Кроличьи лапы

      Солнышко аккуратно затрагивает сонную и прохладную землю, стараясь как можно нежнее разбудить спящий мир. Рано утром, когда мир досматривает свои сны, оно пускает свои первые робкие лучи на тёмно-синее небо, окрашивая его ореховый. Но вот край небосвода розовеет и солнце, аккуратно цепляясь лучами за кусочки неба, раздвигает яркой головой чёрное небо.       Всё это длится так медленно, что солнцу надоедает эта осторожность и оно, сжав луч-руками ещё темнеющие кусочки неба, резко вырывается из-за края земли, сбрасывая сине-лиловое одеяло, и надевая на небосклон голубую шаль. Звезда встаёт над ещё спящим миром, радостно провозглашая свою победу над чёрным небом.       Глашатаи-лучи бегут во все концы, крича: «Да наступит новый прекрасный день, да проснётся славная Эсперия!», — и звонко ударяют по росе на зелёных листьях и траве. Роса чуть возмущённо звенит, отталкивая надоедливые лучи от себя, направляя их вверх, из-за чего воздух над травой весь блестит.       Листья менее плаксивы нежели роса на траве, и лишь тихонько шелестят, когда их касаются лучи. Стараясь проснуться, они ворочаются, сгоняя движениями сон и тяжёлые холодные капли капризной росы, не желающей просыпаться.       Холодная капля упала на лоб. За ней вторая впиталась в серые волосы. Лорсан открыл глаза. Росинка осталась на лбу, потихоньку охлаждая кожу. Она, конечно, не могла сделать это, но старалась передать своё недовольство этим днём, отдавая весь накопившийся в ней холод, только бы злился кто-нибудь ещё кроме неё. Само собою, капля не может ничего против утренних лучей солнца и тёплой кожи, согреваемой кровью. И вот холод капли пропал. Не выдержал тепла.       Лучи заплясали на глазах цвета морской волны, хотя Лорсан никогда не видел море и не знал какого цвета его волны. Он закрыл глаза и подставил лучам щеку цвета дорогого фарфора. Солнце начало нежно целовать её, согревая и лаская, словно забыло о своём желании похвастаться миру своей победой, всех разбудив, и теперь убаюкивало дикаря. Чуткие уши ловили шёпот лёгкого ветерка, тихо шуршащего: «Доброе утро… Доброе утро, говорят цветы… Доброе утро, говорят деревья… Доброе утро, говорит река… Доброе утро… Шшшш…»       Ветер тихонько начинает напевать утреннюю трель реки, несущей свои прозрачные звонкие воды неподалёку. Лорсан вдохнул: тихая песня, нежное солнце и свежий запах ещё холодной травы распирали грудь до размеров леса. Словно весь мир в один вдох вошёл в грудь и так же быстро вышел. И снова тишина, лишь трава шуршит: «Доброе утро-о…»       Носок чьего-то сапога толкнул в бок. От неожиданности оборвалась ненадолго лесная музыка. Лорсан встал, опёршись на руки, и повернулся. Эйрон стоял, расставив ноги и скрестив руки на груди. Солнечный свет слепил ему глаза, и как он не пытался угрожающе их раскрыть, он всё щурился как сонный кот на окне. -Спишь? — голос был осуждающе-ядовитый, что вовсе не было знаком чему-то хорошему. -Сплю, — Лорсан улыбнулся. Тёплое солнце и поющий лес наполняли его любовью ко всему сущему, и он желал излучать её, так как внутри ей было тесно — не хочешь присоединиться? Замечательное занятие, должен сказать. -Тебе всё хиханьки, — Эйрон нахмурился — а мы обыскались тебя. -Я не мог заснуть с вами! — улыбка не сходила лица Лорсана, а в глазах только веселее играло солнце, — ты вечно ходишь туда-сюда и не даёшь спать, ещё и Каз бегает кругом и скрипит когтями о кору. К тому же, — он погладил скромный цветочек, растущий рядом. Цветок был белый, о трёх лепестках, и тихонько подставлял свою голову солнцу, источая лёгкий аромат, — мне гораздо приятнее спать здесь.       Эйрон только свысока глянул на Лорсана. Спорить с пацифичным шептуном бесполезно, особенно когда у него хорошее настроение.       Аккуратно подтянув к себе посох, с которым он спал в обнимку как солдат с винтовкой, беглец нехотя поднялся. В последний раз тронув цветок, что несмотря на свою неказистость старался дарить воздуху свой тихий запах всем своим существом, Лорсан поплёлся за отбивающим такт по траве эльфом.       Солнце продолжало светить и играть лучами в кронах деревьев. Теперь все проснулись, и оно имело полное право отдыхать, бегая по листьям и разбрасывая брызги. Лорсан вздёрнул острый носик вверх и начал разглядывать жёлтые крапинки на стволах деревьев. Эйрон грубо отрубил мешающую ветку клинком.       Пара вышла на поляну, на которой как раз-таки Лорсана утром и не нашли, но на ней они не задержались, здесь больше не было никого.       Два дня назад в Рэнхорн поступило сообщение от разведки. Небольшой отряд демонов приближался в сторону города и был в трёх днях похода от него. Умело рассчитав путь отряда, армия рассчитала точный путь, который лежал через лесок, раскинувшийся неподалёку. В остальных местах нет-нет да и наткнёшься на военный лагерь, а демоны не так глупы, чтобы идти прямиком. Лесок был тихим, с густо растущими деревьями, зарослями плотного кустарника и небольшим поселением дикарей, находившимся у реки. Одним словом, место было идеальным для засады, однако преимущество было и на стороне армии. Во-первых, они уже были в курсе дела, во-вторых, не составляло труда изучить лес, который можно было обойти от края до края за сорок минут. Поэтому, отряд юрких дикарей был собран незамедлительно. Задача — дождаться и обезвредить. После доставить в столицу для допроса.       Команда хоть и была маленькой, но занятие было пустяковым, раз, и бойцы были умелыми, два.       Продолжая вертеть головой в поисках ближайшей полянки с ягодами, Лорсан мелко шагал за Эйроном, дабы ни в коем случае не обогнать его и не нанести удар по самолюбию сослуживца. Пара вышла к той самой деревне. Кипела утренняя жизнь, в которой прослеживалось беспокойство жителей и готовность в любой момент сорваться с места и бежать, бросив всё. Солдаты предупредили поселенцев о надвигающейся угрозе. Они двигались по песчаной дорожке к дому старосты, ловя на себе взгляды местных. Единственная, высыпанная песком тропинка оканчивалась перед домом, на фоне остальных стоявшим особняком. Правда, в Рэнхорне её бы приняли за домик кузнеца, который кроме хлеба и воды может позволить себе купить яблоки своим детям в воскресенье, раз в месяц. Каменные и кое-где кирпичные стены, крыша с потрескавшейся черепицей, тяжёлая деревянная дверь и полуразвалившаяся труба. Это был видный дом, в других домах печи топились либо по-чёрному, либо отсутствовали вообще. Стены были деревянные и обмазанные либо глиной, либо обтянутые шкурами животных. Однако дикари непривередливы. Деревенский старшина вышел на каменный порог. Эйрон приветственно кивнул, Лорсан уважительно склонил головку и заулыбался. Старик пригласил воинов внутрь.       Несмотря на внешнее убранство, внутри дом не отличался от обстановки в других домах. Те же четыре угла, тот же большой, грубо выстроганный стол и лавка, в углу большая печь. Зато возле печи было ещё две двери — показатель достатка и большой семьи. «Каз и Лика отправились на окраину, » — старшина поставил на стол две миски с горячим содержимым: «Просили предупредить вас, чтобы вы не шли за ними. Они решили проверить посёлок, в нескольких километрах отсюда, » — хозяин сел. Он был очень стар, седая борода пахла листьями. Сморщенные пальцы сложились в замок. — Приношу искренние извинения, что заставили ждать нас, — Эйрон осуждающе покосился на Лорсана, — утренняя проверка местности заняла у нас некоторое время. -Да что вы! — старшина по-старчески засмеялся, — вы присаживайтесь, трескайте.       Лорсан поставил посох, подарок Ардена, в угол и уселся на грубо отёсанную лавку. В деревянных плошках была горячая каша.       Довольно постукивая ложкой по миске, Лорсан жевал быстро, обжигаясь, но продолжая закидывать горячую крупу. Эйрон поглядывая на Лорсана так, как обычно старшие братья или сёстры смотрят на младших, когда те плохо ведут себя за столом, а родители не делают им замечания. На вкус каша была недурна, даже с ягодами, но внезапный хруст на зубах заставил Лорсана прекратить жевать. Он ещё раз попробовал кусочек зубами. Корешок. Тот самый корешок в каше, который так ненавидят дети (и даже взрослые), и тихонечко отодвигают его в сладком завтраке. Тот корешок, который бабушки натирают и варят в каше, чтобы дети съедали его, не замечая подвоха. Корешок, который матери, будучи к своим детям гораздо строже, нежели бабушки, нарезают в кашу мелкими кусочками и грозят детям, что если кусочки полезного корня не будут съедены, то они останутся без ягод. И который отцы и деды кидают в котелок целыми и по нескольку штук, из-за чего детям приходится долго жевать большой, горький и противный корень, пока отец, желая их подбодрить, ест его сырым и громко крякает.       Какова ни была нелюбовь Лорсана к горьким кореньям, он из уважения прожевал и проглотил корень, снова начав слегка причмокивая есть кашу, и как ребёнок вылавливать из неё ягоды, дабы закусить корешок.       Трапеза длилась недолго, вскоре, рассыпаясь в благодарностях перед хозяином, воины вышли за дверь. Лорсан повёл ухом. Никаких следов демонов, ни единого звука уловить не удалось. Правда ему тут же пришлось забыть о ветре, поскольку Эйрон уверенно зашагал из деревни прочь, к окраине рощи. По следам из придавленной кожаными сапогами травы побежали широкие заячьи лапы.       Пара остановилась только у широкой просёлочной дороги, на которой обрывался лес. -Как думаешь, — Эйрон смотрел перед собой — почему демонам вдруг понадобилось это место? -Потому что они пронюхали о запасах пороха и муки, хранящихся здесь? Светлая бровь взметнулась вверх. -Ответ неверный?.. -Откуда тебе это знать? -Я послушал разговор между Хоганом и Эстрильдой. Они говорили о том, что резервные запасы продовольствия и боеприпасов хранят здесь, и если демоны доберутся сюда, то аварийный поставщик еды в Рэйнхорн будет перекрыт, — Лорсан пожал плечами так, словно не сделал ничего, и не сказал Эйрону нечто новое. — Это многое объясняет, — зелёные глаза уставились в пыльную землю — но как они могли узнать об этом?       Лорсан только руками развёл. Не разведчик он всё-таки.