панк и молчаливый художник

      — Пьём сегодня за твоё здоровье.       Эмерсон в ответ на это хмурится и закатывает глаза. Ему не нравится, когда я пью, потому что часто это приводит к неприятным последствиям, но меня это ни разу не останавливало. Да и пью я, на самом деле, не так уж и много. И не особо часто.       Я разглядываю содержимое бутылки дешёвого пива, а после отпиваю немного. Не чувствую себя пьяным, но вот тело будто ватное, тряпичное, как у куклы.       Поворачиваю голову к парню и протягиваю ему бутылку, зная, что откажется, но чисто из приличия. Он качает головой в стороны, я лишь пожимаю плечами и прижимаю бутылку к себе. Буквально заставляю себя оторвать взгляд от ложащихся на его острые плечи вьющихся непричёсанных локонов.       — Как ты вообще со мной общаешься? — спрашиваю, на что он улыбается. Я не смотрю на него, а куда-то вперёд, но чувствую это.       Он ёрзает на холодной траве, двигается ко мне ближе и протягивает телефон. Опускаю взгляд.       «Тот же вопрос к тебе».       — Это ещё почему?       Забирает мобильник и что-то быстро печатает в заметках. Протягивает снова.       «Я скучный».       — Неа, — отрицаю я, поднимая на него взгляд. — То, что я назвал тебя занудой, когда впервые тебя увидел, не значит, что я считаю так сейчас.       Он усмехается и беззвучно произносит:       «Ну да, конечно».       Я тоже усмехаюсь.       За год нашего знакомства я научился более-менее понимать то, что он лепечет губами. Помню, предлагал выучить язык жестов, но он только посмеялся и сказал, что не настолько всё плохо.       Вообще, ему нравится писать в своём альбоме, где он и рисует, хотя может и пользоваться заметками в телефоне, чего обычно не делает. Просто забыл всё это дома сегодня, но не страшно.       У него красивый почерк. И руки, которыми он держит этот самый блокнот и чёрную ручку.       Эмерсон откладывает телефон в кармашек рюкзака и вместе со мной смотрит на воду. На отражение деревьев, чёрного неба и ярких звёзд в ней. Иногда смотрит на меня осуждающе, когда я делаю очередной глоток пива.       Я пытаюсь таким образом заглушить мысли о тебе, потому что не могу быть спокойным рядом с тобой, блять.       Не знаю, в какой момент и почему всё пошло не так. Когда мысли о тебе стали постоянными в моей голове, когда ты стал для меня другим.       Что же мы наделали?

* * *

      — Покажешь пару слов на языке жестов?       «Я не знаю языка жестов».       — Как ты тогда разговариваешь всегда?       «Как угодно, но не с тобой».

* * *

      Усмехаюсь воспоминаниям. Помню, как мы испытывали друг к другу некоторую неприязнь, обходили друг друга стороной. Что нас столкнуло? Если честно, не помню. Да и неважно уже, главное, что мы в итоге тут. Дружим почти год. А последние несколько месяцев я мучаюсь от странных ощущений внутри меня, которые испытываю при виде него.       Он по-странному красив, отстранён от всех, в какой-то степени непонятен мне, но от этого не менее прекрасен.       Блять, вроде я и не гей, но чуть ли не каждый день скрашиваю вечера ебучей дрочкой. Из-за него.       Он прекрасен, но всё ещё мудак.       Отпиваю пиво, которое совсем не помогает забыться или отвлечься от мыслей в голове. Только лишь откидываю голову назад и перевожу взгляд на небо.       — Тихо, — выдаю я. Эмерсон кивает.       Улыбаюсь. Как дурачок, ей-богу. Ну, судя по тому, какие поступки я совершаю и какие в будущем совершу, по мне плачет дурдом.       Эмерсон умный, начитанный и талантливый, как ему не надодает возиться с такой гиперактивной ходячей проблемой, как я? Сам удивляюсь. Но он говорит, что со мной весело.       Мне так нравится видеть улыбку на его лице, так что я готов быть хоть клоуном для него. Никто из нас не слышит его смех, но я уверен, что он был бы прекрасен.       Был бы.       — Ты с рождения не говоришь? — спрашиваю, разрывая тишину. Смотрю на него. Тяжело вздыхает — ему явно неприятна эта тема, но всё равно отвечает.       «Нет».       — А сколько?       «Где-то четыре года. Может, чуть больше».       Интересно. Почему-то провожу аналогию с русалочкой, у которой отняла голос страшная злая тётка в обмен на ноги. Сдерживаю смех, потому что в голове возникают образы Эмерсона в виде русалки. Ему бы пошло.       Но он не улыбается. Парень заметно поник, как прекрасный цветок. Нет-нет-нет, я совсем не этого хочу, господи Реми, ты можешь иногда помолчать?       Признаюсь, что мне трудно бороться со своим любопытством.       Касаюсь ладонью его плеча, отчего он переводит на меня взгляд своих оливково-зелёных глаз.       — Извини, я...       Он касается своей ладонью моей руки и ласково улыбается. Выдавливает, вижу, чтобы успокоить меня. Кивает головой в стороны.       «Всё хорошо».       Ему больно.       — Просто мы почти год знакомы и...       «Я тебя понимаю. Если спросишь ещё что-нибудь, то я отвечу. Не стесняйся».       Я не стесняюсь и он знает об этом. Я давно перестал испытывать это. Я просто не хочу его ранить снова.       Эми не убирает руку с моей ладони на его плече. Я тоже не двигаюсь. Он отводит взгляд куда-то вперёд, где нет ничего, кроме ночной тьмы, света фонарей и проезжающих мимо редких машин. Я вижу как он легко краснеет. Он... смущается?       Улыбаюсь, осознавая это. И почему же ты смущаешься, малыш Эми?       Но спросить не решаюсь. Только убираю руку и кладу лохматую черноволосую голову на его плечо. Несмотря на его худобу и торчащие косточки, — сколько его не корми, он всё равно как только подрастающий мальчишка, — лежать на нём удобно.       Вздрагивает, но сидит всё ещё спокойно. Не ожидал, видимо. Я его понимаю — сам не знаю, чего от себя ожидать.       Поправляю пальцами его волосы, колющие моё лицо. Убираю прядки за ухо, отчего Эмерсон улыбается. Мило так, как ребёнок. Когда он улыбается, то у него на щеках появляются ямочки. Самое прекрасное, что мне представлялось видеть когда-либо.       Панк и молчаливый художник. Мы с ним — странный и противоречивый дуэт. Будто в каком-то идиотском клишированном подростковом фильме или в сопливой книжке для наивных детишек. Невозможный с точки зрения других, но для нас нет ничего невозможного.       Неважно, что думают другие, если нам хорошо друг с другом. Мне даже больше, чем хорошо. Он мне и больше, чем просто друг.       Я сойду с ума. А может, и уже.       Эмерсон рисует шедевры, совсем не подозревая о том, что сам является таковым.       Если бы я мог, я написал бы картину с ним. Слишком вдохновляющий.       Эмерсон даже понятия не имеет, сколько стихов я написал, связанных с ним. И, наверное, так даже лучше.       Вздыхаю. И, наконец, решаюсь спросить то, что хотел спросить всё это время.       — Почему ты не говоришь?       Поднимаю голову с его плеча и смотрю в попытке поймать чужой взгляд. Сглатывает.       — Если не хочешь, то...       Тяжело дышит.       «Травма после изнасилования с избиением. Отцом».       Я сглатываю, а сердце будто уходит вниз. Тянет.       Стоило засунуть своё любопытство себе в жопу.       Не делай хуже.       — Прости. — Виновато смотрю на него. Он кивает головой.       «Всё в порядке».       — Нет. Не стоило поднимать это.       «Ничего страшного. Не заморачивайся так».       Нервно сглатываю и смотрю в небо снова. Тело не слушается и я вскоре ложусь на траву, складывая руки на груди. Эмерсон оборачивается и наблюдает за мной.       — Ложись, если хочешь, — улыбаюсь ему пьяно.       Эми осуждающе вздыхает, но ложится рядом, всё ещё смотря на меня.       «Тебе не холодно так лежать?»       — Неа. А тебе?       «Холодно».       — Сядь тогда, отморозишь себе что-нибудь.       «Если сяду, то отморожу что-то другое».       Я смеюсь, Эмерсон широко улыбается. Красиво так. Как и всегда, господи.       Смотрю на его губы и сдерживаю себя, чтобы не подвинуться ещё ближе. Я так устал смотреть на его губы только тогда, когда он говорит. Я так устал скрываться.       Отвожу от него взгляд. Наблюдаю за протекающими по небу облаками. Мы оба молчим, оба думаем. Не знаю о чём думает он, но я думаю о том, что хочу услышать его голос. Но, наверное, это невозможно.       Наверное, есть всё-таки невозможные вещи.       А может... Может и нет.       В мою голову приходит идея, за которую я могу поплатиться жизнью. Или меня может побить потом Эмерсон самолично. Ну, чего не сделаешь ради него.       Я поднимаюсь на ноги и для храбрости допиваю всё пиво из бутылки. Эмерсон с недоумением смотрит на меня.       — Знаешь, я обожаю испытывать адреналин, — говорю, усмехаясь. Ему становится страшно, я вижу это по его взгляду. Всё ещё ничего не понимает. — Это бодрит. И отрезвляет.       Эмерсон боится.       Я давно не знаю, что такое страх.       Меня немного шатает, но я прекрасно соображаю и контролирую себя. Пытаюсь, по крайней мере.       Хочу ещё что-то сказать, но мысли путаются и, вздыхая, с бутылкой в руке я двигаюсь в сторону от маленького озера. К выходу из небольшого парка. Эмерсон идёт за мной, — даже про рюкзак забывает, — со страхом и непониманием смотрит на меня, жестами зовёт назад, но я не слушаюсь.       Я ускоряю шаг. Ноги сами ведут меня туда, куда мне нужно, я практически ничего не чувствую и не ощущаю. Срываюсь на бег.       Останавливаюсь только тогда, когда понимаю, что нахожусь на середине слабо освещённой дороги.       Пытаюсь отдышаться, смотря на асфальт, но сделать это до конца у меня не получается — я чувствую яркий, приближающийся издалека свет. Оборачиваюсь и вижу Эми — тот застыл на месте от шока. Улыбаюсь ему и отворачиваю голову.       Отворачиваю к громко сигналящей тачке, несущейся прямо на меня.       Я всё ещё не двигаюсь. Я не ощущаю ничего, кроме слепящего глаза света и лёгкой прохлады.       Водитель всё ещё сигналит, но не собирается останавливаться. Несётся на полной скорости.       Сжимаю горлышко бутылки крепче.       Закрываю глаза.       Вот и всё.

* * *

      «Ты умеешь играть на гитаре?»       — Немного. Старший брат научил, но ученик из меня хреновый.       «Сыграешь что-нибудь? Мне интересно послушать».       — Боюсь, что нанесу тебе психологическую травму.       «Идиот ты, Ремингтон Лейт. Ну так?»       — Сыграю, конечно.

* * *

      Чувствую, как земля быстро уходит из-под ног. Ладонь разжимается и бутылка отлетает куда-то в сторону, звонко разбиваясь об асфальт на сотни осколков.       Полностью сознание приходит в себя, когда я чувствую, как меня бьют по щекам, а голова трещит от боли из-за удара об землю.       Машина уезжает. Открывая глаза, я вижу перед собой стоящего на коленях перепуганного Эмерсона, по щекам которого текут слёзы.       Я живой.       — Р-Р-Рем-м-ми...       Улыбаюсь ещё шире, слыша моё имя, рвано срывающееся с его уст.       У меня что, правда получилось?       — У русалочки голос прорезался? — говорю, садясь на асфальт рядом. Он тут же отвешивает мне сильную пощёчину.       Ну, что ж, хоть не убил. Переживу.       Но вдарил крепко — щёку жжёт.       — З-зат-ткис-с-с, — заикается он.       Боги, какой же у него голос.       Я поворачиваю голову к нему и тот тут же крепко прижимает меня к себе. Обнимаю его в ответ.       С облегчением выдыхаю и закрываю глаза.       Я слышал когда-то о подобном способе, типа поставить человека в повторную стрессовую ситуацию, чтобы, возможно, вернуть голос снова. Это работает мало с кем — настоящая лотерея. И, кажется, я везунчик, раз выиграл её.       Глажу его волосы ладонью.       — У тебя прекрасный голос.       — З-з-зам-мчи.       Тихо смеюсь. Не из-за его заикания, конечно нет.       Вздыхаю и, наконец, решаюсь поцеловать его в висок.       — Люблю тебя, — шепчу ему на ушко.       Он заглядывает мне в глаза.       — Т-ты д-д-дур-рк.       О, я это и так знаю. Мы оба друг друга стоим.       Чёрт, приходила ли мне когда-нибудь мысль, что я буду в будущем бросаться под машину ради безголосого мальчишки, а потом я буду обниматься с ним, сидя на асфальте?       Кажется, я немного свернул не туда. Но я даже доволен.       — Сильно ударился, когда толкал? — спрашиваю, на что он отрицательно кивает. — Тогда подъём. Ну же, утри сопли и пойдём ко мне.       Он вытирает слёзы и шмыгает носом.       — Я... Я...       — Я знаю, что ты испугался, но всё уже хорошо. Тебе, всё же, стоит помнить, что я еблан.       Он тихо смеётся.       У него прекрасный смех.       Мы оба, наконец, приходим в себя и поднимаемся на ноги.       — Пошли, рюкзак твой заберём и ко мне.       Эмерсон кивает, и, когда мы двигаемся обратно, неуверенно берёт меня за руку.       — Л-л-любю...       Смотрю на него с улыбкой на лице.       Да, Эми, я тебя тоже люблю.