Sinner

Teodor Wolgers — nostalgia

— Наверное, я сейчас расплачиваюсь за все то зло, которое я совершала раньше, — шепотом произнесла я, смотря Дженни в глаза, и замерла от того, что в них не видно буквально ничего кроме настоящего высокомерия и вселенского отвращения. Там нет тех звезд и галактик, которые я видела каждый раз, глядя ей в глаза, нет счастья, которое было в них каждую нашу встречу, нет грусти, какая была в конце всех концертов — нет ничего. Такие пустые глаза, такая пустая она.       Мои розовые очки сломались пополам и порезали мне глаза. Неужели я всегда была настолько слепа? Почему я не замечала, почему я не видела или не хотела видеть то, что она никогда ничего ко мне не чувствовала, что это была обычная, навязанная обстоятельствами, дружба по контракту?       Зачем мое глупое сердце придумало то, чего никогда не существовало? Зачем мои глупые, влюбленные глаза смотрели на нее каждый раз, когда она не могла этого заметить? Зачем мои руки хотели прикасаться к ней каждый раз, как только выпадала такая возможность? Почему моим ушам так нравился ее смех и то, как она поет? Почему? Почему? Почему? На все мои вопросы, я никогда не получу ответа, я буду жить с этой ужасной недосказанностью. Дженни не сказала мне, почему она не хочет больше иметь со мной ничего общего, не сказала, почему она не будет продлевать контракт, не сказала, почему в ее ранее веселых глазах, осталась одна лишь пустота, такая черная и глубокая бездна. Она мне ничего не сказала.       Мне очень больно, это чувство адское, разъедающее меня изнутри. И больно мне, потому что я наконец поняла, что Дженни меня никогда не любила. Никогда.       Я не могу больше есть, пить, не могу больше делать ничего, я не могу больше жить. Она посмотрела на меня, и с каменным выражением лица сказала: — Лиса, так и есть.       Есть вещи, которые я не могу вынести, которые не могу пережить, о которых не могу никому рассказать.       Когда мне больно, я отжимаюсь. Когда мне больно, я приседаю, я готовлю еду, я убираюсь в квартире, я пишу песни и запиваю водой таблетки, потому что мне больно.       Есть поэзия, которая не несет в себе ничего. Есть поэзия, за которой стоит какая-то цель. Кто-то пишет, чтобы стать популярным, кто-то из-за любви, кто-то ради идеи, кто-то из-за боли.       Я не могу написать о вещах, которые не могу пережить, вынести их, как-то перетерпеть, переписать и забыть.       Я не сплю месяцами, не ем неделями. Я ничего не хочу и мне нечего рассказать, потому что творчество бесполезно, потому что, когда мне больно я отжимаюсь, потому что когда мне больно, я приседаю.       Потому что когда мне больно, я убираюсь в квартире и пью таблетки…