Such A Perfect Day

- Нет! Я заорал так, что чуть не выплюнул легкие. Вокруг была красная, дымная темнота, я рвался к нему, но чьи-то руки уже схватили меня и оттаскивали назад, не давая сделать и шага. - Нет! Нет, нет… нет! Пустите!.. Чужие руки - я яростно вырывался, колотя по воздуху ногами, но их было больше, они были сильнее, они опутывали меня со всех сторон, точно древний морской монстр с тысячей щупалец, впивающихся присосками, мертвой хваткой сдавливающих грудь, сковывающих движения, парализующих… И тащили - все дальше от него, дальше, дальше!.. Пепел разъедал глаза, забивался в нос и уши, оседал горечью в горле. Плотные клубы превращенной в пыль человеческой плоти вставали передо мной один за другим, словно все мертвецы, что горели здесь тысячелетиями, тоже хотели мне помешать. Они хотели оставить его себе, эти мертвецы, будто… Будто бы он был одним из них, будто у них было на него какое-то право. - Отпустите! Помогите ему!.. Кто-нибудь, помогите! Он не шагнул туда сам, он не хотел умирать! Он хотел остаться со мной! - Тарьяй! - Это никакая не судьба, это только несчастный случай!.. Помогите кто-нибудь! Пустите меня! - Тарьяй, успокойся! Успокойся?.. Успокойся?! Что значит… Нет, я не собирался успокаиваться! C каждой секундой промедления пламя все ближе подбиралось к его лицу, к синим глазам, к его улыбке… к моей-его улыбке! Не стойте, как идиоты! Его все еще можно спасти! Не стойте, бегите к нему, несите воду! Эта ваша священная Ганга, должен же от нее быть хоть какой-то прок!.. Она должна вернуть мне его обратно, слышите?! Она должна... Ну же, делайте что-нибудь! Вы и ваши средневековые порядки! Ваша дикая страна! Отдайте его мне!.. Не забирайте!.. Отдайте!.. Пожалуйста, отдайте! Я задергался еще яростнее, и в этот момент руки больно схватили меня за плечи и с силой тряхнули. А потом еще раз - так, что голова мотнулась назад. И - когда я наконец распахнул глаза - еще. - Проснись, - сказал Холм, потому что... Провалиться мне на месте, это был именно он. - Проснись же!.. Это был просто дурной сон, только лишь сон! Несколько секунд я таращился на него, как будто вдруг увидел призрака, не в силах не только выговорить ни слова, но и даже моргнуть. Под кожей, точно огромная, отвратительная змея, носился ужас, в глазах метались красные пятна, сердце барабанило прямо в виски, его голос пробивался ко мне едва-едва, сквозь какую-то звенящую толщу. Он снова потряс меня, и только тогда сознание постепенно начало возвращаться: с губ слетело невнятное мычание, со свистом я втянул в легкие воздух и ошалело заозирался. Никаких костров не было. Горящих в огне мертвецов, темной ленты Ганги, незаметно подкрадывающейся все ближе, словно грозящей накинуть на шею невидимую петлю, чужих людей с красными от жара лицами… треска жира, рук, выглядывающих из пламени, катящихся по земле голов… кур, выискивающих в навозе непереваренные зерна, тощих коров, шелудивых собак и коз - ничего этого не было. Повертев головой, я обнаружил себя в комнате - четыре стены, потолок со смутно знакомой лампой, занавешенное окно. Я сидел на кровати, конвульсивно сжимая в кулаках мокрую от пота простынь, а он - он!.. - живой и невредимый, нахмурившись и в полумраке тревожно вглядываясь в мое лицо, сидел рядом и крепко держал за плечи, Живой?! Пот обжигал кожу, тело трясло, будто в лихорадке, я комками заглатывал воздух и давился, сам не осознавая, что руки уже вцепились в него мертвой хваткой, с силой сжимая пальцы, подозрительно ощупывая сквозь одежду. - Ты дома, все в порядке, это просто сон, - снова и снова повторял он. - Тебе приснился кошмар, всего лишь кош… Не дав договорить, я схватил его ладонь и, переворачивая то одной, то другой стороной, то и дело натягивая кожу, оставляя на ней отпечатки собственных пальцев, стал рассматривать. Черные пятна ожогов… страшные волдыри, темно-красные раны, обугленные мышцы… нет? Нет?! Не может… Ровная, чистая кожа. Чуть прохладная. Его пальцы, ногти нормального розового цвета. Проступающие на тыльной стороне вены. Выпуклая ниточка сухожилия. Заусенец на большом пальце - снова. Господи, неужели?.. Но нет, нет: глазам доверять было нельзя, никак нельзя! Глаза лгут, выдают желаемое за действительное, иллюзию за реальность... Нет-нет. Я поднес его ладонь к лицу, вжался носом в самый центр и с силой втянул воздух. И еще раз. Еще. Нет?.. Действительно нет?! Подождите, постойте… Я же видел!.. Видел! - Что ты… - ошарашенно начал он, но я снова не дал ему договорить: рванул на себя так, что он едва не потерял равновесие и не завалился вперед. - Что с тобой?! Как собака… Как чертова поисковая собака, я обнюхивал его. Лицо, шею, волосы, плечи, локти, рубашку - его старую клетчатую рубашку, которая была на нем в нашу последнюю фотосессию сразу после окончания сериала - господи, как это было давно, сто лет назад!.. - и с которой с тех пор он все никак не мог расстаться. Крупно вздрагивая, мечась по нему руками, то и дело сглатывая колючий ком в горле, я обнюхивал его, даже не задумываясь, как дико это, должно быть, выглядит. Обнюхивал со всех сторон, во всех уголках, залезая носом в каждую складочку на коже, в каждый сгиб на одежде, судорожно выискивая запах дыма, гари, паленого мяса и волос, сладковато-удушливую вонь разлагающихся цветочных гирлянд. Но нет!.. Он не пах смертью. Он пах… Миндалем. Он пах миндалем! Тот аромат, которому до последней минуты я все никак не мог дать названия - это был миндаль, конечно! Этот его естественный запах, нежный и дурманящий, который действовал на меня всегда одинаково, ласковой волной скользя в легкие и тут же неразрывно смешиваясь с кровью, заполняя каждую мою вену, каждый самый тонкий капилляр, самую крохотную клетку. Заставляя идти за собой по первому зову. Миндаль. Почему правильное слово до сих пор не приходило мне в голову?! - Посмотри на меня, - вдруг сказал он, нарушая поток лихорадочного монолога в моей голове. - Скажи что-нибудь!.. Тарьяй, ты меня слышишь?! По-прежнему цепляясь за плечи, я вперился в него безумным, немигающим взглядом. - Ты дома, - снова начал он вполголоса, ладонями оттирая влагу с моего лица, - это был только сон. Со мной все в порядке. И с тобой тоже. Мы с тобой дома, все хорошо. Скажи что-нибудь. Не молчи, - он осторожно меня потормошил. - Ну же, давай. Сон?.. Какая-то из двух реальностей должна быть нереальной - это так. Но что если… Что если сон - это именно то, что происходит сейчас? Где граница, отделяющая реальность от вымысла? Как я могу быть уверен?! Что если это всего лишь галлюцинация? То, что происходит сейчас - что если это только лишь иллюзия?! Злая игра, в которую разум играет со мной, тогда как его - настоящего его - в этот самый момент пожирает священный огонь Варанаси? Вдруг именно в этом и есть секрет его неугасимой вечности? В том, что не мертвые дают ему силу пылать веками - не бесполезные, инертные куски тухлого мяса, завернутые в белые тряпки, нет!.. Не мертвые, а живые. Живые - настоящая жертва, приносимая из тысячелетия в тысячелетие. Вдруг?! И кто из них реален тогда - тот, кто извивается в предсмертных судорогах, или тот, кто сидит сейчас передо мной и смотрит тихо и встревоженно?.. Кто из них реален?! Должно быть, к этому моменту он уже отчаялся дождаться ответа, поэтому решил прибегнуть к проверенному способу: приблизился и потерся кончиком носа о мой - едва-едва, невесомо, пробуждая привычные ощущения, а потом прижался губами. Мягкие и нежные… Именно такие, какими я их всегда знал. Свежая заплатка - там, где он, задумавшись, обкусывал тонкую кожицу… Я провел по ней языком. Он скользнул руками мне на пояс, обнял, потянул ближе, принимаясь гладить спину и одновременно осторожно раскрывая мне рот, углубляя поцелуй, и я… Сознание, почти окончательно убаюканное его касаниями, вдруг проснулось, будто от удара или резкого звука: я буквально подскочил на месте. Нет!.. Нет-нет, ему меня не провести! Его поцелуй ощущался ровно таким же там, в Индии, я точно так же падал в него, в эту обволакивающую нежность, абсолютно точно так же безоглядно, не в силах сопротивляться, даже если бы это и пришло мне в голову. Точно так же парил в нем, как в самой прекрасной, самой желанной невесомости - я помню это четко! А теперь он говорит мне, что это был только сон?! И все, что я видел там, слышал, пробовал - все, что я чувствовал, - все это был только сон?! Подождите, я… Да, точно! Я уперся ему в грудь и что есть сил оттолкнул. На этот раз он не удержался и упал назад, в совершенном изумлении распахивая глаза. Не давая ему опомниться, я рванул пряжку его ремня в сторону, и с каким-то уродливым, утробным рычанием, мотая головой на все его попытки поймать мои руки, стал стаскивать с него джинсы. В какой-то момент, должно быть, решив, что я действительно тронулся умом и стал буйным, он перестал оказывать какое бы то ни было сопротивление: отвел ладони в воздухе, показывая, что не намерен мешать, а когда я наконец окончательно справился с молнией, послушно приподнял бедра. Рывок, еще немного, еще... Здесь, с этой стороны!.. Здесь! Их не было. Шрамов - тонких белых полосок и темно-розовых, плотных на ощупь рубцов - их не было!.. Не было, не было! Кожа на бедре была ровной, нормального цвета, с чуть просвечивающими венами и светлыми жесткими волосками. Его обычная кожа. Обычная. На всякий случай я провел по поверхности ладонью, потом потрогал пальцами. Приблизил лицо, подозрительно осматривая каждый сантиметр. Снова потрогал. - Ты меня немного пугаешь, - очень ровным голосом сказал он. - Что происходит? - Как его звали? - выдохнул я в ответ. - Кого? - Брата Дани. Как его звали? Если до этого он смотрел удивленно, то теперь у него в буквальном смысле глаза полезли на лоб. - Кого?! - Брата, его брата! - нетерпеливо воскликнул я. - У Дани был младший брат, именно с него все началось. Как его звали?! Не сводя с меня взгляда, он приподнялся на локтях, а потом медленно, старательно не делая резких движений, сел, после чего плавным жестом поднял руку и дотронулся до меня - до ладони, до запястья, до локтя. Остановился чуть выше и стал осторожно гладить предплечье. - Послушай меня, хорошо?.. Просто послушай. Это только лишь плохой… - Как его звали?! - У Дани не было брата, - не переставая поглаживать, все тем же успокаивающим тоном ответил он. - Никогда не было, он единственный ребенок. - Как это - единственный? Настороженность в его глазах сменилась озабоченностью. Самыми подушечками пальцев он бережно коснулся моего лба, щеки, потрогал взмокшую шею. - Мне кажется, ты горишь… У тебя жар, поэтому тебе приснился кошмар. - Я не болен, - упрямо уворачиваясь, сказал я. - У Дани был брат, и он погиб, когда вы были за городом: ты, он, его родители, Нана. Он глубоко вздохнул и покачал головой. - У Дани никогда не было младшего брата. Клянусь, это правда. - Ну хорошо, - недоверчиво нахмурился я. - Хорошо, предположим. А Нана? - Что - Нана? - С ней все в порядке? - Она по-прежнему немного хромает после того перелома зимой, но в целом... - И у нее нет Альцгеймера? - Альцгеймера? Откуда... Что за странная мысль?! - Ответь! - У Наны нет Альцгеймера, - повторил он, на это раз уверенно и твердо. - И она все помнит? - продолжал настаивать я. - Помнит тебя, меня... - Помнит ли Нана тебя?! - Да. Она меня помнит? - Конечно, она тебя помнит. - Ты уверен? - Давай, я наберу ее и ты сам удостоверишься? Прямо сейчас - хочешь? Не дожидаясь ответа, на всякий случай продолжая мягко, но вполне определенно удерживать меня одной рукой, другой он дотянулся до телефона и разблокировал экран. На дисплее зажглась наша фотография из последней поездки в Неаполь. - Подожди… - все еще не совсем уверенно, но я остановил его. - Подожди, наверное не надо… все-таки уже поздно... Взгляд упал на его спущенные до колен джинсы, на здоровое бедро, на розоватые пятна, которые я оставил на нем, слишком сильно растягивая кожу, сквозь застилающий глаза пот, стараясь увидеть то, чего на самом деле… не было? Господи, как это, должно быть, безумно выглядело со стороны!.. Просто невменяемо. - Значит, с ней все в порядке? - В полном, - он кивнул и, накрыв ладонью мое лицо, стал ласково поглаживать большим пальцем. - Нана здорова и хорошо себя чувствует. Я разговаривал с ней утром, она передавала тебе привет. - И с Дани? - Что с Дани? - Он не… Он здоров? - Он здоров. Все, абсолютно все, здоровы. - Хенрик… Он удивленно нахмурился, реагируя на имя, которым я никогда его не называл. - Холм, - я поправился, и крохотная складочка меж его бровей тотчас разгладилась, - ты меня не обманываешь? - Конечно, нет. - И у Дани не было брата? - Никогда, - серьезно подтвердил он. - Если только он не скрывал его всю жизнь, что, согласись, маловероятно. - Я хочу с ним познакомиться. Чуть откинув назад голову, он заглянул мне в глаза снова с тем же выражением искреннего недоумения. - С кем, с Дани?! - Да. Я хочу, чтобы ты нас познакомил, - повторил я твердо. - Конечно, но… Зачем тебе это? А чтобы придушить его лично, собственными руками, и теперь уже - гарантированно!.. Чтобы больше никогда - ни во сне, ни наяву - я не слышал, не видел, даже не подозревал о его существовании!.. Чтобы… - Зачем?.. - Не знаю, - я помотал головой: я и правда понятия не имел. - Но мне кажется, это важно. - Хорошо, - словно сбрасывая груз с плеч, он коротко выдохнул, а потом улыбнулся - как всегда, будто осветился изнутри, и снова потянулся губами, на этот раз расслабленно и нежно, лаская, а не отвлекая. И прошептал чуть слышно: - Спасибо. *** На этот раз секс был нуждой. Жаждой разума, измученного ужасом. Голодом тела, истощенного адреналином. Мне хотелось… Мне было нужно, чтобы он вошел в меня полностью. Всем телом, руками и ногами - оказался внутри и остался там. Чтобы его сердце билось во мне. Я хотел, чтобы он двигался бесконечно. Чтобы его напитанный кровью, истекающий жаром член ходил во мне бесконечно. Оргазм означал конец. Ошеломительный, ослепляющий, выбивающий дыхание из груди - но конец. На это раз я не хотел конца. Он оттягивал себя от края снова и снова, то и дело снижая темп или останавливаясь вовсе, дрожа от напряжения, упираясь мокрым лбом мне в затылок. Когда ему оставались считанные секунды, он схватил меня за плечо, дернул на себя, заставляя сесть на колени, а потом прижал спиной к груди и перехватил рукой поперек. - Я здесь, - выдохнул он. - Я с тобой. И этого - этого, а не многозначительно-грязных намеков, всегда безотказно действующих в постели, - этих простых слов хватило, чтобы в одно мгновение каменистый уступ, за который я отчаянно цеплялся каким-то краем сознания, рассыпался в пыль, я взмыл вверх, а потом начал падать в бесконечную, необъятную пустоту. Он это почувствовал: взял мой член в ладонь и, более не медля, несколькими довольно грубыми рывками довел до конца. Я сжал его собой и закричал. *** Когда я очнулся, то увидел, что он смотрит на меня. Синева тихо мерцала спокойным, перламутровым светом, и я вдруг подумал: “Конечно же: он вышел из воды. Он родился в ней, и в нее уйдет, огонь никогда не тронет его. Никогда, это просто невозможно. Почему я не понял этого сразу?..” - О чем ты думаешь? - Ни о чем, - я придвинулся ближе, оплел себя паутиной его рук и ног, уткнулся в шею и закрыл глаза. Если бы можно было выбирать, как умереть… Если бы только было можно. Он обнял меня, бережно провел по спине теплыми ладонями. - И все же? - Слушай, Холм… - Ммм? - Ты любишь ананасовый сок? - Почему ты спрашиваешь? - Просто так. - Ну, - он подумал, - вообще-то не очень. - Нет? - я поднял голову, и из его глаз на мое лицо тотчас посыпались яркие, озорные искорки. - Если очень надо, то можно и сок, но ананасы, конечно, лучше. - Правда? Господи. Слава богу. - Правда, - подтвердил он, усмехаясь. - В банке или замороженные. Или на пицце - только Нане не говори. Не скажешь? - Не скажу, - серьезно пообещал я. - Честно? - Да. Некоторое время мы лежали молча, его руки легко путешествовали по моему телу вверх и вниз, поглаживая плечи, осторожно разминая мускулы. Затем он тронул губами мой лоб, озабоченно вздохнул: - И все же ты горишь... - Это ничего, - пробормотал я, не открывая глаз, плывя в его запахе, в обволакивающей со всех сторон неге его тепла. - Ерунда. - Подожди, я принесу парацетамол. - Не надо. - И воды, тебе нужно больше пить. В ответ я только сильнее вжался в него, обхватил крепче и для верности закинул сверху ногу, словно бы кто-то прямо сейчас мог оторвать его от меня, унести и спрятать. - Останься. Ты не мог бы, пожалуйста… - Что? - … просто остаться? - Мне хотелось бы, - он улыбнулся в полумраке, с полуслова понимая, что я имею в виду. - Или чтобы ты везде ездил со мной - так тоже можно. Я бы посадил тебя в карман, и ты бы там всегда был… Всегда со мной. Давал бы мне ценные и полезные советы. Или нудел бы. Или и то, и другое. - Я так рад, что ты вернулся, Холм, - только и смог сказать я. - Господи, как я рад, что ты вернулся. - И я. Я думал о тебе все время. - Поговори со мной. Натянув одеяло повыше, он укрыл меня и обнял поверх. - Разве ты не хочешь спать? - Нет. - Почему? - Не знаю… Не хочу. Мне жаль времени. - У нас с тобой есть все время на свете, - снова касаясь губами моего лба, негромко проговорил он. - Целая куча времени. - И все равно. Поговори со мной. - О чем? - О чем-нибудь. Неважно. Я просто хочу слышать твой голос. - О чем-нибудь, хм… Он улегся поудобнее. - Как ты думаешь, Росс и Рейчел действительно были “на паузе”? - В “Друзьях”? - Ага. - Слушай, - спросил я, напуская на лицо озадаченный вид, - а сколько тебе на самом деле лет? - А что? - у него крупно дрогнули ноздри. - “Друзья”, серьезно?! Это же такое старье. С выражением горького разочарования он покачал головой и поцокал языком. - Как тебе только не стыдно… Это же самый великий сериал за всю историю телевидения. - Неужели? - Ага. Кроме нашего, - он озорно прищурился. - Сезона. - Ах, сезона… - Конечно. Наш сезон был просто выдающимся! - Как раз с этим я согласен, - не мог не признать я. - Но вообще, - посмеиваясь, продолжил он, - я действительно считаю, что это самый лучший сериал, который когда-либо сняли. Да, конечно: он уже староват, есть гораздо более впечатляющие постановки и закрученные сюжеты, но… Скольким людям он помог - действительно помог! - ни один другой самый высокобюджетный и качественный телепродукт не может с ним в этом сравниться. - В чем именно помог? - Ну… Не чувствовать себя одинокими. - Что ты имеешь в виду? Он как-то странно затих, посмотрел на меня пристально, с особым значением, а потом словно внутренне выдохнул: расслабился и улыбнулся. Я протянул руку и легонько дотронулся до тонких лучиков в уголках его глаз. - Я часто смотрел его, когда тебя не было, - сказал он. - Эти люди на экране - они были не просто друзья, они были - мои друзья. Они заставляли меня смеяться, когда поводов для смеха было не так уж много. Слова казались лишними, и я просто обнял ладонями его лицо. Он снова улыбнулся и потерся щекой. Затем вдруг вспомнил: - Знаешь, я тут подумал, не сделать ли мне татуировку. - Что-нибудь вроде расходящейся молнии? - Хм, вообще, да. Откуда ты знаешь? - Мне приснилось, что… Запнувшись на полуслове, я замолчал, говорить об этом было мучительно. Он тут же почувствовал мое замешательство: наклонился и поцеловал, успокаивающе погладил языком губы, самым кончиком лизнул внутри. - Расскажи мне. - … что у меня совсем другая жизнь, - с трудом выдавил я из себя. - Мне приснилось, что у меня совсем другая жизнь. - Как это - другая? - В ней было все, что есть сейчас: работа, квартира, театр. Родители и друзья. Только… Я поднял глаза. - … только не было тебя. Синева посмотрела на меня сначала удивленно, почти настороженно, но через мгновение, словно летнее солнце поднялось над линией горизонта: посветлела и зажглась россыпями блестящих смешинок. Он мягко фыркнул. - И ты хочешь сказать, что тебя это не насторожило? - Более того: у меня был кто-то. - Кто-то - это кто? - Не знаю, - подумав, вынужден был признать я. - Кажется, я никогда его не видел. По крайней мере, я совершенно не помню, как он выглядел. Только как его звали: Рикард. - Рикард, - он смешливо сморщил нос. - Всегда терпеть не мог это имя. - Почему? - Потому что оно дурацкое и претенциозное. И все, кто его носят - выскочки и снобы. - Да неужели, - я глянул на него, и уголки губ сами собой поехали в стороны. - Точно тебе говорю, - со знанием дела подтвердил он. - И что было дальше? - Дальше… Дальше я встретил тебя. - Ну неудивительно тогда. - Что неудивительно? Он ухмыльнулся от уха до уха. - Что ты не помнишь всяких Рикардов. В ответ я одарил его взглядом, полным достоинства и многозначительности. - Я не удостою это комментарием. Привстав на локте, он подпер кулаком щеку и, блестя от смеха глазами, выжидательно на меня уставился. - Ну давай. Признавайся. - В чем? - Ты увидел меня и тут же потерял дар речи. - О, господи. - Признавайся: стоял и смотрел, взгляда не мог отвести. - Слушай, Холм, откуда все же в тебе настолько раздутое самомнение? Это ведь уму... - И что ты первым делом подумал? - он поиграл бровями. - Когда меня увидел? - Я... - Нет-нет, подожди, дай угадаю! Ты подумал… подумал… Сосредоточенно прикусив губу, он побродил по потолку глазами, делая вид, что размышляет. - “Нахрен мне сдался этот Рикард!” - вот что ты подумал. Кому вообще нужен какой-то там Рикард, когда... - “Какие у этого типа все же длиннющие ноги”, - перебил я, - вот что я подумал. - Врешь! Я выдержал красноречивую паузу и повторил: - Длиннющие ноги. И непомерно самодовольная физиономия. - А по-моему, ты все же врешь. Держу пари, ты ни о чем другом и размышлять не мог, кроме как бы поскорее затащить меня в кровать. Хотя, если уж начистоту... Дернув плечом, он горделиво задрал подбородок. - … кто смог бы тебя осудить. - Ясно, - сказал я. - Так дальше рассказывать или уже не надо? - Рассказывай. Кстати, где мы в твоем сне? - В Индии. - В Индии?! - удивился он. - Откровенно говоря, я с трудом тебя там представляю. - И не один ты, - хмыкнул я. - Как мы там оказались? Я напрягся, вспоминая, и вдруг понял, что сон, как и бывает со всеми снами, постепенно начинает ускользать, растворяться в реальности, медленно, но верно теряя яркость и объем. - Ты, кажется, жил там уже какое-то время, а я - случайно. - Случайно? Это как - сошел с самолета, что ли? - Это звучит странно, - признал я, - но, судя по всему, именно так и было. По крайней мере, я помню, что все началось в самолете. - Ты куда-то летел? - Нет, - посмотрел я выразительно, - просто пришел посидеть в салоне. Что за глупый вопрос, конечно же, я куда-то летел!.. В общем, была ночь, и я прекрасно помню, как посмотрел в иллюминатор и подумал: “Сегодня мой день рождения”. Его лоб мгновенно пересекла виноватая морщинка. - Кстати об этом. - Нет-нет, подожди, - я помотал головой. - Подожди, я боюсь забыть. Так вот: день рождения. Что-то с оливками и… какие-то светофоры, велосипеды… Холм, ты умеешь рисовать велосипеды? - Я? - поразмыслив, он покачал головой. - Вряд ли. - Почему? Ведь у нас же есть велосипеды. - Ну и что? - Ну… Ты же видел его сто раз и столько же на нем ездил. Неужели ты не помнишь, как он выглядит? - Очень примерно. Ездить - это одно, а рисовать - совсем другое. - Ты думаешь? - с сомнением спросил я. - Ага. Но если хочешь, - он хмыкнул, - вместо велосипеда могу нарисовать тебе ножницы. - Ножницы? Зачем мне рисунок ножниц? - Ну как зачем. Будешь всем показывать, хвастаться. И захихикал. Я показательно поднял глаза к потолку и как можно горше вздохнул. - Не хочешь?.. Очень жаль, все говорят, что я отменно рисую ножницы. - “Все” - это кто? Сив и Нана?.. Или - что более похоже на правду - только Нана? - А ты не завидуй. Я у Наны любимчик, и даже не пытайся примазаться, - задрав нос, важно промолвил он. А потом не сдержался и прыснул со смеху. - Ладно, и что было потом? - Потом… Кажется, потом были усы. - Усы? Какие еще усы? - Очень густые, - ответил я. И, поражаясь нелепости собственных слов, добавил: - Они на меня смотрели. - На тебя смотрели усы?! - Да, и как будто спрашивали что-то. Про какую-то цель. - Цель чего? - Трудно сказать, - я старательно поискал в памяти нужный кусочек пазла, но, так и не найдя ничего подходящего, пожал плечами. - Возможно, цель поездки. Кажется, что-то с Тадж-Махалом. - Хм. А потом? - Потом я увидел тебя. Он улыбнулся - ласково, счастливо, снова зажигая в глазах разноцветные огоньки. Переплел наши пальцы и негромко спросил: - И что ты подумал? На этот раз я ни секунды не сомневался: слова пришли сами собой. - Что у тебя светлое лицо. - Как это - светлое? - Просто светлое, - я улыбнулся ему в ответ. - Мне хотелось, чтобы человек с таким лицом был рядом. Он приблизился, скользнул языком мне между губ и, то и дело прерываясь на негромкие, мурчащие фразы, стал вылизывать рот: - Всегда… всегда рядом, где бы мы ни встретились... в жизни и во сне… всегда с тобой... - … и еще там что-то было про бельевые прищепки, - пробормотал я, с готовностью подаваясь навстречу. - … ммм… - … и Господа нашего Иисуса Христа. От неожиданности слегка отпрянув, он уставился на меня полными восторга глазами. - Что? - Это неважно, - я снова потянул его на себя, - совсем не… - Как же неважно?! - воскликнул он, смеясь. - Очень даже важно! Давай говори! - Лучше ты. - Лучше я что? Я протянул руку, провел по его волосам, а потом стал пропускать сквозь пальцы мягкие прядки за ухом. - Скажи, что подумал ты, когда меня увидел. - В твоем сне? - В моем сне. Несколько секунд он размышлял, разглядывая меня сосредоточенно, перебегая взглядом ото лба к подбородку, будто узнавая доселе незнакомые черты. Потом легко вздохнул и снова улыбнулся. - Я подумал, что нашел человека, которого знаю, как себя. Где бы он ни находился - на соседней подушке или на другом конце города - все равно: я знаю, о чем он думает, что чувствует. Чему радуется и чего боится. Потому что… Господи, его губы… Когда он вот так целует… когда прижимается всем телом, так нежно и сладко… ласкает… И эта бархатная хрипотца… Его губы и голос - во сне или наяву, как бы я смог жить без них?.. Как это вообще возможно... - … потому что он, этот человек… Он - это я. Ты… Он остановился и, дождавшись, пока я открою глаза и посмотрю на него, закончил: - Ты - это я. В любой из вселенных, выдуманных или существующих, ты - это я. Ты - это мы. Об этом я и подумал, когда снова увидел тебя впервые. *** - А что я, кстати, делал в аэропорту, не помнишь?.. Осторожно, горячо. Ближе к двум он отправился на кухню и сварил нам кофе в старенькой моке, которую подарила ему Нана. Я подержал чашки, пока он усаживался в кровати и подбивал под спину подушку, а потом прижался к его ногам ступнями. - Кажется, ты что-то искал. Какое-то оборудование. - Оборудование? - Камеру. Или штатив?.. Да, точно: штатив. Ты фотограф. - Ого, - он оживился, - знаменитый? - Судя по всему. У тебя есть какая-то премия года и еще пять штук других. - Поразительно. - Что поразительно? Он поджал губы и покачал головой, словно сам не веря происходящему. - Поразительно, как тебе все же повезло. Вместо ответа я вздохнул - как можно более устало и обреченно и, поднося чашку к губам, сделал вращающий жест рукой, мол, давай-давай, я же вижу, как тебя распирает, чем раньше начнешь, тем скорее закончишь. - Конечно, повезло, - немедленно подхватил он. - Такая знаменитость… - Мировая, - подначил я. - С премией-то года?.. Разумеется! - Ага. И пять штук других. - Вот именно. Мировая знаменитость, ищу пропажу в аэропорту - наверняка что-то ужасно важное… - Наверняка. - И весь такой… - Какой? - Красивый. Делая очередной демонстративный глоток, я пожал плечами. Он фыркнул. - Опять ты завидуешь. - А как же. Но ты продолжай. - Так вот: такой весь я. - … из себя. - Из себя, да. А тут - ты. Такой… - Какой? - … такой... - Ну? - Забавный?.. Точно: забавный. - Это почему еще? - Как только что родился, - он прикусил краешек нижней губы, стараясь скрыть смех. - Наверняка смотрел большими глазами и озирался по сторонам - Ничего подобного. - Так и было. - Холм, ты несешь какую-то околесицу. - Ничего не… - Впрочем, не ты один, - в уме внезапно мелькнуло новое воспоминание, и я поспешил “схватить его за хвост”. - Там была какая-то неразбериха со штампами. - С какими штампами? - С синими и зелеными. И то ли у меня был синий, а надо было зеленый, то ли наоборот. - То есть… Ты попал в Индию, в одну из самых невероятных стран на планете - это раз. В ней ты встретил меня - мировую знаменитость, фотографа и вот это все, - многозначительно подняв бровь, он очертил в воздухе свое лицо, - это два. Я засмеялся. - И при этом на память тебе приходят только какие-то канцелярские проволочки?! - Ага. - Какой же ты бюрократ, - он покачал головой с видом горького разочарования. - Никакой я не… - Бюрократ-бюрократ! Зануда, брюзга и бюрократ - только им снятся сны про штампы. Держу пари, ты и таксистам потом нудел, что те едут неправильным маршрутом - не тем, который одобрен Министерством путей сообщения на пленарном заседании кабинета в 1983 году! - Вообще-то мы взяли тук-тук, - будто бы вскользь заметил я, снова поднося к губам чашку. Теперь засмеялся он - запрокинул голову и расхохотался в голос. - Кто - ты?.. Ты - и в тук-туке?! - Собственно, да. А что такого? - Я прекрасно помню тебя в Неаполе, - он состроил страшную физиономию и выпучил глаза, - да и то в машине. А уж тук-тук… В Индии!.. Возразить на это было нечего, и я согласно кивнул. - Было впечатляюще. Помню дикий хаос, бесконечных коров и еще каких-то больших животных. Может, верблюдов?.. И что я чуть не оглох от гудков. Кажется, я молился. - Ты?! - Ага. “Отче наш” и “Радуйся, Мария, благодати полная!” - Даже так? - Поверь мне, - веско заметил я, - там и тогда все средства были хороши. - Наверняка, - он усмехнулся. - Но мы все-таки доехали? - Как ни странно, в голове вертится Болливуд, - припомнил я. - Болливуд?! - Да, так что не удивлюсь, если прямо посреди дороги ты на ходу выпрыгнул из тук-тука и точными ударами раскидал всех вокруг, включая кружащие в небе вертолеты и один истребитель. Он расширил глаза в полном восхищении. - И еще что-то про кашемир... Понятия не имею, почему. - Кашемир? Какой кашемир? Я глянул на него с некоторым ожиданием, будто бы он мог подсказать мне правильный вариант. В ответ он приподнял брови и пожал плечами, мол мне-то откуда знать. - Недорогой, да. И при этом отличного качества. - Интересно. - А потом мы вдруг оказались у тебя. - О! - он радостно заерзал в предвкушении деталей. - Ну уж там-то ты точно на меня набросился!.. - Слушай, ты вообще можешь думать о чем-то другом? Хитро прищурившись, он лизнул уголок рта, на мгновение показывая влажный кончик языка. - А ты? Меня вдруг опалило - господи, всего-то от одного его взгляда!.. От одной только царапающей ноты его голоса. От такой мелочи... Будто впервые. И одновременно как каждый - господи боже мой!.. - как каждый раз. Стоило ему посмотреть на меня по-особенному, даже не касаясь - просто посмотреть!.. Тело пело и рвалось ему навстречу, и я снова и снова спрашивал себя: разве так бывает?.. Разве это нормально?! Ведь я же… Я взрослый человек, мне давно не пятнадцать, и мы познакомились не вчера!.. Ведь так не бывает - чтобы это не заканчивалось. Не бывает же?.. Взгляд тут же намертво прилип к его губам, и, сам того не замечая, я инстинктивно подался вперед. - Кто, я?.. - Ага. Ты. Рефлекторно сглатывая, словно в последнюю секунду вырываясь из какого-то плотного марева, я поднял на него взгляд. Он разглядывал меня, чуть прикусив губу и склонив набок голову, явно наслаждаясь моим замешательством. В синеве роем носились смешинки. Увидев, что я смотрю на него, он округлил глаза и свел брови домиком в притворном сочувствии. - Как-то ты покраснел. Жарко стало?.. Водички принести? Все еще как в тумане, я сжал пальцы вокруг чашки. Тело будто подсказывало отвлечься, сделать глоток и смочить горло. - Так принести? - Кхм… Не надо, спасибо. Мне уже лучше. - Я рад, - проникновенно сообщил он и ухмыльнулся. - Ну и что же было потом? - Что-то с рыбами, - ответил я после короткой паузы, постепенно снова овладевая голосом. - Мы долго говорили о рыбах. Похоже, эта деталь его искренне заинтересовала, потому что он тут же радостно окунулся в придуманный мир, в секунду забыв, что только что плотно держал меня на крючке. - О рыбах?! - Там был аквариум, и в нем - золотая рыбка со странным двойным именем. Трик-Трак, кажется. Или Боп-Шлеп? Как же… Флип-Флоп! Точно: Флип-Флоп. - Как пляжные шлепанцы? - Вроде того. У нее был собственный пластиковый дворец, и мы почему-то о ней разговаривали. Или… или она разговаривала с нами? - Держу пари, это была чрезвычайно увлекательная беседа. - Судя по всему, - сказал я, а потом вдруг вспомнил: - А еще у тебя жил Элтон Джон. - Кто-кто?.. Элтон Джон?! - Причем, - от такой явной глупости мне и самому было смешно, - причем в ванной. - Нет, все-таки нездоровое у тебя отношение к ванным... - И у него качалась голова. - Как? - Вот так, - я изобразил болванчика. - У него качалась голова, и он категорически отказывался спать в гостиной. Говорил, что во сне все время съезжает с пластиковых чехлов и падает на пол. - При чем здесь… - Пластиковые чехлы? - я почесал щеку в раздумье. - Трудно сказать. Мне кажется, для ритуальных убийств с последующим расчленением. Некоторое время мы молчали, оба не вполне понимая, как относиться к этому факту. Глядя на меня с выражением искреннего изумления, он заметил: - Знаешь, я всегда хотел попробовать ЛСД. Так сказать, расширить горизонты и почувствовать единение с планетой. Однако, судя по всему, в этом нет никакой необходимости: ты просто скажи, что вчера ел, какую гадость из фаст-фуда, потому что я отправлюсь туда прямо сейчас. Прямо вот… оденусь и пойду: что бы они ни добавляли в эти свои кебабы, какую отраву - мне просто необходимо это попробовать. Я засмеялся. *** - А почему Индия? - Не знаю. Думаешь, это что-то значит? Обнимая меня со спины, он улыбнулся. Потерся ногой о ногу, подышал в волосы, поцеловал затылок. - Мне трудно судить. Это же твой сон. - Там было очень много всего, - подтянув его руку повыше, я положил ее на подушку и лег щекой на раскрытую ладонь, вбирая ноздрями миндальный запах с запястья. - Всего чересчур, с лихвой, на полную катушку. Все, что могло двигаться - двигалось, одновременно в разных направлениях. Все, что могло шуметь - шумело, галдело и сигналило. Временами это было невыносимо. Но зато… Зато мы могли ходить за руку. - Правда? - Да, - внутри потеплело от воспоминания самого первого ощущения его кожи, от того, как его пальцы впервые обняли мои. - Я держал тебя за руку - на улице и в поезде. - Мы ехали в поезде? - По-моему, даже дважды. А перед этим… какой-то… Закрыв глаза, я поискал на обратной стороне век правильный образ. - … какой-то человек… что-то с лампочками. - С лампочками? С какими лампочками? - Много разноцветных лампочек, и он ими как бы… управлял? - Повелитель лампочек, - он тихонько хмыкнул. - Вроде того. Он предлагал нам чай. - Правда? - Да. Так и сказал: “Зря вы чаю не хотите”. Или, - я опять задумался, - или это все же были усы? - Те же самые? - Нет, кажется, другие. Там вообще было много разных усов. - “Много разных усов”, понятно. Слушай, может тебя просто-напросто привлекают мужчины с усами? В этом все дело?.. Еще пару секунд я безмятежно плыл в неге его тепла и запаха, расслабленно покачиваясь на волнах, а потом меня внезапно осенила догадка. Я развернулся и оказался с ним лицом к лицу. Он лежал, закрыв глаза и усиленно делая вид, что совершенно расслаблен и спокоен, однако добела закушенный краешек губы и дрожащий подбородок выдавали его с головой. - Холм?.. - Ммм? - Только попробуй. У него крупно дрогнули ноздри, он явно держался только на последнем дыхании. - Холм, посмотри на меня. - Я сплю, - промычал он, от усилия чуть ли не покрываясь испариной. - Открой глаза и посмотри на меня. Сейчас же. В полумраке зажегся синий огонек. - Обоими глазами, Холм. Помедлив совсем немного, он затем послушно открыл второй, и комната снова наполнилась мягким свечением. Глядя на него очень выразительно, я медленно, почти по слогам проговорил: - Ты этого не сделаешь. Он издал какой-то задушенный звук, после чего сиплым от сдерживаемого хохота голосом, проговорил: - Я бы хотел такие, знаешь, тонкие, как стрела, сантиметров на пять, и чтобы завивались на концах в кольца. Вот такие. И потер пальцами в воздухе рядом с лицом. - Холм, нет. - Тебе понравится. - Они все равно растут у тебя какими-то клоками!.. - Что же ты сразу не сказал, я бы уже давно… - Холм!.. - Опять же, - он похабно поиграл бровями и кивнул вниз, - старый римминг на новый лад… Картина усатого его, спускающегося по моему телу со вполне определенными намерениями, тотчас встала перед глазами. Мгновения этого абсурда оказалось вполне достаточно, чтобы я потерял всякое самообладание: уткнулся лицом в подушку и расхохотался. - Или тебе, может, нравятся попышнее, шевроном? - только и смог выговорить он, прежде чем приступ смеха наконец скрутил и его. - О, господи. Холм… Скажи мне, как можно столько пиздеть, а?! Это же уму непостижимо. И как я согласился сесть с тобой в поезд?.. Это же замкнутое пространство! - Кстати об этом. Куда мы ехали? - Этого я не помню, - я помотал головой. - Но что-то было связано с холодным молоком. Именно холодным, не горячим. - Интересно. - Еще там была курица. - Какая курица? - Обычная, живая курица. С красным хохолком. В какой-то момент она посмотрела на меня и сказала… - Говорящая курица, - он понятливо кивнул, мол, все нормально, что тут необычного. - … сказала, что частота употребления букв “Q” и “J” в английском языке составляет менее одного процента. - Не знал, что индийские курицы отличаются любовью к статистике. - И тем, кто найдет их в… газете? - я прислушался к себе, не закралась ли в воспоминания ошибка, но нет, кажется, все было правильно. - В газете, да. Тем, кто найдет их в газете, полагается приз. - Какой? А вот на этот вопрос ответа у меня не было. - Не знаю. Но… - Но?.. - Но трансвестит, у которого она сидела на руках… - О! - Да, там был трансвестит и, по-моему... Я нахмурился, стараясь припомнить. Детали ускользали из головы все быстрее, будто листья, срываемые осенним ветром с веток и безвозвратно уносимые вдаль. - … по-моему, ты его знал. - Я? - Да, он был твой друг или что-то в этом роде. И его звали… звали… Как-то необычно, как-то… И тут меня словно осенило: - Иисус! - С нами в поезде ехал Иисус? - буквально вытаращился он на меня. - Который был… траснвестит?! В ответ я вытаращился на него, сам в совершенном изумлении, если не сказать шоке, от такого поворота. - Это, конечно, звучит довольно странно, но… - Странно - не то слово! - И тем не менее. Это был самый настоящий Иисус, и он был трансвестит. На нем было надето сари, у него были длинные волосы, женские украшения и довольно плотный макияж на лице. - Однако, - он присвистнул. - А еще он все время щелкал пальцами. И звонил в колокольчик - у него был с собой маленький. - Это что-то означало? - Наверное. Только он все время был какой-то грустный. - Почему? - Не знаю, - я покачал головой. - Как будто чувствовал, что ничего хорошего не предвидится. - Ну, - он пожал плечами, - в общем-то, не так уж он был и неправ. - Еще он хотел, чтобы ты его сфотографировал. - Правда? Блуждая взглядом по потолку, по стене напротив, словно бы там могла оказаться какая-нибудь подсказка, я стал выуживать из памяти новые детали. - В конце вагона находился туалет, в котором стояла ванна. - Ванна в смысле… - Да, настоящая ванна, старинная такая, на изогнутых ножках. До краев заполненная молоком. - Так вот к чему ты вспомнил про молоко! - Наверное. Иисус сел в ванну… - Слушай, - он вдруг фыркнул, - нам надо это записать. Это же готовый сценарий драмы абсурда! Предложи у себя в театре - уверен, просто с руками оторвут!.. - Подожди, не сбивай меня, - я помотал головой. - Так вот: Иисус сел в ванну, прямо в одежде и… Судя по всему, она была очень глубокая, потому что он почти полностью скрылся в молоке, над поверхностью осталось только лицо. А потом посмотрел на тебя и сказал: “Ты должен меня спасти”. - Спасти? - он нахмурился. - Я должен спасти Иисуса? - Какая-то ерунда... Я с силой потер лицо. Минуту назад мы хохотали до упаду, а теперь внутри вдруг заворочалось что-то темное и тревожное, какое-то тяжелое предчувствие, от которого неприятно похолодели кончики пальцев. - А больше он ничего не сказал? - Кажется, нет. Или постой… Он выглядел каким-то… маленьким, что ли. - Иисус? - Да. Будто бы “рос назад” в этой ванне. - “Рос назад” - это как? Становился моложе? - Кажется. Из взрослого мужчины превращался в ребенка. - Хм, - он недоуменно посмотрел на меня. - И как я должен был его спасти? - Он лежал с закрытыми глазами, пока ты снимал, - сказал я, с каждой секундой все более четко ощущая надвигающуюся опасность. - А потом попросил пить. Ты зачерпнул рукой молока и несколько раз влил ему прямо в рот. - А дальше что? - Дальше я помню Тадж-Махал. - Значит, мы все же до него добрались? - озабоченная складочка между его бровей исчезла, он улыбнулся. - Судя по всему. Мы стояли внутри перед саркофагом, который по четырем сторонам охраняли стражники, и на лице у них… что-то такое во рту... Я пощелкал пальцами в надежде, что это поможет. - Что-то… ты еще сказал, что это не страшно, что, мол, это такой обычай, такой… Кровь! - я поднял глаза. - У них во рту была кровь! - Кровь?! - у него мгновенно расширились зрачки, по плечам пробежала невольная дрожь. - О, господи. - Да, но это, вроде как, было… нормально? - Не представляю, что в этом нормального, - он поежился. - Даже сейчас, зная, что это только лишь сон, представлять такое ужасно, а уж там и тогда!.. - Мне не было страшно, - сказал я, сам не понимая, почему так в этом уверен. - А кроме того, ты был рядом. Улыбался и говорил о том, что Иисусу здесь понравится. - Где, в Тадж-Махале? - Ну. Мол, здесь как раз достаточно места для кровати, и он сможет спать на ней с левой стороны. - Почему именно с левой? - Потому что на левой стороне кровати спят счастливые люди, - выдал я, сам окончательно сбитый с толку. Он улыбнулся - теперь уже не во сне, а в самой настоящей реальности, на соседней подушке, и помотал головой. - По-моему, это ерунда. - Ты считаешь? - Я уверен. Счастливые люди - это те, кто, засыпая вечером и просыпаясь утром, видят любимого человека - его или ее лицо. На любой стороне кровати. Двигаясь к нему ближе, обнимая, и снова - как всегда, как каждый раз - снова с головой проваливаясь в его поцелуй, я пробормотал: - Мне кажется, именно так я и подумал в тот момент. Главное - это видеть тебя, Холм. Главное - чтобы мы засыпали и просыпались вместе. *** - И как в итоге мы сошлись? - Именно этого я уже не помню, - с сожалением вздохнул я. - Столько ненужной ерунды осталось в памяти… А вот главное - я уверен, что помнил, когда только-только проснулся, но сейчас все словно в тумане. И почему-то… Почему-то в разноцветном. - В разноцветном тумане? - Да, как будто такие плотные облака: красные, желтые, бирюзовые. И ты. - Ты видишь мое лицо? Я закрыл глаза и сосредоточился. - Вижу. - Какое оно? - Удивленное, - сказал я первое, что пришло в голову. - И почему-то тоже… разноцветное. Он тихо рассмеялся. - Как будто тебя всего облили краской, и я на тебя смотрю. А ты - на меня. И у меня такое странное чувство, будто все, что происходит, никак не должно было произойти, ни по каким расчетам, но одновременно… Одновременно не могло не произойти. С тобой когда-нибудь такое бывало? - Чтобы прямо сейчас происходило то, чего не могло произойти? - Угу. - Каждый день, - плавным жестом он положил руку мне на лицо и стал ласково очерчивать бровь большим пальцем. - Каждый раз, как я вижу тебя. - Ну зачем ты... - пробормотал я, невольно теряясь и опуская глаза. Он дождался, пока я переведу дух и снова подниму на него взгляд, а потом продолжил: - Каждый раз я думаю, насколько это все же невероятно: что мы вместе. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком. И - одновременно - что этого не могло не произойти. Ни в какой вселенной, параллельной или перпендикулярной, никак иначе быть просто не могло. - Не могло, - я накрыл его руку своей и прижал к щеке. - Я знал это и во сне. Может, не мог объяснить, не находил правильных слов, не осознавал до определенного момента. Но все равно: глубоко внутри я понял это сразу, как мы встретились. - И никому не в силах это изменить. - Нет. Он, кажется, что-то услышал в моем последнем “нет”, что-то особенное, какую-то непривычную ноту. Посмотрел внимательно, вглядываясь глубоко в глаза, и вдруг спросил: - Как все-таки его звали? - Кого? - Младшего брата Дани, которого никогда не существовало. С которого все началось. Как его звали? - Миммо, - ответил я, ни мгновения не колеблясь. - Миммо - как Беньямино? - Да, наверное. - И что с ним случилось? В горле мгновенно пересохло, и мне пришлось сглотнуть прежде, чем ответить. - Он умер. - Как? - Утонул. - Я, - ошеломленный страшной догадкой, он распахнул глаза, - я утопил его?! - Нет! Нет, что ты, конечно, нет! - Но как тогда… - Ты, - в одно мгновение язык словно распух во рту, мешая говорить, слова оцарапали горло, - ты и Дани, вы были там, вы… Вы должны были присматривать за ним, но вы... - Мы оставили его одного? Я смог только кивнуть. На некоторое время установилась тишина, он хмурился, кусал губы и, неверяще покачивая головой, смотрел в сторону. - Как ты думаешь, - спросил я тихо, - почему горе не сближает людей? - Чужих - наверное, сближает, - вздохнув, ответил он. - Тех, кто до трагедии и понятия не имел о существовании друг друга. - Почему так? - О тяжелом легче говорить с незнакомыми. Они не принимают сторон, им неважно, кто виноват. - А близкие? - Близким слишком больно тебя видеть. Даже если ты совсем ни при чем, ты все равно напоминаешь им о том, что случилось. О том, чего нельзя поправить. О собственной вине. И всегда будешь напоминать - именно поэтому родители, потерявшие детей, зачастую разводятся. Если прошлого никак не поправить, то что за будущее вас ждет? Я открыл рот, чтобы сказать что-нибудь, но так и закрыл, не произнеся ни слова. - Расскажи мне о Дани. - Что рассказать? - невольно краснея, спросил я. - Расскажи, - он наклонился к самому уху и, мягко касаясь губами изгиба раковины, прошептал, - и я скажу тебе, что все это сон. И он ничего не значит. - Я не очень помню… - Расскажи главное. Главное. - Ты сказал, что он твоя семья. Твой друг и твой брат. И что ты любил его, как только можно одному человеку любить другого. - Так и было, - не отрывая от меня взгляда, подтвердил он. - Раньше, в прошлой жизни. Очень давно. Теперь это не играет роли. - Господи, - выдохнул я, закрывая ладонью пылающее лицо, - каким, должно быть, идиотом ты меня считаешь! - Почему? - Я знаю, что Дани был давно. И что ты любишь меня. Меня, а не его - я знаю! Но все равно: все равно, каждый раз, как он приходит мне на ум - все равно я думаю, понимаешь… Что было бы. Я просто ничего не могу с собой поделать! Особенно теперь, когда вы снова начали разговаривать. Я верю тебе, верю, Холм, честное слово! И тем не менее, каждый раз… Черт, представляю, как тебе надоело повторять одно и то же!.. - Посмотри на меня. Он мягко отвел мою руку и, дождавшись, пока я наберусь смелости поднять на него взгляд, сказал: - Есть важные вещи, без которых мне трудно представить свою жизнь: важные люди и важные вещи. Мама, работа, Нана… даже Дани. Все, что сделало меня таким, какой я есть. Но нет никого важнее тебя. Слышишь?.. Никого. Ты - моя единственная абсолютная ценность. И если бы сейчас, в этот самый момент, на землю пролились все сердца этого мира, я подобрал бы только твое. Только твое, - он коснулся моих губ своими. - Мне никогда не надоест говорить тебе об этом. Повторять столько раз, сколько ты захочешь слушать. В любой момент времени. И то, что ты все еще меня ревнуешь… - Я не… - Ревнуешь, - протянул он, улыбаясь и кончиками пальцев лаская мой лоб и щеки, - мне это даже приятно. - Правда? - Правда. Мне нужен только ты. И я готов повторять тебе это всю жизнь, до конца. Я хочу тебе это повторять. Я обнял его за шею. Поглаживая затылок, накрывая большим пальцем стучащую жилку, притянул к себе. Ближе, еще ближе. Его губы, глаза, взгляд - близко, ближе некуда. Осторожно тронул нежную, полупрозрачную кожу на веках, прошел пальцами по лбу и вискам, заправил назад светлые пряди. - Я люблю тебя, Холм. - Я знаю, - он снова улыбнулся и поцеловал мои пальцы. И сразу за этим спросил: - Что с нами случилось? - Что ты имеешь в виду? - В твоем сне. Что произошло? И в это же мгновение, не успели последние слова слететь с его губ, весь тот немыслимый ужас, вся дикая сцена его смерти снова встали передо мной. Глаза заслезились от дыма, ноздри забил тошнотворный запах горелой плоти, в ушах затрещал человеческий жир. Сердце вздрогнуло и разогналось, забарабанило в ребра так, будто еще немного - и оно прорвет грудь и выскочит наружу. - Ты упал, - вмиг одеревеневшими пальцами я вцепился в его плечи и, давясь воздухом, стал исторгать из себя слова. - Там был огонь, много огня. Костры. Там горели люди. И Дани. - Дани? - Да, он… Он умер, он должен был сгореть. Так там принято - сжечь того, кто умер. И адвокат… - Какой адвокат? - Он сказал, что так надо, что ты должен его сжечь, - ответил я невпопад, ни на секунду не разжимая хватки. - У него были часы - какие-то необычные часы, мне кажется, я где-то видел их раньше. Он все время говорил, что у нас мало времени… Откуда мне было знать, что на самом деле он имел в виду?! Что мало времени и что Дани так хотел, и если ты это сделаешь - засунешь его в костер и подожжешь, то он будет счастлив, и это все исправит, твои шрамы исчезнут… - Шрамы? - недоуменно спросил он, но почти сразу догадался: - Так вот что ты искал, когда только проснулся! - Шрамы, много шрамов, - бормотал я, уже совершенно не в силах остановиться, - после Миммо… ты сам… У него взлетели брови. - Я сам?! Резал себя?! - … ножом… а потом мы были там, в этом крематории у реки... людей заворачивали в блестящие обертки, как какие-то конфеты… - О, господи. - … и ты - ты подошел слишком близко! Слишком близко! - Подожди, успокойся… - Не подходи! - вперившись в него немигающим, безумным взглядом, я, сам того не осознавая, тряхнул его так, что у него дернулась голова. - Не подходи, не подходи! - Это всего лишь… - Ты упал прямо в огонь! Запнулся и упал, я видел! Я… Я оставил тебя одного, как Миммо! Я отвлекся, не успел… Я оставил тебя одного! Я оставил тебя... - Ш-ш-ш… Он оттирал ладонями слезы, градом катящиеся по моему лицу, и повторял снова и снова: - Все хорошо… это только лишь сон… просто кошмар, он закончился… со мной все в порядке… ты дома... все хорошо… А потом обвил руками, прижал к себе и стал тихонько покачивать. *** - Давай я открою окно. Осторожно высвободившись из моих рук и ног - я обвил его со всех сторон, как морскими канатами, плотно и надежно, - он встал. Послышался звук поворачиваемой ручки и сразу за этим поток свежего, прохладного воздуха омыл тело. В воздухе потянуло сырой землей и зеленью. - Почему мы всегда разговариваем ночью? - спросил я, когда он лег обратно и обнял меня под одеялом. - Не знаю. Так проще?.. - Потому что темно? - Наверное. Или потому, что тихо. Все живое издает звуки, любое движение полно шума и хаоса. А ночью… Тихо и кажется, что земля замедляет вращение. Есть время поговорить. Или, может, - он подумал, - потому, что ночью лучше слышны запахи? - Какие запахи? - Любые?.. Вот как сейчас: пахнет вишней. - Они зацвели совсем недавно, - сказал я. - Буквально пару дней назад. Он вздохнул - расслабленно и счастливо. - Как хорошо, что я их застал. - Правда? - Угу. Давай никогда не переедем? - И ты говоришь это теперь, когда мы уже подписали документы на дом и заказали время в бюро переездов?.. Вместо ответа он фыркнул. - Не знал, что они так тебе нравятся, - продолжил я. - Я и сам не знал, - он пожал плечами. - Но когда ты был в Стокгольме, мы как-то подружились. - С деревьями? - Ага. - И снова мелодрама, Холм… Снова мелодрама. - Тебе не понять, - он негромко засмеялся. - Я давно бросил даже пытаться. Впрочем... - я провел ладонью по его предплечью, по спине, погладил ямочку на пояснице. - Если хочешь, давай купим саженцы. - Вишен? - Да. Можем засадить вишнями весь сад, раз уж они тебе так нравятся. - Правда? - Конечно. Приподняв голову, я встретился с ним взглядом. Синева уютно мерцала в полумраке. - … или выкопаем эти. - Что, прости? - Эти, - я кивнул в сторону окна. - Ночью как-нибудь. Никто и не заметит. - Ты? - ошеломленно глянул он. - Ты выкрал бы общественную собственность?! - Ну да. - Вот так, просто взял бы и… спер?! Я невозмутимо пожал плечами, мол, ну и что такого. Несколько секунд он смотрел на меня молча, с каким-то невероятным восхищением, а потом смешливо воскликнул: - Кто ты и что сделал с моим Тарьяй, сейчас же верни его на место! Немедленно!.. После чего, не медля ни секунды, набросился и стал покрывать мое лицо быстрыми поцелуями. - Боже-боже, что с тобой стало. - Что тут скажешь… С кем поведешься. - Это да, - чмокнув напоследок особенно звонко и мокро, он спросил: - Но серьезно: ты сделал бы это для меня? - Конечно. - Пошел бы на кражу?! - Если бы ты попросил. Если бы для тебя это было очень важно. - Это немного… страшно, нет? - Страшно, - не раздумывая, ответил я. - Когда твоя жизнь полностью зависит от другого человека - это очень страшно. - Я не хочу, чтобы ты делал ничего, с чем не согласен, - сказал он против обыкновения серьезно, без улыбки. - Ни ради меня, ни ради кого-то еще. Пообещай мне. - Хорошо. Недоверчиво нахмурясь, он навис надо мной и заглянул в глаза: - По-моему, ты врешь. В ответ я обхватил ладонями его голову и, чередуя слова с поцелуями, прижимаясь к нему, прижимаясь, что есть сил, прошептал: - Я всегда скажу тебе “да”, Холм. Что бы ты ни попросил. - И я, - прошептал он тоже, тут же принимаясь выласкивать мой рот. - Все, что ни попросил бы ты. - Тогда сделай кое-что для меня. Или вернее - не делай. - Все, что ты захочешь. Или чего не захочешь. - Холм… - Ммм? - Пожалуйста, не умирай. Подняв голову, он посмотрел на меня. А потом совершенно серьезно ответил: - Обещаю. Я не умру, пока буду тебе нужен. - Значит, никогда? Он улыбнулся. - Никогда. *** - Прости что не успел на твой день рождения. - Ерунда, - я покачал головой. - До определенного момента все шло по плану, - тем же извиняющимся голосом продолжил он, - но потом ему стало хуже и… Я не мог просто бросить все и уехать, понимаешь? - Конечно, понимаю. Он свел брови к переносице, задумчиво пожевал губу. - Сначала он чувствовал себя вполне терпимо. Конечно, уже тогда было понятно, что приступ не за горами, но мы до последнего надеялись, что успеем отснять хотя бы часть. Первые несколько дней он и правда держался хорошо... Мы оборудовали угол сада - деревья, зелень, очень приятная и расслабляющая атмосфера. Он не боялся камеры, охотно рассказывал о себе. Все было спокойно. Мирно. А потом как будто внутри него вдруг что-то щелкнуло: он стал возбужденным, никак не мог усидеть на месте, ему нужно было постоянно двигаться, не терпелось говорить. - Но сколько-то вы успели? - Очень мало. Он не замечал, что повторял одно и то же по нескольку раз, отвлекался, обращался к оператору. Знаешь, он… В какой-то момент он просто взорвался чуть ли не десятком монологов одновременно! - Как это - “взорвался”? - Было такое впечатление, что он слышит голоса. Много разных голосов: жены, почтальона, медсестры, кассира в супермаркете - и все они говорят ему что-то, вразнобой, с разными интонациями: кто-то ругается, кто-то смеется, кто-то кашляет, кто-то сердится, кто-то плачет… И все в одно и то же время! Он как будто был ими одержим. - Страшно, - я невольно поежился. - И не говори, - он грустно вздохнул. - Ему становилось хуже буквально на глазах, это было похоже на какой-то водоворот, в который его стремительно затягивало и сопротивляться которому он был не в силах. Следовать сценарию он уже не мог, да и вообще, мне кажется, с трудом понимал, где находится. Его стабилизировали, но я все равно остался еще на несколько дней, навещал его. Мы как-то с ним… подружились, что ли. Прости, что так получилось. - Не бери в голову, - я погладил его по плечу, кончиками пальцев протянул линию до локтя, приласкал нежную кожу на сгибе. - Самое главное, что сейчас ты здесь. После небольшой паузы, должно быть, еще раз перебрав в памяти эпизоды этой не слишком удачной съемки, он посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. - Это все же безумно интересный проект. - Уверен, так и есть, - я улыбнулся в ответ. - Они все такие потрясающие, - продолжил он восхищенно. - Просто невероятно! У каждого свой диагноз, свои трудности, своя битва но… Черт, ты себе не представляешь!... Каждый из них - словно целая вселенная, уникальная и неповторимая. Половину съемочного времени я вообще не помню, что на самом-то деле они проводят значительную часть жизни в больнице. - Правда? - Мне невероятно повезло принимать в этом участие, - немного помолчав, с гордостью заключил он. - Все эти люди, их истории… Работать с ними - большая честь. - И все это “под крышей” TV2, я правильно понимаю? То есть охват соответствующий? - Как часть “Нашей Маленькой Норвегии”, да. Девиз проекта - “У нас всем найдется место”. В том числе и людям с ограничениями. И что в этом самое замечательное… Он радостно заблестел глазами. - Он только мой, это проект, я веду его сам. Совсем сам, представляешь?! - Холм, я так рад, - я протянул к нему руки, обнял, погладил по спине - Так за тебя рад! - Отровенно говоря, мне до сих пор не верится. - Почему? Двинувшись ниже, он улегся щекой мне на живот и тепло заводил ладонью по боку - Когда мы только начали, я даже не надеялся, что руководство канала этим заинтересуется. Думал, придется пороги обивать не один месяц, чтобы выделили время хотя бы на презентацию. - Брось, я был уверен, что все получится! - Это агентское бюро… Знаешь, после того, как ресторан закрылся, мне казалось, что пройдет достаточно много времени, пока мама найдет что-то новое. По крайней мере, пока что-то увлечет ее настолько, чтобы вкладывать в это деньги. - На самом деле я думал о том же, - признался я. - Но когда я это предложил - агентство по поиску и подбору контрактов для людей с психическими особенностями, она сразу откликнулась. Чуть ли не в тот же день начала формальный процесс, будто только и ждала этой возможности. А уж когда позвонили с TV2 по поводу сотрудничества!.. - Ей нравится? - Не то слово!.. Она говорит, что не она им помогает, а они - ей: дают энергию, веру в силу человеческого духа, надежду, что все будет хорошо. - Здорово, - я погладил его по голове, зарылся пальцами в волосы, легонько поскреб затылок. - Кроме того, Эйнар ее очень поддерживает. - У них все нормально? - Ну... На днях он крайне опрометчиво заметил, что, как бы там ни было, а вот его-то киоск не закрылся в “корону”... - О, боже, - я засмеялся. - В общем, эту тему они больше не поднимают, - многозначительно подняв брови, он покивал и тут же рассмеялся следом. - Понимаю. - А здесь как дела? Я пожал плечами. - Все как всегда. - Совсем как всегда? - Как когда тебя нет. Он вздохнул и поднял ко мне лицо. - Прости. - Ничего. Я и правда очень рад, что у тебя все получается, Холм. Пусть так будет и дальше. - А у тебя? - спросил он. - Как в театре? - В общем-то, ничего нового. Репетиции идут своим ходом, премьера через два месяца, так что сам понимаешь... - А в студии? - Ну, - я усмехнулся, - вчера нас почтил Арнфинн. - Ого!.. И как? - Во-первых, он передавал тебе привет. - Правда? - Да. Он говорит, ты хорошо на меня влияешь. - Вот видишь! - радостно воскликнул он. - Арнфинн понимает, что к чему! - Да уж конечно. - Конечно! Кто сказал про “прогресс налицо” - вот кто это сказал?! - Не хочу тебя расстраивать, - я напустил на лицо снисходительности, - но он имел в виду совсем не тебя. - Разумеется, меня! То положительное влияние, которое я… - Угу. - Да-да! Атмосфера любви и заботы, а кроме того… - Образование, Холм!.. Он имел в виду курс в Швеции! - Глупости! - Угу, конечно: какой там курс , когда есть ты. - Да, - он торжественно кивнул. - … такой весь из себя… - Да! - … так положительно на меня влияющий… - Вот именно! - И чего тогда ты меня отправлял туда учиться, скажи-ка на милость? - поинтересовался я. - Зачем мне надо было сидеть год в Стокгольме, если в этом, как выясняется, не было никакой необходимости? - Как раз таки была - крайняя необходимость. - Неужели?.. Я весь внимание. - Ты должен был хлебнуть самостоятельности, - он важно поджал губы и тут же громко фыркнул. - Вылететь из гнезда Весткантена. Расправить крылья. Мыслить за пределами коробки. - Понятно, - я покачал головой. - И что бы я без тебя делал. - Вот и Арнфинн так считает. Иди-ка сюда. Без дальнейших разговоров он схватил меня за руку и резко дернул вперед. От неожиданности я не удержал равновесия и качнулся ему навстречу. Звонко чмокнув сначала куда-то у носа, а потом, выровняв курс, и в губы, он улегся обратно мне на живот и с довольным видом вопросил: - Что еще он сказал? - Арнфинн? - Или вопросом о моем на тебя положительном влиянии вы ограничились?.. - А то ты не знаешь Арнфинна, - я посмотрел на него со значением. - Дальше пошла стандартная программа? - Именно. На это раз с бонусом “режиссер из тебя еще хуже, чем актер”. - Наш старина Арнфинн. - Угу. На сцене у меня, видишь ли, творится черт-те что, никакого порядка и дисциплины, дети реплики знают плохо, репетиции не начинаются минута в минуту. “Театр - это труд, это самопожертвование, у нынешнего поколения никакой ответственности...” - Ну да, ну да, - он смешливо покивал. - А вообще, знаешь… - Ммм? Невольно вздохнув, я продолжил: - Он стареет. Память начинает его подводить. - Забывает текст? - Нет, как раз это он помнит отлично. Но он может, например… рассказывать одно и то же. Задавать тот же самый вопрос, на который ему совсем недавно ответили. Вчера он стоял в коридоре явно в замешательстве: не знал, в какую сторону идти. С тех пор, как он окончательно вышел на пенсию, он сильно сдал. - Понимаю, - он погладил меня по руке. - Мне жаль. - Можно мы пригласим его на ужин? Он посмотрел на меня недоуменно. - Зачем ты спрашиваешь?.. Конечно же! - Мне хотелось бы расспросить его про деда, - сказал я. - Пока он помнит. - Разумеется. Найдите любое время на неделе, я подстроюсь. - Спасибо. - Не за что. Я что-нибудь приготовлю, хочешь? - Хочу. Я соскучился по твоей еде, Холм. - Договорились, - он улыбнулся. - А как родители? - Там, слава богу, все в порядке. Они уехали за город еще на прошлой неделе, мама говорит, что отца и не видно: они с Уно то на рыбалке, то в походе. - Не тяжело им с ним? - Кажется, нет. По крайней мере, отец значительно больше двигается, чему мама очень рада. - Ну и отлично. - Хочешь, я попрошу их привезти его обратно? - предложил я. - Давай съездим сами, - подумав, сказал он. - И им не придется стоять в пробке в город, и мы прокатимся. Я совсем не против провести денек на природе. - Хорошо, я их предупрежу. - А где Дуэ*? - У Эмилии. - У Эмилии, которая на втором этаже? - А ты знаешь другую Эмилию?.. Не дожидаясь ответа, я покачал головой: - До сих пор не могу поверить, что дал тебе себя уговорить. Щенок в инвалидной коляске с парализованными задними лапами - о чем еще я мог мечтать?!.. - Трудно тебе с ними двумя, да? - он виновато наморщил лоб. - Если хочешь, я найду передержку на то время, пока я в отъезде. - Для кого? - Хм… Для Дуэ, наверное? С ним труднее всего: спускать-поднимать по лестнице трижды в день, да и вообще - он же еще маленький, на него действительно надо много времени. А у тебя помимо театра теперь еще и студия. - И кто, по-твоему, согласится их взять? Он пожевал губами, поразмышлял. - Может, Мари? - Какая Мари? - при одном ее упоминании у меня непроизвольно вытянулась шея и сами собой сощурились глаза. - Та, которая из Копенгагена?.. Та Мари?.. Вот та твоя Мари?.. - Эмм, - он предсказуемо запнулся и слегка покраснел, - я же тебе говорил, она вышла замуж за какого-то фермера и переехала в Норвегию, живет теперь в двух часах от Осло, под Тонсбергом. - Значит, в двух часах? - Да, тут совсем... - Какая она молодец, эта Мари. И ферма у нее теперь есть… Недалеко. Под Тонсбергом. Тут всего-то - пара часов. Прямо очень я за нее счастлив. Окончательно стушевавшись, он замолчал, должно быть, внутренне уже сто раз пожалев, что произнес это имя. - Ну что же, - заключил я совершенно змеиным голосом, - это замечательно. Отличный вариант. Спасибо, что ты его предложил. - Я не… - А Уно мы отправим к Лее. Такого он, конечно, не ожидал: пару раз заторможенно хлопнул глазами, потом открыл рот и так и застыл. Я не стал дожидаться, пока он соберется с мыслями, и продолжил в том же тоне: - А уж как обрадуется Кристиан, когда мы возникнем у него на пороге с очередной собакой, мимо которой ты просто не смог пройти!.. Вообще, знаешь… Если собрать всех наших бывших, то можно свободно разместить целый питомник. Пока ты в отъезде, а у меня театр и студия. Напомни мне завтра, я ему позвоню. Он будет просто по уши рад. Еще пару секунд он смотрел на меня все в том же оцепенении, а потом будто опомнился: набросился, повалил меня на спину, по разные стороны подушки прижал за запястья руки и, рыча и смеясь, стал покрывать поцелуями лицо и шею: - Никакого тебе Кристиана, понял?! Никакого тебе!.. - Тебе, значит, можно, - я хохотал от щекотки, отворачивая лицо и бестолково дрыгаясь под ним, - а мне, значит… - Придумал еще!.. Кристиану он позвонит… Ага, сейчас! - А еще мы можем отправить целый выводок в Неаполь. Думаю, это отличный повод для знакомства, как ты считаешь? Он смеялся, смеялся… Запрокинув голову, рассыпая из глаз блестящие искры… Господи, как я любил его смех! - Что касается Дани, - наконец отпустив меня, он улегся рядом, подпер кулаком щеку, - то, думаю, он откажется. Теперь у него будет очень мало свободного времени. - Это почему? - Кажется, теперь он отец. - В смысле? - В прямом. - Не знал, что у него родился ребенок, - ошарашенно пробормотал я. - Когда это произошло? - Ну… Не совсем родился. Он перешел работать в “скорую” - помнишь, я тебе рассказывал?.. Это случилось тогда же, когда он впервые позвонил, и, черт возьми, я был так рад его слышать! Прошло столько лет... Должно быть, выражение моего лица изменилось, потому что он резко осекся, помотал головой и вернулся к теме, с которой начал: - Неважно. Так вот: у него был вызов - авария на автостраде, до странности похожая на ту, в которой погибли его родители. Легковая врезалась в фуру, мужчина и женщина в легковой погибли на месте, но их дочь была все еще жива, когда приехали парамедики. Правда, когда ее наконец вытащили, выяснилось, что у нее сильно травмирована шея где-то в области сонной артерии. Транспортировать ее в больницу было опасно, и Дани провел операцию прямо на месте - извлек осколки стекла, остановил кровотечение. Позже, когда выяснилось, что девочка теперь сирота, он подал заявление на временную опеку и, к огромному счастью, ему повезло: дело рассмотрели быстро. Для Италии - так вообще мгновенно. - Значит, он ее спас? - спросил я. - Похоже на то, - он улыбнулся. - Нана теперь вне себя от счастья. - Дани спас ее, - повторил я машинально, сам не до конца понимая, что именно эти слова означают, но отчего-то будучи полностью уверенным в их правдивости. - Это звучит очень странно, но мне кажется… Мне кажется, это все меняет. - В каком смысле? Я посмотрел на него и было уже открыл рот, чтобы начать объяснять, но почти сразу остановился. В конце концов, это действительно был только лишь сон. И - как бы невероятно это ни звучало теперь - кажется, с хорошим концом. - Ты о чем-то задумался, - он снова улыбнулся. - О чем? - Слушай, - спросил я, - а ты веришь в то, что вещи нужно говорить в правильное время? - Это как? Ждать подходящего случая? - Вроде того. Он помотал головой. - Нет. Мне кажется, вещи - особенно важные - нужно говорить тогда, когда они приходят в голову. - Ты думаешь? - Угу. Не ждать правильного момента и идеальной обстановки. Потому что время - оно… - Холм. - Что? - Давай поженимся. Он остолбенело замолчал, расширил глаза и застыл на месте, словно сраженный молнией. На секунду я прислушался к себе: нет, внутри не нарастала паника, сердце не подскочило и не забилось заполошно, кровь не бросилась в лицо. Затем, по-прежнему ничего не говоря и не спуская с меня взгляда, он медленно перегнулся через край кровати, вслепую нащупал рюкзак и поднял его с пола. Потянул молнию внутреннего кармана и вынул оттуда коробочку. Все так же молча открыл и развернул ко мне. Она немного дрожала, эта коробочка в его руке. Чуть ходила из стороны в сторону, почти незаметно для постороннего глаза. Я достал из нее два простых помолвочных кольца. Тонкие полоски поблескивающего металла. Вынув коробочку из его ладони, я положил ее на постель рядом. Он смотрел на меня пристально и серьезно, добела сжав губы, по-прежнему совершенно не двигаясь и, кажется, не дыша. - Я люблю тебя, Хенрик Холм, - сказал я, надевая ему кольцо. - Как бы тебя ни звали. Как бы ты ни выглядел. Что бы ни было в твоем прошлом. Кем бы ты ни был. Я люблю тебя и буду любить. Что бы ни случилось, при хорошем и при плохом раскладе: я буду любить тебя всегда. Я всегда скажу тебе “да”. Затем я протянул ему свою ладонь. *** У него были самые синие на свете глаза. И пока они смотрели на меня так, как сейчас - с нежностью и любовью, с благодарностью, со слезами - пока он смотрел на меня, ничто другое не имело значения. *** - Да твою же мать!.. Я подошел ближе и повернул его от зеркала, где последние пятнадцать минут он терзал галстук. - Слушай, я тут подумал, - подняв воротничок его рубашки, я распустил кривой узел, расправил концы и заново обернул широкий вокруг узкого. - Как ты считаешь, может, нам купить билет на круиз Hurtigruten*? Прокатимся по побережью, посмотрим фьорды. - В качестве свадебного путешествия? - он поднял подбородок, давая мне больше места. - Я бы с удовольствием, но, боюсь, не сейчас. Может, в следующем месяце?.. Я посмотрю планы съемок в понедельник и скажу точно. - Или - если хочешь - посмотрим трансляцию? - Трансляцию? - он сделал страшное лицо. - “Медленное телевидение”?.. Все эти немыслимые сто тысяч часов?! - Нет, - я невольно засмеялся, - не все, но, может, несколько? - Но зачем?! Мы можем просто купить билет и поехать. Я буду лапать тебя во всех укромных уголках и даже, - он фыркнул и тоже засмеялся, - даже, может быть, не по разу. А смотреть, как пароход ползет вдоль побережья с кучей каких-то людей на борту - мне кажется, это довольно скучно. - Скучно - наверное… Неожиданно для самого себя я запнулся и вдруг почувствовал, что краснею. Он посмотрел на меня выжидательно, и мне пришлось продолжить. - Знаешь, я где-то читал… В какой-то книге, не помню, в какой… Кхм. В общем, там говорилось, что раз время, которое мы тратим на скучные занятия, тянется очень долго, то, может быть, его в итоге становится больше? На секунду, на две или даже на целую на минуту. Минуты складываются в часы, часы в дни... - Вроде как ты кладешь их в копилку? - Вроде того, - набравшись наконец смелости, я поднял на него взгляд. - Получается дополнительное время. Он покачал головой. - Нет никакого дополнительного времени. Есть только одно время: сейчас. Здесь, с тобой. Сейчас. - А вдруг… - Что? - Вдруг “сейчас” - это действительно только сейчас? И со временем это сейчас изменится? Тебе никогда не приходила в голову эта мысль? - Не понимаю, - он нахмурился. - Что если изменимся мы? - задал я мучительный вопрос, непроизвольно краснея. - Станем другими людьми. И у нас уже не будет дополнительного времени, чтобы все исправить… Что если я стану другим человеком? Которого ты совсем не знаешь? Осторожно накрыв ладонями мое лицо, ласкающе выглаживая скулы и подбородок, он заглянул глубоко в глаза и снова улыбнулся: - Тогда я полюблю того человека, которым ты станешь. Для этого мне совсем не нужно дополнительное время. Затем приблизился и поцеловал. Медленно и сладко лизнул губы, нежно пососал и выпустил, дотронулся языком до уголка. Когда мы встретились взглядами, по поверхности синевы снова танцевали смешинки. - Ты готов? - спросил он. - Да, - я нашел его руку. - Готов. Пару секунд он смотрел на наши ладони, чуть покачивая их в воздухе, а потом подмигнул. - Тогда пойдем. Давно пора сделать из тебя респектабельную женщину. И, толкнув меня к двери, расхохотался.