плутону тоже бывает грустно

свою первую осень в сеуле хасыль проводит с кахэй. целиком и полностью. от начала и до конца. и чувствует себя — впервые — до неправильного правильно. с кахэй всё чувствуется до неправильного правильно. успокаивающие поцелуи в макушку в те страшные вечера, когда на улице рычат толпы мертвецов; тёплые объятия в те моменты, когда кажется, что смерть неминуема; секунды до того, как кахэй не успевает увернуться от укуса; те дни, когда в их убежище гаснет последняя лампочка вместе с надеждой на (их) будущее. хасыль сжимает в руках потрёпанный временем и жизнью мобильник, потресканный везде, где только можно, но всё ещё работающий. кахэй закашливается в очередном приступе. — всё будет хорошо, слышишь? — как в бреду повторяет хасыль, метаясь по их убежищу и пытаясь быть полезной. кахэй горько усмехается. фраза «не ври себе» остаётся непроизнесённой. — хасыль... — молчи, пожалуйста. моментами хасыль была слишком уверена в своих способностях решать все неожиданно появившиеся проблемы. — ты убьёшь себя, хасыль. я одной ногой на том свете, понимаешь? кахэй знает, насколько хасыль больно слышать эту фразу, тем более из её уст. кахэй самой страшно слышать. хасыль пытается быть сильной и не плакать, но она тоже человек и ей тоже сложно. — сделай это или это сделаю я, — добавляет кахэй, лениво повернув голову к младшей. хасыль смотрит на старшую с немой просьбой. ожидает, когда кахэй скажет, что это всего лишь шутка. не смешная, но всё ещё шутка. кахэй молчит. хасыль хватает со стола пистолет. подрывается к кахэй, направляя на её лоб дуло пистолета. во взгляде старшей нету ни страха, ни боли, ни радости. у неё пустые глаза, словно она и вовсе не человек. (хасыль правда пытается рассмотреть в зрачках кахэй намёк на любовь, но находит лишь своё испуганное лицо). хасыль видит, насколько сильно дрожит её рука. прозрачная пелена слёз мешает увидеть слабую улыбку кахэй. пистолет громко стукается о пол. — я не могу. бесполезная. — я сделаю это сама, хорошо? — кахэй как всегда полна спокойствия и уверенности. она смахивает с чужих щёк солёные слёзы, обнадёживающе улыбаясь. — просто… не смотри. пожалуйста. хасыль видит, как кахэй поднимает с холодного пола пистолет. вертит его в руках, словно тщательно запоминая и устало вздыхает. она не заслуживает этого. только не такую смерть. хасыль должна была быть лучше. должна была. кахэй прикладывает дуло пистолета к виску. её рука не дрожит, как у хасыль. она спокойна. — я люблю тебя, — шепчет хасыль. и не получает ответа. выстрел. в пистолете остаётся один патрон. хрупкое тело падает на пол. хасыль падает вслед за кахэй, вжимаясь костяшками пальцев в бетонный пол и жмурясь до звёздочек перед глазами. хасыль чувствует, как внутри что-то медленно трескается, крошится, разбивается, словно хрустальная ваза. в ушах на повторе проигрывается пронзительный выстрел. хасыль забирает пистолет из тёплых (ещё) рук кахэй, садясь рядом. проводит рукой по спутанным апельсиновым волосам (они всё ещё пахнут лимоном и ментолом), смахивает с лица одинокие пряди. хасыль достаёт из кармана телефон. с экрана блокировки ей улыбается кахэй (именно такой хасыль запоминает её — счастливой и беззаботной). в пистолете не остаётся ни одного патрона.