Бегущие под дождём

Небо заволокло грозовыми тучами. Фермеры, уже начавшие собирать урожай, беспокойно метались с общего поля на свои наделы. Если время дождей начнётся раньше обычного, не исключено, что этой зимой 36% горожан, включая самих плантаторов и фермеров, умрут с голода. Из-за кризиса поставки из других городов прекратились, поэтому это место могло рассчитывать лишь на свои силы. А сейчас, когда разлетелись шумиха о грядущем восстании ревалюционеров, всеобщая паника возродилась в троекратной степени. Ветер дул с севера. Его ледяные порывы, как казалось, сдирали кожу с лица. Я давно не встречалась с такой непогодой в начале сентября. Для нашего климата было присуще тёплое начало сентября, а позже, дождливые два месяца, наполненные сыростью и серостью. И пока не настала зима, горажане могли наблюдать лишь сырой асвальт, да траву, покрытую инием. После того, как меня выписали из больницы, я долгое время не могла приспособиться к новой жизни. Во-первых, меня тревожило все то, что я узнала от Эдуарда, ведь документы, которые находились теперь у меня на руках, оказались подленными. На них стояла государственная печать, а подделать её не то, чтобы не возможно, просто на это потребовалось бы слишком много времени. И все же, не смотря на все это, я почему-то пыталась верить, что мой отец-Роберт Дефо, возглавил этот полк из-за веских причин, а не потому, что жаждал выгоды и победы. Я просто не могла поверить, что человек способен на осознанное злодеяние. Нет, карыстые и алчные люди существуют, они ищут выгоду во всем, пытаются самоутвердится с помощью принижения других, пытаются извлечь доход там, куда не смог бы сунуться любой другой человек, но тогда все это попросту не имело значения для меня. Я видела святых в своих родных, хотя и не помнила их, а теперь, моё восприятие реальности трескалось, разлетаясь на маленькие кусочки. А мама? Я никогда не говорила этого слова в слух. Его не существовало в моем словаре. Элиза Дефо, гордая женщина, вставшая на защиту слабых. Это имя затесалась где-то там, в потемках прошлого, не взлетало на слух. Всё боялись воскресить тот ужасный день, когда их родственники, которых уберегли от одной опасности, попали в другую. А Элизу же, все боготворили, хотя и без особой понпезности. Это горе было слишком тихим, чтоб возносить чьи-то отдельные имена, пускать их по ветру. Я узнала это уже позже, от тёти Кэтт, когда та неохотно повествовала мне о том, что слашала и видела сама. Она была ей тёткой, и, хотя они и виделись редко, всегда отзывалась о ней лучшим образом. Живя на двух разных концах страны, их все равно поддерживало какое-то уважение друг к другу. Во-вторых же, я наконец разгадала свое мистическое пребывание в больнице за счёт чужих средств. Несомненно, это был либо Эдуард, либо отец, что разыскивал меня для каких-то своих целей. Но во втором же случае это было бы слишком странно. Ведь он мог встретится со мной куда раньше. А так, как меня разыскивали на тот момент, когда я лежала там, можно зделать вывод, что мистер Дефо далёк от этого. Но зачем другу моего детства вкладывать такие средства на моё лечение? Да и откуда он, в свои то годы, так разбогател? Организация, в которой он состоял, выделила немалый бюджет на исцеление какой-то среднестатестической девушки просто так? Или они использовали все-таки меня как приманку? Конечно, второе было куда более объективным суждением. Ведь мой отец-их враг. Впрочем, в любом случае я становилась жертвой ситуации, в мои задолжности входило больше пятиста тысяч международной волюты. Где брать такие деньги? Да за всю жизнь я не смогла бы накопить столько, если бы продолжала работать в тех заведениях, где работала тогда. А ещё, помимо всего этого, скорее всего этот человек помог мне устроится на работу. Я чувствовала себя беспомощной из-за этого. Неужели, все, что я имела, было заработано не честным трудом? Неужели, я так бездарна, что ничего не добилась самостоятельно? Да, была задета моя гордость. Я была слишком честная, в отличае от Эмили, которая была просто рада такому повороту событий. Меня терзала совесть, а смысл жизни потихоньку ускользал из-под ног. Нет, я не должна была падать, даже если бы мне этого и хотелось. Одним поздним вечером, когда я возвращалась с работы, на удивление было как-то безлюдно. Дороги пустовали, пленяя устрашающей тишиной мрачные улочки. Если и можно было встретить какого-то человека, то крайне редко. Под светом тусклых фонарей, не доходящем даже до середины проезжей части, лица их казались мертвенно бледными, устрашающими. Суровый взгляд, растворяющийся в пустоте, спина, натянутая как струна, руки, постоянно обхватывающие дряблыми от работы пальцами, какие-то сумки и пакеты. Так выглядел почти каждый человек, встречавшийся мне. В позднее время иных встретить было нельзя. Сумерки-выход низших слоев общества. Это правило провозгласилось негласно, после того, как меня выписали. Вернее, я узнала об этом лишь тогда, когда столкнулась со всем этим напрямик. Дорога. Когда-то по ней на всей скорости летели машины. Жалко, что нечто подобное я видила лишь в фильмах. В жизни же я видела это зрелище лишь пару раз. Что уж говорить об оживленный трассах? Сколько это было лет назад? Уж точно до моего рождения. Асвальт был в ужасном состоянии. Разбитый, затянутый травой и изрядно потрепанный. Следовало бы отметить, что он был весь будто изъеден кем-то. Маленькие углубления полностью просверливали его, будто в него на большой скорости впивались осколки. Интересно, почему нечто подобное встречается так часто? Город, в котором не было боевых действий… Однако, могли ли это быть последствия войны рядом с ним? Вполне. Взрывы могли поднять в воздух кучу мусора, которая по энерции будет опадать на большом расстоянии от точки падения ядра. «Интересно, почему все эти мысли так будоражат моё воображение? Война-это что-то ужасное, унесшее в магилу мою мать вместе с моей памятью. Я потеряла её сразу же после того случая, однако, хочу ли я вспоминать пережитое? Осталось лишь пару лет и я смогу окончательно вступить во взрослую жизнь, почему же меня притягивает неизвестное прошлое? Меня никогда не интересовали его загадки ранее. Но почему? Быть может потому, что я просто хотел рьяно избавится от чего-то? Но от чего, если я ничего не помню? Я будто подписала сама с собой немой контракт, следовала ему все это время, но для чего? Кому этим самым я помогла? Себе? Так до этого мне дела и нет. Всё равно моё будущее скрыто во тьме, как ни крути, а это неизбежно. Редко кому своими трудами удаётся выбраться из бедности, редко в наши дни люди занимаются тем, что любо их сердцам. А что любо мне? Да… Я души не чаю в книгах, в музыке, но я отнюдь не творческая личность. Мне никогда не предоставлялось шанса показать себя в этом плане, так что тут я никак не могу утверждать обратное. И эта тяга к строкам вряд ли как-то поможет мне. Вообще, с чего человек возомнил, что коли он прочёл пару книг и прослушал пару композиций известных классиков, сразу стал рьяным поклонником и специалистом этих направлений, даже настоящим мастером своего дела. Любовь к книге или песне может возникнуть неожиданно. Так же может возникнуть и желание посвятить этой сфере все время своего существования. Но для того, чтоб прийти к какому-то развитию, следует не останавливаться, а идти вперёд. Так и со мной. Но развивать в себе навыки подленного критика у меня нет ни сил ни времени. Похоже, все это глупо со стороны, но есть неизбежно… «-думала я, отстукивая коблучком по асвальту. И я бы долго ещё рассуждала, вступая в пересуду сама с собой, если бы не подметила краем глаза силуэт какой-то женщины, одетой довольно старомодно и чрезвычайно строго. В тусклом свете фонарей можно было заметить, что её шоколадное платьице не имеет ни одной лишней складки. Оно доходило до земли, элегантно оседая на пол, ровно так, как у высшей аристократии. Руки же были очень костлявы, как мне показалось. Так узки были рукова, что обтягивали каждую косточку. Её шляпа, небрежно нацепленная поверх тёмных, как гуталин, волос, спадала ей на глаза и особа вечно поправляла её. Но ещё большее удивление во мне вызвало то, что она вдруг решительно решила перейти улицу на другую сторону. Пару раз её голова повернулась в мою сторону, будто с какой-то опаской, а затем, её шаги постепенно начали отдалятся. О, я видела, как она неспешным шагом переходит дорогу, будто показывая кому-то свою излишнюю гордость. Но подле меня никого не было и, естественно, все это выглядело немыслимо глупо. «Вижу её впервые. Интересно, не ко мне ли она испытывает такое отвращение? Но эта женщина, бьюсь об заклад, даже не обратила на меня внимание. Неужели здесь есть кто-то ещё?» — от этой мысли мурашки пробежали по телу. Меня передернуло, как в судороге, заставляя лишь ускорить шаг. Мне тут же показалось, будто кто-то следит за моими шагами, кто-то идёт позади меня, но я молча продвигалась далее, считая все это жалким вымыслом и голюцинациями. А тем временем, в мой слух начали все яснее врезаться странные звуки рычащего мотора. Это меня не на шутку удивило. Что за гул? Да ещё такой приглушенный. И вдруг, яркий свет пронзил мои глаза. Что-то большое и массивное надвигалось на меня, летя по трассе с бешенным визгом. Женщина… Она была посередине дороги, будто и не собиралась уходить, хотя в неровности её движений было что-то крайне странное. Неужели она не видит опасности? Неужели она думает, что эта железная громадина остановится пропускать её. Нет, здесь было что-то непонятное для моего разума. Будто наигранное. Я не знаю, что сподвигло меня на дальнейшие действия. Я плыла будто в тумане. Меня не волновало ничто. Просто в душе вдруг что-то сорвалось и превратилось в желание помочь этой даме. Она мне кого-то напоминала. Она казалась молодой, но лишь позже можно было понять, что приклонный возраст все же отобрал в ней частицу горделивой осанки. Шаг. Еще шаг. Я бежала! Экое дело-бежать! Но в этот момент я ничего не думала. Свет фар на секунду вонзился мне в глаза, а затем провалился во тьму. В очах все потемнело. Я вдруг вспомнила, что делаю. Уши наполнились звоном. А сердце заколотилось так бешано, что мне почудилось, будто оно разорвёт меня на части. Я хватала воздух ртом, подобно рыбе, а потом, я почувствовала, как ударилась обо что-то. Рука на секунду анимела от боли, хотя и не сильной. Но все это было не важно. Женщина. Когда зрение вернулось ко мне, я смогла разглядеть её более лучше. Её лицо было покрыто усталостью и морщинами, материнский перепуганный взгляд смотрел мне прямо в душу, а страх, выраженный трясущимися губами, будто порализовал её. Я резко вскочила с земли, чувствуя, как ноги мои подкашиваются. Шатаясь, словно при головокружении, я подошла к женщине, пытаясь поднять её с земли. -Вы можете встать? С Вами все хорошо? Ничего не болит? Может, мне стоит помочь Вам добраться до больницы? -Ох, нет, родная, не стоит. Я в полном порядке. Я у тебя в долгу, ты ведь спасла меня. Так редко по нашим улицам ходят машины. Боже мой! А с моим-то зрением ничего и не разлечишь, -женщина встала, облакачиваясь на мою руку. -Вы уверенны, что все в порядке? -Да, да, родная. Не переживай. Лучше скажи, как отблагодарить тебя. Я могу немногое, но что-то все же предоставить имею возможность. -Мадам, мне от Вас ничего не нужно, правда. Если у Вас все в порядке, я пожалуй пойду. Будете аккуратными! С этими словами я начала было отдалятся, чувствуя, будто сейчас я упаду окончательно. -Постой, милочка. Всё же, угоди старой женщине, прими этот подарок, -сказала она, беря меня за руку. Дама протянула мне кулон в виде скворца, с синим ярким камнем поцентру, что так рьяно старался отразить в себе все окружающее его: и тусклый свет фонарей, и старую дорогу, и сморщенное лицо старушки. -Но оно очень дорогое! Я не могу это принять! — замялась я, с благодарностью кивая головой женщине и опуская глаза. Мне казалось, что мои щеки зарделись румянцем и что это выдаст моё смущение. Слишком дорогой дар за спасение лёг мне в руки! Или, быть может, она просто не желала держать на руках у себя эту вещь? Вдруг меня желают впутать во что-то серьёзное? Но это я сразу выгнала из своей головы. Слишком было лицо этой женщины искреннее и ясное, чтоб с ним могло быть связанно нечто криминальное. К тому же, подобные мысли-вестники несовсем здоровой психики, разве нет? -Отказ не принимается, сударыня. Это реликвия моей семьи, милочка. Я общалась даровать его тому, кто будет чист душой. А я вижу, что ты как раз одна из таких людей. Скажи мне, дитя, как твоё имя? Я с радостью благославлю его по нашим старым обычаям. -Ох…это для меня честь! — воскликнула я, туманно понимая, что я несу какую-то окалесицу.-И зовите меня просто Тиин. -Тиин, какое красивое имя, — задумалась женщина, вкладывая в мою ладонь свой дар. — Что же, Тиин, я помолюсь за тебя в церкви. -Благодарю Вас, мадам. Женщина вдруг развернулась, не проронив ни слова, а затем, удалилась в черноту вечерних улиц. Я долго ещё смотрела ей вслед, пораженная всем случившимся. Даже состояние моё нормализовалось из-за случившегося. Так сильно было велико моё изумление. Где-то в темноте городских переулков промчалась необычная тень. Она не выходила на свет и плыла в потемках, подобно лебедю, прячемуся от охотника. В руках эта тень будто держала воздух, шевеля при этом пальцами. Згорбленный силуэт человека в капюшоне, женские худые кисти рук, странная, чуть хромающая походка. Кто увидал бы её, непременно поспешил бы перейти на другую сторону улицы. И тёмный силуэт пользовался этим, не озираясь, вышагивая по мощенной дороге. -Тиин… Какое знакомое имя, -раздался вдруг скрипучий голос, чуть оживляя ту тишину, что нависла над спящими под луной домами… ✧ —  —  —  —  —  —  —  —  —  —  — ┊┊┊┊ ➶ ❁۪ ｡˚  ✧ ┊┊┊✧ ⁺    ⁺ 　°     ┊┊❁ཻུ۪۪♡ ͎. ｡˚  　　°  　　　 ┊┊.                               ┊ ➶ ｡˚  　　°                       *.           *    ·