его раздевать, кусая и вылизывая открывающиеся участки голой кожи. Охреневший, растерянный и напуганный Кацуки, оказавшись совершенно без одежды, мог лишь огромными испуганными глазами смотреть на нависающего над ним альфу, оставляющего на коже лёгкие отметины от зубов.       Именно такой вид друга немного привёл острозубого в чувства, заставляя замедлиться и хоть немного собраться с мыслями.       — Ты… Хах… Видишь теперь, что п-пррр-происходит с альфами? — Хриплый голос будто мед заливался в уши Бакуго, заставляя его подрагивать и задерживать дыхание, — Это гон, все мысли покидают голову… Всё, что вертится в ней это «трахнуть, трахнуть, трахнуть».       Киришима перевернул Кацуки на живот, покрывая поцелуями его шею, плечи и спину, удерживая себя, чтобы не оставить метку.       — И я хочу трахнуть именно тебя, ты не покидаешь мою голову и крепко поселился во всех моих фантазиях.       Блондин мелко дрожал, не зная, куда себя деть, куда сбежать, и что ему делать со всеми этими откровениями. Но подумать об этом Эйджиро ему не дал, поцелуями опускаясь всё ниже и ниже, пока не дошёл до округлой задницы, сжав ягодицы и прикусив копчик, вырывая тем самым хриплый приглушенный стон. Бакуго начал вырваться снова, но уже не так яростно, возможно из-за шока, а возможно из-за того, что укусы, которые Киришима оставлял на внутренней стороне бёдер, были больше приятны, нежели болезненны. Кацуки не знал. И не хотел знать, потому что ответ мог его совершенно не порадовать.       А вот Киришима знал ответ, чувствуя мелкую дрожь тела под ним и появляющийся лёгкий аромат возбуждения, не феромон, которым благоухали омеги в периоды течки, а едва уловимый запах самого тела, постепенно раскаляющегося от желания. Эйджиро, отстранившись и сев позади Бакуго на пятки, поставил того на колени и потянулся к тумбочке, всеми силами стараясь не растерять те крупицы самообладания, что у него остались. Отставленная задница Каччан была такой соблазнительной, а колечко мышц будто подрагивало от страха.       — Киришима… Я т-тебя убью… — голос звучал слишком глухо, потому что парень утыкался лицом в подушку, но всхлипы все равно можно было расслышать.       — Обязательно.       Ответ был весьма ёмким лишь потому, что терпеть сил почти не было. Наскоро согрев в ладонях тюбик со смазкой, красноволосый выдавил её на свои пальцы, как мог аккуратно погрузив их в горячую тесноту сжимающегося ануса. Изо рта Бакуго вырвалось шипение, а затем и болезненный стон, края сфинктера чуть покраснели от грубого проникновения, но боли, как таковой, не последовало.       Будь Киришима в другом состоянии, он обязательно был бы нежнее с объектом своей симпатии, потратил бы куда больше времени на его подготовку, но сейчас его инстинкты брали верх, и, когда три пальца относительно спокойно начали проходить, он тут же вытащил их, заменяя своим членом и толкаясь как можно глубже. Визг Каччана заглушила подушка, хоть и не полностью. Если до этого было лишь неприятное чувство растягивающихся мышц, то сейчас, когда огромный член друга заполнил его, зад и низ позвоночника будто прошил сильнейший разряд тока, выбивая из глаз слезы. Боль была настолько сильной, что Бакуго даже не услышал, как Киришима шепчет на ухо извинения, но вот второй толчок он почувствовал ещё острее. Несколько первых толчков были настоящим адом: анус горел так, будто в жопу ему пытались запихнуть раскаленный металлический шар, а сквозь поясницу что-то явно пыталось пробиться изнутри. Но когда боль поутихла, Кацуки наконец смог прочувствовать всё. Он чувствовал огромный и горячий член Киришимы внутри, чувствовал, как сам Киришима прижимается к нему, чувствовал крепкие руки, сжимающие его бедра так, что на них останутся синяки, острые зубы и горячие сухие губы, то там, то тут оставляющие отметины. И всё это, неожиданно, нравилось Бакуго. Как минимум всё то, что происходило выше его поясницы. Но ситуацию снизу решил исправить Эйджиро, державшийся на последней ниточки благоразумия, в первую очередь переместив одну руку вперёд и поглаживая ей пока вялый член Каччана. Затем он начал всячески менять углы и чуть замедлил темп, чтобы понять, как причинять блондину меньше боли. Результат превзошёл все ожидания, потому что в один момент Бакуго не просто перестал болезненно подвывать, а зашёлся в громком и совершенно пошлом стоне, подавшись бёдрами навстречу. Именно этот стон вновь заставил мысли Киришимы покинуть голову, нить благоразумия оборвалась, оставляя в сознании лишь животные инстинкты. А потому красноволосый, прижав собой Кацуки к кровати, начал неистово двигать бёдрами, явно стараясь вдолбить бедного бету в кровать. Но тот, вопреки всему, стонал как последняя шлюшка, всё его тело двигалось навстречу этому дикому страстному напору, голова была почти пуста, в ней были лишь мысли о здоровенном члене альфы, пронзающим всё внутри, и о его крепкой руке, ласкающей напряжённый ствол самого Кацуки.       Они оба ощущали нечто совершенно новое, не сравнимое ни с чем в их жизнях до этого. Но оба были в абсолютном экстазе от происходящего. Уже на следующий день они совершенно не помнили, сколько же раз они кончали, но в душе, отмываясь от разнообразных жидкостей, Кацуки убедился, что будь он девушкой или омегой — точно бы залетел. Только вот по возвращении в комнату к Эйджиро, чтобы оставить пару предъяв и заявку на будущее, хозяина комнаты он там не обнаружил, весь этот день проведя в поисках красноволосого, постепенно наполняясь лишь желанием взорвать его морду.       На следующий день встретиться на занятиях им не удалось, потому как Киришима не явился ни на один урок. Градус ненависти поднимался, настроение портилось всё сильнее, и к концу дня Каччан был похож на динамит с горящим фитилём. Который пошёл детонировать в комнату к виновнику данного состояния. Дверь, конечно же, оказалась закрыта, но Бакуго знал одну вещь, которой он поспешил воспользоваться и, зайдя к себе в комнату, через балконы пролез к Киришиме.       — А вот и ты, дерьмоволосый, — будь Кацуки альфой, он мог бы побеждать злодеев одним лишь своим феромоном, но сейчас он явно пытался убить бедного Эйджиро одной лишь своей аурой.       — Х-хей! Бакуго! Погоди! — Подскочивший со стула Киришима активно замахал руками, попутно мотая головой, от чего неуложенные волосы разлетались в разные стороны, — Я постараюсь все объяснить! Просто послушай!       — Ну давай, попытайся, — напряжённо хмыкнул Кацуки, проходя к кровати и садясь на неё.       — В общем это… Я вчера убежал, чтобы, ну… забрать спрятанные подавители, но потом… Угх, — красноволосый опустил голову, потирая затылок, — Я понял, что совершил нечто ужасное, всё же, это совершенно недопустимо. Взял тебя без твоего согласия, так ты ещё и… Неровно дышишь к Мидории, а тут я… — Киришима говорил тихо, медленно, с большими паузами, с трудом подбирая слова, — Я не должен был, это было низко и совершенно не по-мужски.       Бакуго терпеливо выслушал друга, поднялся с кровати и подошёл нему вплотную, заставляя того прижаться задницей к столу.       — Тогда сделай это по-мужски и с абсолютным согласием. А ещё выкинь из своей дебильной башки этого тупого Деку, — Кацуки говорил ясно и чётко, будто отдавал приказ, — Но только после того, как я тебя побью из-за того, что сбежал, ублюдок.       Блондин сжал руку в кулак и ударил Киришиму в живот так, что тот согнулся, парой ударов по корпусу он повалил красноволосого на пол, непроизвольно использовав при этом свою причуду и чуть подпалив чужую футболку, напоследок оставляя пару смачных ударов по лицу. Все атаки острозубый стоически перенёс, хотя и думал, что отхватит скорее за своеобразное нападение, нежели за побег с места преступления, поэтому был немного растерян. Но тут же, не дожидаясь никакой реакции, Каччан резко оседлал Эйджиро и сполз вниз, принимаясь стягивать с него домашние штаны вместе с бельём.       — Бакуго! Что ты творишь?! — ошеломленный и побитый альфа тут же вскинул голову, не зная, что же ему делать и как себя вести.       — Ну я же тебя побил, теперь даю свое полное согласие, болван, — блондин хмыкнул, поднимая грозно-смущенный взгляд на Киришиму.