«Все мы любим сказки»

Лань Ванцзи распахнул глаза и уставился в глиненный потолок. Время было позднее, кто-то или что-то снова разбудило его, а сам нефрит совсем потерял тягу ко сну. И такое случается уже не первый раз, будь то какое-то живое существо или дух, но оно явно питает интерес либо к самому Лань Чжаню, либо к покоям молодого господина. Из-за своего скрытного характера рассказывать о тревогах юноша не спешил. Брат тем более должен был отправиться на охоту в ближайшие дни и забивать его голову своим проблемным сном совсем не хотелось. Дядя - уж тем более имел дела поважнее. Юному нефриту уже пятнадцать лет от роду и молодой Лань посчитал своей обязанностью поймать нарушителя собственного покоя самостоятельно и уж тем более, не подвергая мнимые мысли о безопасности психики самого Ванцзи брата, после смерти матери, каким либо нападкам. Ладно, если бы Лань Чжань просто плохо спал, его сон сам по себе был очень крепок, кто-то душил нефрита ордена Лань намеренно, пока золотистые глаза не распахивались в удивлении, а лёгкие не горели от недостатка кислорода. Осматривая помещение, младший ничего необычного не находил, однако после спокойный сон совсем не возвращался. Юноша продолжал сверлить взглядом потолок, пока покои не освещали белые лучи рассветного солнца, а время не подходило к подъему. Не способный на страх или трусость, молодой Лань продолжал спать только в своих покоях, любые совершенные в ней действа, он брал под свою ответственность. Ванцзи, конечно же, испробовал многие методы защиты заклинателей: крепил тонкие листы бумаги, с нарисованными на них иероглифами, на все входы и выходы из помещения, использовал "Призыв" на гуцине, но ни один из методов не оказался действенным. Плохой сон стал сказываться на тренировках; на ночных охотах Лань Чжань так же оставался лучшим, однако давалось это с гораздо большими усилиями. Одежды все больше пачкались в глине, на теле оставалось больше ран. Одно дело подвергать опасности себя, а другое — ставить на кон жизни других, подчинённых адептов. И ко второму никто из ордена Облачных глубин не посмеет прийти, вне зависимости какой статус они занимают. Это было бы нарушением правил, а к правилам этот клан относился, как единственной верной истине и иначе быть не может. О чем болтают другие адепты слышать не приходилось. Однако это не утаилось от Лань Сичэня. После очередной вылазки младший нефрит сильно злился на собственную неудачу - он повалился без сознания прямо перед другими адептами. Измотанный организм дал сбой. Через пару минут Ванцзи уже поднимался, пока его одноклассники тревожно оглядывались и помогали встать на ноги. Тело вдруг совершенно не хотело слушаться, перед глазами все плыло и даже дышать было тяжелее обычного. Однако через пару минут состояние нормализовалось, будто организм прошел через "перезагрузку". Охота была окончена с успехом и самое главное без потерь, но все же одна потеря имела место быть — Лань Чжань утратил уверенность в собственных силах и покой, так необходимый ученику Гу Су. А так же ему предстояло объяснится перед старшими, однако всех их опережает первый нефрит. — Брат, к тебе можно? — раздается тихое за дверью, пока Ванцзи обратно накидывает верхние одежды. Вечер опускался на Облачные глубины серебристым туманом и запахом влажности, который быстро забивался в лёгкие. Остальные ученики вернулись к семьям, своим комнатам, пока старшие справлялись с нечистью, что отыскали на ночной охоте. Не дожидаясь ответа, Лань Сичэнь входит во всегда чистые покои брата и осматривает младшего. Во взгляде нет ни капли злости или разочарования, только слабое беспокойство за чужое здоровье и теплота. Младший, как смерти, боялся увидеть в голубых глазах брата презрение и отдавал все силы на то, чтобы никогда не позволить этому случится. Он выдыхает, совсем незаметно, однако и это улавливает первый нефрит. За столько лет старший умел распознавать любое изменение мимики лица, скупого на эмоции, младшего брата. Он плавно подходит к Ванцзи, берет того за руки и на секунду устремляет взгляд в золотые глаза, стремясь почувствовать пульс жизненной силы под кожей. — Что тебя беспокоит? — совсем тихо, будто скрываясь от кого-то, спрашивает старший. Его голос бархатно шуршит в тишине и даже сейчас, борясь с усталостью, младший Лань прямо держит осанку и ясно смотрит слегка покрасневшими глазами. На лице молодого нефрита, даже от недосыпа, не было ни одного изъяна, будто из форфора его кожа сияла в слабом свете сумерек и нигде не подавала признаков уставшего организма. Ванцзи слегка хмурится, уводит взгляд, как бы показывая, что говорить не хочет. Однако Сичэнь настаивает: — Если ты мне не скажешь, то и помочь я тебе не смогу... Лань Чжань ещё какое-то время тупит взгляд, но в итоге признает правоту брата и говорит как есть: — Я плохо сплю. Глаза старшего Ланя подозрительно сужаются - иногда приходится давить на младшего, чтобы выпытать из него хоть на немного больше информации, чем тот предоставляет. Ванцзи знает этот взгляд и решает всё-таки выложить все, раз его уже поймали в умалчивании. — Меня кто-то или что-то душит ночью, а потом сон испаряется. Я все уже перепробовал, чтобы заснуть обратно, однако не получается, — младший убирает руки брата от своих и осматривает комнату, — Время я тоже засекал, это существо всегда приходит после полуночи. — Сколько это продолжается, Ванцзи? Лань Чжань молчит, а Сичэнь быстро соображает, что уже достаточно, раз есть что скрывать. — Почему ты раньше не сказал? Мы бы могли обговорить это вместе. В ответ тишина, видимо ответ первый нефрит и так уже знает - Ванцзи не хотел беспокоить. — Хорошо, — поддается нефрит, —удушье по ночам достаточно странное явление, нам нужно уединиться, что насчёт совместной медитации через минут сорок? Выпьем чаю, как раньше, я попробую разузнать о подобных ситуациях у старших... — Не надо, — подал голос Лань Чжань, — Я имею ввиду, не надо старших. Я посмотрю в библиотеке. Сичэнь перехватывает брата, который стремится покинуть помещение. — Долго без нормального сна ты не протянешь, Ванцзи, старших не будет, я тебе даю слово, однако на медитацию ты со мной пойдешь. Это не обсуждается. — хватка на предплечье младшего на секунду усиливается, будто пытается убедить и тут же исчезает. Младший какое-то время смотрит на брата и отступает, соглашается. Лань Чжань сам понимает, что без сна он становится раздражительнее и былая реакция уходит на спад. Это действительно может стать серьезной проблемой, особенно в помощи старшим на заданиях. Поэтому после вечерних процедур второй нефрит идёт на веранду, огороженную голубыми елями. В этой части Гу Су ему нравилось больше всего; шуршание лохматых лап высоких деревьев успокаивало и насыщало воздух вокруг свежестью. В паре метров находились поляна с прирученными кроликами и обрыв, от которого тянуло холодным морским воздухом. Все это успокаивало и наводило на какую-то ностальгию по временам, когда оба Ланя были детьми и предпочитали сидеть на том обрыве, свесив ноги, считать дни до того момента, когда снова смогут увидеть мать. Сейчас брат уже разжёг благовония, настраиваясь на нужный лад и когда Ванцзи присаживается напротив, то слегка открывает глаза. —Я подумал, о том, что это может быть...— сразу начал Сичэнь, — Похоже на Старейшину И Лин. Юный господин, недоумевая, смотрит на брата, ожидая пояснения. Горячий чай стоит на маленьком столике и пышит паром, слегка размывая образ Сичэня. — Это такой дух, Ванцзи, он не появлялся в Облачных глубинах так давно, что я даже бы не вспомнил о нем до этого момента. Он не доходил до крайностей, просто делал всякие пакости и никому не попадался на глаза, а потом начали пропадать люди. Я был тогда мал, но слышал, как взрослые заклинатели обсуждали это при мне. Они говорили, что Старейшина очаровывает свою жертву, как русалки, только он промышляет на суше и уводит куда-то в лес. Я думал, что они меня пугают, чтобы я не ходил один куда попало, но потом нашли человека, который каким-то образом уцелел, вернулся живым и рассказал о Старейшине. О том какой невероятной красоты этот человек и что дышать без него становиться невозможно буквально. Как этому удачливому человеку удалось сбежать - непонятно, однако, его история как раз и начиналась с плохого сна. Ванцзи отошёл от оцепенения и спросил: — Кто был этим человеком? Сичэнь лукаво взглянул на младшего и ответил: — Наш дядя, а ты думаешь почему он ходит с повязкой на глазах?... — говорит первый нефрит, вспоминая дядю, который намеренно повредил свои глаза, чтобы больше не попасться на уловки старейшины. — Не думал об этом. — Так вот теперь подумай, — Сичэнь говорит тихо, будто предупреждая, — либо дай себя увести и убей, либо жди пока Старейшина измучает тебя и высосет из все духовные силы, сколько бы ты их не восстанавливал. История Сичэня казалась жуткой. Ванцзи принял все новые сведения, однако, что делать дальше толком не понимал. Слова брата потом долго не покидали голову младшего. Старейшину ему видеть не приходилось, признаков того, что в комнате находился кто-то кроме Лань Чжаня тоже нет. Ничего кроме бессонных ночей и лёгкого удушья. Но и продолжаться так больше не может. Второй нефрит решает этой же ночью поймать И Лина с поличным. Прикрепить парочку талисманов, которые не дадут духу покинуть святыню, а дальше сам Ванцзи распросит своего непрошенного гостя о причине его визита и если дело пойдет к обнажению ножен, то так тому и быть, отставать нефрит не станет. И вот с твердым намерением Лань Чжань готовится ко сну, а точнее к простому притворству, ожидая своего нового "приятеля-духа". Проходит несколько часов прежде, чем Ванцзи чувствует чужое присутствие. Ночь опуститься тяжёлым темным куполом, а во всех окнах погаснет свет. Терпению учился весь орден с самого рождения, поэтому Ванцзи не привыкать. Бумажная дверь мягко шуршит, отъезжая. Сердце начинает безумно колотиться, а ресницы легонько подрагивать, будто человек вот-вот проснется. Младший Лань устало вздыхает и в этот момент все затихает. Может показаться, что тот самый дух резко исчез, подумав, что его обнаружили. И правда, даже спустя пару минут без движения, звуки не возобновились. Лежа на спине и сложив руки на груди, Ванцзи думает о том, что на следующую ночь он обязательно схватит безобразника, однако, как только он открывает глаза, на него сверху смотрит другой юноша. Незнакомец замечает, что обнаружен, но не стремится отдалиться от красивого лица Ланя, продолжая наблюдать за забавной реакцией. Нефрит же восторга своего гостя не разделяет и сначала, вздрогнув, слегка вжимается в подушку. Незнакомец на это лишь снисходительно улыбается уголком рта. — Лань Гэ-Гэ, такой трусишка, - шепчет Старейшина и выпрямляется, отодвигаясь от Ванцзи. И здесь второй нефрит позволяет себе, наконец, осмотреть своего посетителя. Кожа молодого юноши сияет в лунном свете, а черные, как смоль, волосы продолжают парить и трепетать, не смотря на то, что в комнате совершенно нет ветра. Как под водой, они волнами расходятся от любого движения хозяина. Красные бархатные одежды оттеняют серые светящиеся глаза, что выглядит слегка жутко, однако не менее красиво, чем сам Старейшина. И выглядит он совсем не как Старейшина. Очень молод, прямо таки в самом рассвете сил, а щеки украшают лёгкий румянец юности. В самом деле Он очень красивый человек, с тонкими идеальными чертами лица и с постоянной полу-улыбкой на тонких губах. И Лин позволяет себя рассмотреть, как вкусную красивую конфету, которую хорошие мальчики без разрешения не возьмут. Вот Лань Чжань и смотрит, но не трогает. Он глупо хлопает ресницами и понимает, что этот человек излучает действительно устрашающую ауру, однако и отдалиться от нее не получается. Она как болото — затягивает и топит. — Вы хотите меня убить? — спрашивает Ванцзи шепотом. И Лин почему-то смотрит сквозь пространство, будто не замечая хозяина комнаты, а потом медленно придвигается к уже сидящему Ланю. — Такой красивый...— снова шепот и лёгкое касание холодной руки до лица младшего нефрита, — Я хочу забрать тебя, хочешь ко мне? Глаза в глаза, дыхание перехватывает, и Ванцзи впервые в жизни понимает, что похоже попался. Так глупо, лучший ученик Гу Су, однако, легко провалился под воздействием чар. Сладких и томящих чар. Они как благовония брата, обволакивают и забивают лёгкие, расслабляют. И Лань Чжань осознает, что самая крупная ошибка, которая может стоить ему жизни это согласиться и тихо говорит: — Да, хочу.