В недоступном для детей месте

Олег отводит его наверх — как и обещал, настоящая постель. Реальность становится мягче. Сергей осознает, что его придерживали за талию до двери в ванную, только когда исчезает приятное тепло руки Олега на его теле. Дверь за ним захлопывается. Ощущая, как ноги становятся ватными, Сергей решает ванну не набирать. Как Олег оставил его одного? Можно было бы разбить зеркало. Отколоть кусок раковины, отвинтить душ. По-хорошему, Сергей бы справился и с зубной щеткой — а Олег оставил ему бритву. Одноразовый станок. Если бы Сергей хотел — если бы он стоял на ногах крепче — ему бы и этого хватило. Он снимает с себя грязную тюремную форму. Оранжевая ткань на грязно-желтом кафеле, как лужа токсичных отходов — Сергей приваливается виском к холодной стене. Так хорошо. Из зеркала на него смотрит какой-то изможденный постаревший мужчина, которого он не знает, но Сергею не привыкать видеть в отражении что-то, что не является правдой. Он не придает значения синеве под глазами и впалым щекам. Шрам на груди посветлел. Сергей проводит по нему пальцами, не ощущая этого прикосновения — как давно это было? Он не помнит даже, было ли ему больно, когда это случилось. Но шрам точно есть, под пальцами — неровная кожа, значит, это всё же случилось. Светлые полосы и на его запястьях — наверное, от наручников, веревок или еще чего-то, с ним шибко не церемонились при транспортировке, ссадины зажили плохо. Как кусок мяса таскали от Флоренции до Сибири. Восхитительно. На белой пластиковой корзине лежат мягкие пушистые полотенца. Все банные принадлежности оказываются в шкафу, не то, чтоб их там было много — там же находится и расческа. Сергей садится на край ванны и принимается раздирать колтуны. Очень больно — на затылке сбился комок, хочется взять что-то острое и срезать к чертовой матери, но он смаргивает выступающие слезы и продолжает. Чтоб отвлечься, он разглядывает, что Олег ему оставил — цитрусовый шампунь, мятный гель для душа, не забыл про кондиционер. Этикетки на английском — значит, они уже не в России. Цитрусовый шампунь, мятный гель — как в Питере, когда появилась ванная, которую можно было заполнять бутылками и банками хоть с лосьоном для правых локтей, а он пользовался в итоге одним и тем же. Олег помнит, чем от него пахло, когда Сергей выходил из душа. Почти четыре года назад. От этого немного щемит в груди. Он тогда дарил Олегу какой-то дорогущий парфюм, а от него всегда пахло чем-то с кораблем на бутылке. Взгляд поднимается на полку выше. Сергей откладывает расческу и берет в руки коробку — похоже на краску для волос. Имеет смысл — он слишком приметный. На коробке — рыжая женщина. 7.4, яркий, как апельсин. Почти такой же оттенок, какой был у него — только вот из его тусклых волос благородное пламя делала прекрасная женщина, которой он платил за это два раза в месяц приличные деньги. Сергей смотрит на коробку. Закрадывается подозрение, что здесь что-то не так. Он отставляет коробку обратно. Горячий душ — душеспасительное изобретение — сразу заставляет его почувствовать себя лучше. Если прикрыть глаза и позволить воде стекать по макушке, ловить ртом капли с металлическим привкусом, то можно представить, что он не здесь — пахнет синтетическим апельсином, сейчас Марго начнет клевать дверь, беспокоясь, что хозяин там уже утонул, Олег окрикнет её, чтобы не портила вещи, окрикнет Серёжу, что ужин готов, и — Голова кружится, и он резко раскрывает глаза. Под полотенцами обнаруживается мягкий белый халат. Ощущая очень знакомое тепло вокруг себя, Сергей начинает догадываться. Он выходит из ванной босиком. На звук открывающейся двери откуда-то из коридора появляется Олег и тут же подхватывает его под локоть. — Я и сам в состоянии дойти. — слабо отпирается Сергей. — Угу, — только и отвечает Олег, распахивая перед ним дверь спальни. В комнате больше ничего и нет, кроме кровати, только глухие занавески на окнах. Сергей садится на край постели и в обратном свете видно только силуэт Олега — тот достает откуда-то из темноты стопку одежды и кладет ему на колени. Это его вещи. Сергей точно знает, на ощупь опознает протершуюся ткань, гладкую печать принта на груди, размахрившуюся веревку вместо резинки. Домашняя одежда. Олег собирается уходить, но он решается. — Ты оставил краску, но этого не хватит, — Сергей врет, не поднимая глаз с вещей в руках, — одной упаковки мало. — Я достану еще одну, — отвечает Олег, — чем быстрее ты станешь похожим на себя прежнего, тем лучше. — Олег, — он вскидывает голову, не различает перед собой лица, — ты уверен, что это хорошая идея? Это особая примета, и тогда… Он обрывается на полуслове. Олег движется плавно и стремительно, из другого конца комнаты прямо к нему. Глаза привыкают — ничего не выражающее лицо оказывается прямо перед его собственным. Запястье накрывают прохладные пальцы. Сжимают. — Тебе же несложно, — говорит Олег, — краску я принесу. Пальцы сжимаются сильнее. Сильнее. — Да, — выдыхает Сергей, и выдавливает из себя улыбку, — конечно, несложно. Хватка на его запястье исчезает. Олег захлопывает за собой дверь. Сергей вцепляется пальцами в воротник халата, хранящего остатки тепла. Он ждет, что услышит звук поворачиваемого в замке ключа. По ощущениям — ждет до утра.