Приключения русского гитариста в Корее

Серия 2. Где я?

Эпизод 1. Салон самолета. Заказной рейс Тайганск – Корея. Полет два часа. Данила спит. Полет четыре часа. Данила спит. Полет шесть часов. Стюардесса разносит напитки и закуски, доходит до Данилы, пытается предложить ему фрешь в пластиковом стаканчике. Данила, не просыпаясь, что-то бурчит и отмахивается от нее, как от досадной помехи. Стюардесса не настаивает. Полет десять часов. Данила все еще радует свой организм здоровым сном, отсыпаясь после двух бессонных ночей. Самолет начинает заходить на посадку и приземляется на маленький частный аэродром в провинции Кактотам-Пукто. Аэродром принадлежит хозяину корпорации, которая финансирует совместные российско-корейские экологические исследования таежных и горных лесов. Пассажиры самолета, которые как раз и являются российско-корейской рабочей группой экологов, не торопясь покидают самолет через передний выход. Данила спит в задних рядах, экологи его не замечают. Стюардесса, проводив пассажиров, обнаруживает еще одного и, тронув его за плечо, просит на выход. – А? Что? – спросонья осоловело хлопает ресницами Данила. Протерев глаза, пытается прочухаться и сообразить, почему это стюардесса говорит не по-русски. Проснуться до конца не получается. Парень мотает головой и, протерев глаза еще раз, берет свои вещи и бредет через салон к выходу. Выйдя через проем на трап, он замирает. Снаружи тепло, солнце, сопки. Вдали виден провинциальный корейский городок, а еще дальше – бирюзовое море. В воздухе запахи трав и цветов. Голосят птицы. Это ну никак не Домодедово. Да во всей России в это время года такая теплынь может быть разве что в Сочи! Но на Кавказ, где Данила разок был, тоже не очень похоже. С полминуты парень стоит, оторопело озираясь, а затем из глубин души прорывается вопрос, неизвестно к кому: – А где Москва? Стюардесса вежливо топчется сзади, явно ожидая, когда пассажир покинет подведомственную ей территорию. Ментальный посыл такой явный, что Данила, все еще находящийся в прострации, начинает медленно спускаться с трапа и бредет к призывно распахнутым воротам выхода с территории аэродрома. Из будки возле ворот выглядывает охранник и сочувственно тараторит (по-корейски, естественно): – Оох, парень. Ты от делегации отстал? Все уже уехали! – и, высунувшись еще дальше, кричит в направлении стоящей поблизости легковушки хёндай. – Сонбе *4, отвези парня в гостиницу, босс туда гостей повез. Ты же все равно в ту сторону, – потом выскакивает из будочки и, схватив Данилу за рукав, запихивает его в машину. Данила, ошарашенно глядя на разговаривающего на непонятной мове мужика, подчиняется. Он все еще не понимает, что вообще происходит, и на каком он свете. Может, спит еще? Машина трогается. Промчавшись по извилистой дороге, хёндай въезжает в городок, и, повернув пару раз на перекрестках, останавливается возле гостиницы. Гостиница исключительно для своих, та, что у нас назвали бы ведомственной, поэтому все надписи исключительно на корейском. Водитель показывает на вход: – Тебе сюда, парень. Ваши в ресторане должны быть. Босс гостей всегда сначала кормит. Или помощников не кормят? – сомневается водитель, видимо из-за возраста приняв Данилу за подручного кого-то из русских специалистов. Данила непонимающе смотрит на него и из машины не выходит. – Тебе туда, парень. Там гостиница, – пытается объяснить кореец еще раз. Данила, естественно, не понимает. В конце концов, кореец вылезает из машины, открывает дверь со стороны пассажира, тянет за рукав Данилу, и после того как тот, наконец, выбирается из транспорта, еще раз показывает на гостиницу: – Тебе туда, тебе туда, – пытается он втолковать бестолковому иностранцу, после чего с чувством выполненного долга уезжает. Данила растерянно смотрит на гостиницу. В дверях стоит суровый швейцар, а может, охранник. За стеклянной стеной видно ресепшн и администратора за ним. С такого ракурса парень опознает гостиницу даже без соответствующих надписей и, хотя его явно отправляли туда, зайти не решается. Вид у гостиницы слишком лощеный и дорогой. К тому же есть у Данилы подозрение, что российским рублям там будут не рады. Некоторое время парень стоит, не зная что предпринять. Только озирается. – Так, – говорит он сам себе в конце концов. – Надо успокоиться, сесть где-нибудь и подумать. Да, нужно подумать. Хорошо подумать, – Звуки собственного голоса, произносящего эту немудреную мантру, немного помогают ему прийти в себя. Он оглядывается и идет к лавочке на автобусной остановке. Снимает рюкзак, кладет рядом гитару и присаживается. Снова встает, снимает теплую куртку, оставшись в темно-серой толстовке, опять присаживается и приступает к заявленным размышлениям. – И чего мы имеем? Я летел в Москву, но прилетел непонятно куда. Тут даже по-русски не разговаривают. Как я сюда попал? Может, я сплю и это сон? – оглядывается еще раз вокруг. – Так. Нужно себя ущипнуть, – тянется к руке, но натыкается на рукав толстовки, тогда щипает себя за щеку. – Больно. Как там больно, если спишь. Нет, наяву точно больно, значит, если спишь, то не больно. Не сплю, значит. И где я? И почему? Нет, это сейчас не самое важное. Самое важное – это что теперь делать и как отсюда выбираться! И на конкурс успеть. Надо спросить кого-нибудь. И сообщить, что я не в Москве. Кому же мне позвонить? – достает телефон. – Маме звонить не вариант, перепугается. Сеструха головомойку устроит и не факт, что поможет. Баба Соня? Ну, если б я в Москве потерялся, а так… Пал Палычу? Он умный, посоветует что делать, – Данила собирается набрать номер. «Доступные сети не найдены», – сообщает телефон. – Как это? – удивляется парень. – Где это я вообще, что даже телефон не работает? Не в тайге же, тут ведь населенка вокруг! – о том, что в других странах телефоны могут не работать (либо по причине несовпадения частот сотовой связи с возможностями аппарата, либо банально по причине дешевого тарифа, не предусматривающего иностранный роуминг) Данила не подозревает. По заграницам он не ездил никогда, а принципы сотовой связи лежат за пределами его интересов. – Что же делать? Когда люди теряются, они обращаются в полицию, – вспоминает он вбитую в детстве истину. – И где тут полиция? – опять оглядывается, как будто надеется увидеть рядом полицию, причем русскую. – И как я узнаю, где она, если я тут даже не понимаю никого?! Они меня, надо думать, тоже. Ооо! Нужно русское посольство искать. Русское посольство в любой стране должно быть. Там меня точно поймут. И как его искать? А нужно спрашивать по-английски. Английский же везде знают, международный язык, как-никак. Правда, я в английском не очень, – самокритично размышляет Данила. – И чего это я его в школе не учил как следует? Дурак потому что. Вот из… Веа из рашин...эээ… И как же по английски «посольство»? – пытается парень сформулировать вопрос на английском языке. – А! Нужно консула спрашивать. Консул он и в Африке консул. А консулы размещаются в посольствах. Или не в посольствах? Да нет, точно в посольствах. Вот в посольство меня и приведут. Веа из рашин консул? И нужно вежливым быть. Икскьюз ми, веа из рашин консул? Сформулировав вопрос, Данила глубоко вздыхает, чтобы набраться смелости, упаковывает ненужную куртку, приторочив ее к рюкзаку, еще раз вздыхает и приступает к опросу местного населения. Местного населения на улицах немного. Редкие прохожие смотрят на Джока с умеренным любопытством. Городок, да и вся округа не рассчитаны на иностранных туристов, и европейцев здесь не часто увидишь. «А этого сюда как занесло?» – читается во взглядах. Первый опрошенный мужчина что-то коротко и сердито бросает в ответ, вторая женщина отвечает так же коротко и непонятно, только не так сердито. Третья женщина, помоложе, разражается длинной, но такой же непонятной речью, показывая рукой то в одну сторону, то в другую. Пятая, десятая попытка не лучше. Данила говорит себе, что никто не обещал, что все будет так просто и продолжает. Рядом как раз останавливается мопед, изрисованный иероглифами и стилизованными изображениями кур. На мопеде сидит парень одного возраста с Данилой. На вопрос о русском консуле парень сначала отвечает, не понятнее предыдущих собеседников, а потом начинает показывать пальцы на руках. С некоторым трудом Данила понимает, что ему говорят какие-то цифры. Чего-то два, чего-то три, а еще чего-то шесть. О чем это он? Данила упорен и продолжает расспросы. (А что бы вы делали на его месте?) Результат, увы, не радует. Нужно отметить, что у Данилы не только с переводом слова «посольство» на английский проблемы. У них в школе и учительница-то отнюдь не в оксфордах училась и говорит с ярко выраженным нижегородским прононсом. А у Данилы, с его натянутой тройкой по этому предмету, произношение такое, что не факт, что носитель английского языка, выслушав вопрос Данилы, смог бы опознать родную речь. Что уж говорить о несчастных корейцах! Только те корейцы, которые абсолютно не знают язык жителей туманного Альбиона, заподозрили, что с ними говорят на английском (ну, иностранец же). Те же, кто хоть немного английский понимает, язык не опознали, и уверены, что к ним обращались на каком–то другом наречии, хотя некоторые и пытаются отвечать на английском (ну, иностранец же). Данила, в свою очередь, не опознает английский в ответной речи редких знатоков этого языка, потому как знатоки не намного лучше Данилы и говорят ну с о-о-очень выраженным корейским акцентом. Опросы заняли не один час и все безрезультатно. У Данилы закрадываются подозрения, что английского тут никто не знает. «Как такое может быть? – думает он. – Ну хоть кто-нибудь должен был бы ответить. Телефон не пашет, английского не знает никто. Может, я в другой мир провалился?» Маршрут у Джока довольно-таки хаотичный, так как идет он туда, где высмотрел очередного не очень сердитого прохожего. В итоге, после очередного поворота очередной улочки он выходит на морское побережье. Море! Данила временно забывает о своих проблемах и завороженно идет через широкий пляж к воде. Скидывает вещи у камня на безопасном от воды расстоянии и идет здороваться с морем. Долго играет с прибоем, пытаясь дотянуться до краешка набегающих волн не замочив обуви. Потом возвращается к вещам и, усевшись на камень, восхищенно смотрит в синюю даль, такую вечную и такую непостоянную. Даль, кстати, уже не такая уж и синяя, солнце нависло низко над водой, а небо постепенно теряет голубизну и готовится расцветиться красками заката. «Может, съесть что-нибудь?» Из «чего-нибудь» у Данилы в рюкзаке только пирог, предназначенный для бабы Сони. «Съем, все равно пропадет, а баба Соня добрая, она поймет» – решает парень и вскрывает упакованный пирог, к сожалению, совсем небольшой. Мама побоялась, что большой ее дорогому чаду будет трудно упаковать в рюкзак. Бутылка воды и чай в термосе, к счастью, есть. Данила жует пирог, смотрит на закат и размышляет: «Как так получилось, что я летел в Москву, а оказался незнамо где, где ни телефон не работает, ни международных языков ни один человек не знает? Может, я и правда в другой мир попал?» На этот раз мысль о другом мире – это не экспрессивное выражение эмоций, а действительно размышления над ситуацией. «Пока спал, переместился из нашего самолета в иномирный. Или меня похитили и в будущее забрали, как в фильме. Хотя нет, там похищали потому, что апокалипсис, и люди вымирали, а тут не похоже что-то на апокалипсис. А может, меня для чего другого похитили? Для инопланетного зоопарка, например. А это вольер такой. Да нет, чушь все это», – приходит к выводу парень. А потом, в лучших традициях Скарлетт, решает: «Я подумаю об этом завтра». После вытаскивает куртку и, завернувшись в нее как в короткое одеяло, примостив голову на гитарный чехол и прислонившись спиной к своему рюкзаку чтобы поменьше дуло, устраивается спать. Эпизод 2. Корея, берег моря. Хорошо быть молодым и здоровым. Несмотря на потрясение вчерашнего дня, несмотря на сомнительные условия ночевки, проспал Данила всю ночь не просыпаясь. Но и даром вчерашние события не прошли, всю ночь ему снились сны, обрывочные и хаотичные, и наполнены были сны инопланетянами и иномирянами в виде огромных злобных пауков, мудрых богомолов, противно хихикающих ведьм и грозных колдунов, швыряющихся огнем и разъезжающих на огромных жеребцах с волчьими зубами. Последний колдун, напоминающий северного шамана, только без бубна, был пешим, зато сам имел вполне себе волчьи зубки. Этими зубами он скалился прямо в лицо Даниле и вопрошал: – А ты знаешь, где оказался? А ты знаешь, сколько теперь стоит твоя жизнь? А ты знаешь, кто может выйти из моря? – и приблизился совсем близко, как будто решил откусить Джоку нос. Данила отшатывается и … просыпается. Открыв глаза, первое, что он видит перед собой – безмятежное бирюзовое море и черное нечто, приближающееся к берегу. Может спину, а может верх огромной головы, потому как нечто снабжено огромным плоским глазом-буркалом. Загребает воду чудище то ли ластами, то ли лапами с длинными извивающимися пальцами. Движется это нечто аккурат к тому месту, где устроился спать путешественник. – Аааа! – подхватывается плохо соображающий со сна и изрядно этим сном напуганный Данила, и, чудом успев прихватить рюкзак и гитару, бросается наутек. Куртка, честно прослужившая всю ночь матрасом и одеялом, остается лежать на песке. – Ааа! Каракен! Ааа! Нет, Ихтиандр! Нет, Лохнесси! Ааа! Сирена, нет, Гидра! – не может определиться Джок с тем, что же его так напугало. Между тем, напротив оставленной куртки, из воды появляется мирная корейская ныряльщица*5 в гидрокостюме. Она сдвигает на лоб маску и любуется зажатым в руке осьминогом, весьма довольная размером своего улова. Джок уже далеко и ее не видит.