плутону тоже бывает грустно

морской воздух неприятно щекочет ноздри; осенний ветер путается в волосах и мыслях. ночной холод отрезвляет и заставляет чувствовать себя чуточку живее. мягкий песок приятно обволакивает босые ступни. волны разбиваются о камни. тишина чувствуется как никогда правильно. лунный свет просачивается сквозь пальцы чонын, оставляя на лице девушке невесомые поцелуи. блондинка широко улыбается, ощущая, как луна улыбается в ответ. карие глаза глубокого орехового оттенка блестят, отдаваясь золотистыми искорками. джинсоль знает, что смотреть на чонын — это словно играть с огнём. один неверный ход и ты сгоришь, превратишься в пепел и разнесёшься ветром по морю. наверное, луне нечего боятся. она не проиграет, как бы не старалась. луна не джинсоль. в голове совершенно пусто. грязно-серый камушек отскакивает от глади воды один раз и моментально идёт ко дну. джинсоль думает, что они похожи. она точно так же тонет с первого их с чонын разговора, дожидаясь «того самого момента, когда всё станет хорошо». джинсоль ждала слишком долго и «хорошо» не наступило. и никогда не наступит. джинсоль заворачивается в свою тоненькую ветровку, пытаясь избавиться от холода снаружи (и внутри). ей кажется, что она собрала в себе все самые отвратительные качества человечества. луна не целует её лицо (да и солнце, впрочем, тоже), звёзды не застревают в её радужках, а руки не похожи на произведения искусства. джинсоль должна была спохватиться чуток раньше, когда всё было не так плохо и когда она могла что-то исправить. теперь стало слишком поздно. поздно что-то менять. поздно начинать жить. поздно разлюбить. слишком поздно. — ты снова задумалась, — констатирует чонын, поворачиваясь к джинсоль всем корпусом. старшая неуклюже улыбается, стараясь скрыть свою (не)большую нервозность. — прости. — ты не должна извиняться. лучше иди сюда. джинсоль ближе прижимает ноги к груди. чонын смотрит на неё, скосив голову к плечу. чон хочет возразить, сказать, что не любит она ни холод, ни море и не искриться желанием заболеть. но ноги, кажется, сами делают шаг навстречу. прохладная вода встречает ласково, обволакивая конечности джинсоль. чон немного ёжится от непривычности. чонын смотрит выжидающе, протягивая руку. джинсоль неуклюже перебирается через толщу воды, переплетая свои дрожащие пальцы с чужими. руки у чонын тёплые. звёздное небо разливается по поверхности моря, через край пестрит звёздами, каждая из которых стремится рассказать свою историю. у джинсоль ограниченный запас кислорода и выслушать она может только одну (она светит ярче всех и находится близко-близко, что джинсоль кажется, она ослепнет, если вовремя не отведёт взгляд). — вселенная такая неизведанная. шепчет чонын, словно боясь быть услышанной. словно боясь, что их с джинсоль момент сможет кто-то украсть и не вернуть. мягкая улыбка украшает лицо младшей и в этой улыбке таиться что-то скрытое от чужих глаз. джинсоль только понять не может что именно. и никогда не поймёт, ведь чонын, её чонын, сама по себе неизведанная вселенная, до которой джинсоль никак не достать, а если попытается — разобьётся. во взгляде у неё всегда мерцают мириады звёзд (джинсоль не заслуживает ни одной), а улыбка изгибается как кольца сатурна (джинсоль считает последней степенью эйфории — быть причиной улыбки чонын). в кармане разодранных джинс похрустывает билет на поезд. — чонын? младшая устало кивает, кладя голову на плечо старшей. джинсоль чувствует приевшийся запах ментола и клубники. чонын всегда умела сочетать несочетаемое. — пообещай, что никогда не забудешь меня. джинсоль не хочет остаться для чонын простым спутником, одним из тысячи забытых людей, чьё прибывание в чужой жизни – прозрачное и невесомое. никаких воспоминаний, никаких вещей. н и ч е г о. чонын замирает на несколько секунд, а потом усмехается, словно джинсоль сказала что-то смешное. — даже не думай об этом. ты самый важный человек в моей жизни, джинсоль. я никогда тебя не забуду, даже если мне заплатят.   поезд отходит в шесть утра. сегодня всё остальное не имеет значения.