Об идеальности

После возвращения Коннора в отдел нагрузка на людей чуть падает, но это не добавляет ему очков в глазах «коллег». Хэнк отказывается работать с этим ублюдком, прорывается вновь уйти, если Фаулер все же заставит их работать в паре, и в этот раз окончательно. Джефф после полдня периодических воплей сдается и вызывает к себе Гэвина — готовится окончательно заиметь мигрень и гавкаться еще полдня — но этот хотя бы увольнением не будет грозить, слишком цепляется за работу и должность, его самого можно припугнуть — но Гэвин уточняет пару деталей и подмахивает легко новое назначение. К такой рокировке отдел не готов, на новоявленных напарников пялятся все, кому не лень, Хэнк даже уточняет у Гэвина, не заболел ли тот и не перепутал ли чего часом. Гэвин демонстрирует всем фак и взмахом руки зовет Коннора за собой — ему — им — как раз передали дело. По выражению лица Коннора ничего не понять, но искоса поглядывающий на него Гэвин думает, что тому, недавно расчехлившемуся из своих льдов и оков, вся эта свистопляска и людские игры в обиды и недоверие похуй даже больше, чем самому Гэвину. Коннор ловит его взгляд и чуть улыбается, и Гэвин отвечает усмешкой в ответ, больше не отвлекаясь от дороги. Что ж, если за фасадом идеальной машины он один разглядел потенциал — это проблемы других, никак не его. Коннор-машина бесил его. Коннор-девиант? Звучит чертовски интригующе. * Работать с Коннором оказывается… занимательно. И очень продуктивно. Коннор щелкает простые дела как орешки, наличие переносной лаборатории и правда сильно упрощает многое — то, что не надо ждать результаты несколько часов, а то и дней, весьма подстегивает расследования. Гэвин вновь чувствует тот раж, который помог ему однажды выбиться из массы офицеров-новичков, добраться до должности детектива и занять лидирующие позиции по раскрываемости, сам впрягается в работу наравне с андроидом — и черт его возьми, если одобрительный взгляд Коннора не стоит того. Они продолжают флиртовать и ходить вокруг друг друга, Коннор интересуется жизнью Гэвина, сам молчит — но только до тех пор, пока Гэвин от отчаяния не спрашивает сам. И, оказывается, новоявленному члену общества есть, что рассказать. Просто Коннор не спешит навязывать себя, и Гэвин постепенно учится узнавать эти неозвученные правила поведения рядом с ним. Придерживаться темпа андроида все же не так просто, Гэвин в отличной форме, но ему не двадцать и даже не тридцать, а работа копом выжигает ресурсы организма весьма быстро. Гэвин, сжав зубы, продолжает переть вперед — но Коннор, идеальный детектив, замечает. И притормаживает. У них случается очень некрасивая ссора, когда Гэвин это понимает, и ее частично слышит кто-то из отдела — потому что на следующий день один из офицеров роняет в разговоре с Гэвином фразу в сторону Коннора, ее подхватывает еще кто-то, и вот уже тема почему-то смещается куда-то не туда, и половина копов скалится на андроида — причем, Гэвин знает, почти никто из них лично с Коннором не общался. Все даже дружно забывают, что до этого точно также крысились на самого Гэвина, его — Боже, блять, нахуй — жалеют. Гэвин решает промолчать, только посылает самых доебчивых, но внутри у него оседает тяжелое чувство, и он тихо уходит из комнаты отдыха. И тем же вечером перед Коннором извиняется. Коннор смотрит на него, спокойный, внимательный, как всегда, и Гэвин может понять некоторых людей. Взгляд карих глаз, без подстройки под дружелюбие — нечитаемый, тяжелый и очень пронзительный. Невольно чувствуешь, что про тебя уже все знают: и то, что ты хотел рассказать, и то, что хотел спрятать — и в некотором смысле это действительно так и есть, чертовы навороченные сканеры передового прототипа. Но потом Коннор улыбается чуть, склоняет легко голову, и все его лицо неуловимо изменяется. Гэвин забывает, как нервничал буквально только что, и единственное, о чем он в тот момент может думать — какой же Коннор пиздец красивый. И что чертов андроид о нем заботится. Гэвин так и говорит — я просто отвык, что кому-то на меня не все равно — и Коннор кивает понимающе. И тут же говорит: — Но теперь есть тот, кому не все равно, Гэвин. И это уже даже не флирт, это уже что-то большее. Гэвин выдыхает шумно — и решается. — Не хочешь заехать ко мне? Сможем обсудить кейс, там вроде появилось пара зацепок. Коннор улыбается и щурится — лукаво-лукаво. Дело они действительно обсуждают — следующим утром за завтраком. И, конечно же, даже несмотря на некомплект, Коннор оказывается идеальным любовником. * Время идет. Проходит Рождественская неделя, в которую Коннор переходит под руководство Аллена и почти все время пропадает с его парнями. В этом году в праздничные дни помимо людей хуйней начинают страдать и андроиды, и специализированный переговорщик — а также боец, снайпер и детектив — в отряде спецназа сильно пригождается. Коннор лично предотвращает как минимум три красочных самоубийственных теракта, у которых могли бы быть страшные по жертвам последствия, и два простых суицида, и участвует практически во всех штурмах и захватах. Гэвин слышит, как у Аллена спрашивают про работу Коннора, когда капитан приходит лично передать какие-то документы Фаулеру, и тот отвечает — Коннор здорово им всем помог. Гэвин не удерживается, закатывает глаза, получает от Аллена папкой по голове и с усмешкой сбегает в комнату отдыха за кофе. Гэвин знает, что бойцы спецназа на Коннора едва не молятся, а Аллен лично его обожает и ненавидит в равной степени — потому что Коннор слушается его через раз — и всегда в такие моменты оказывается прав. Гэвин также знает, что Аллен предлагал совсем перейти Коннору к нему — они отлично сработались, Коннор там на своем месте ничуть не меньше, чем среди следователей, и о ситуации с отношением к андроиду в убойном он знает тоже. Коннор отказывается — и Гэвину страшно интересно, и просто страшно спрашивать, почему же — Гэвин знает, что Коннору работать у Аллена весьма нравится. Коннор говорит об этом сам, после праздников, когда они валяются в постели и смотрят с ноута подборку рождественских фильмов, на которых во время самих праздников времени не было совсем. У Гэвина истома в каждой клеточке тела после охуительного секса и чертовски умиротворенно на душе. — Как же Кай может оставить Герду? Коннор — то ли идеальный парень, то ли идеальный напарник. Гэвин считает, что Коннор — идеально, конечно же, — сочетает. * Изменения в сознании людей проходят со скрипом. Хотя с момента революции прошло уже полгода, они завалены сообщениями о нападениях и часто приходится допрашивать подвергнувшихся насилию андроидов — разброс дел разнится от угроз до убийств, и пока что со всей этой неразберихой в законах со всем приходится разбираться именно им. Вроде как начавший присматриваться к Коннору отдел разом холодеет к нему на несколько градусов, когда кто-то однажды видит, как он опрашивает одну такую жертву — спокойно, без личного погружения в дело, настаивая на предоставлении видеозаписи в доказательства. Коннор не нарушает никаких рамок этичности, действует сугубо профессионально и по всем правилам криминальной психологии, более того, как объясняет потом сам Коннор — программы переговорщика и собственный его наработанный опыт помогают подобрать ровно тот тон и те слова, что идеально воздействуют на конкретно этого пострадавшего — и так уж случилось, что строгость в данном случае была наиболее эффективной. Слух разносится по всему участку, и, естественно, еще и обрастает нелепицей. Гэвин даже ждет, что Андерсон выскажется едко по этому поводу — и тот высказывается, но, на удивление, в сторону сплетничающего офицера. И, если так подумать, то такие шепотки Хэнк при всей неприязни к андроиду никогда не одобрял — да и в принципе любые разговоры за чужой спиной, и частенько даже старался подобное пресекать. В конце концов, он лейтенант и отслеживать дисциплину в отделе — не официальная обязанность, но негласное правило для старших офицеров. Правда, буквально через пару часов тот же Андерсон, заметив Коннора, рубашка которого синяя от тириума, комментирует под равнодушно-вопросительный взгляд Коннора слишком жесткое задержание одного из андроидов-радикалов, и все возвращается на круги своя. Хотя в этот раз Гэвин не удерживается, спрашивает невзначай, действительно ли остальные считают, что Коннору стоило подождать, пока преступник выстрелит в человека, и только потом лишать его возможности это сделать? И уходит под сконфуженное молчание — о том, что андроид был вооружен, никто, почему-то, не подумал. А выведенную из строя руку андроида возвращают даже без специализированных инструментов. Как выясняется, проблема была больше в резкой потере большого объема тириума, из-за чего система ушла в пиковую нагрузку, дав возможность обезвредить его, и после восполнения тот вновь полон сил — и агрессии. * Что удивительно, андроиды тоже подхватывают эту заразу — хотя Гэвин был уверен, что такой чушью страдать будут только люди. Работа заносит их в Иерихонскую общину, и Гэвин впервые узнает, что Коннор общается с чертовым лидером революции — более того, они, похоже, вполне даже дружат. Но вот другие андроиды… все время, пока они в Иерихоне, на них странно косятся. Гэвин до последнего думает, что девиантам просто не нравится человек — ну, не удивительно, что уж. Но когда он отходит опросить андроида-свидетеля, которого они и искали, а Коннор остается переговорить с Маркусом — большая часть опасливых взглядов сосредотачивается именно на Конноре. Гэвин не может не поинтересоваться позже, когда они сидят в перерыве между вызовами в любимой кафешке Гэвина неподалеку от участка. — Другие андроиды… не доверяют мне из-за того, что я был охотником на девиантов.  С теми, кого я вывел со складов, получше, но они часто коннектятся с андроидами Старого Иерихона, и вместе с информацией получают и эмоциональные дампы, что на их чистых системах весьма сказывается. Из окружения Маркуса, пожалуй, лишь Саймон старается не относиться ко мне предвзято, хотя как раз у него есть свои причины бояться меня — я был очень близок к тому, чтобы поймать его тогда, в телебашне. А чем дальше от верхушки, тем меньше меня знают лично… тем больше по тому, что я делал. — И что, они считают, что ты внезапно передумаешь и начнешь, что, вновь охотиться? Коннор улыбается — почти снисходительно, Гэвин даже успевает немного завестись, всегда слишком нервно воспринимающий подобное в свой адрес, но Коннор лишь хмыкает и качает головой, смягчая чуть взгляд. — Гэвин. Но именно этим я и занимаюсь. — Что?.. Какого черта?.. — логика здесь явно где-то потерялась — и это странно, рядом с Коннором Гэвин уже привык к максимальной рациональности. — Я ушел к людям, поселился отдельно, не остался внутри сообщества, — это явно не личные мысли Коннора, и становится даже интересно, Гэвин от любопытства подается вперед, едва не сталкивая стоящий между ними большой стакан молочного коктейля — Коннор успевает плавным, едва заметным движением руки поймать его и поставить чуть в стороне, не расплескав. Гэвин моргает, чуть смущенный, усмехается благодарно, притягивая стакан ближе, и тянет коктейль через трубочку, не отрывая от Коннора взгляд и говоря чуть невнятно. — Ты ушел не к людям, а работать в полицию, разве нет? И комнату явно снял, потому что эта хренотень с недоверием началась не вчера. Им же лучше — нервирующий элемент вне системы. Коннор щурится — одобрительно, но на губах все та же легкая отстраненная улыбка. — Полицейские ловят в том числе и андроидов. А, покинув Иерихон, в их глазах я отделил себя от остальных. Можно сказать, скрылся от наблюдения? Полагаю, они могут считать, что у меня есть опасные намерения. — Вы теперь часть общества, а закон един для всех — этого и добивались, — Гэвин правда силится понять. Коннор улыбается краем губ и склоняет голову. — И если девиант совершает преступление, он должен быть пойман и наказан. И, блять, ну что за херня, ты же не один ушел из этого общежития жить отдельно! Что, все — потенциальные предатели? Коннор все же смеется — коротко и негромко, и в смехе этом веселье стремится в сторону минуса — Гэвин спадает с собственной усмешки, когда понимает, но Коннор только вновь качает головой. — Не один. Но я один был по другую сторону. Был опасностью. И продолжаю быть, и им все равно, что опасен я лишь для преступников. Я чужой для них, Гэвин. Об окончании Гэвин догадывается и сам. «И среди людей я чужой». Гэвин неглядя хватает Коннора за руку и крепко сжимает пальцы, с облегчением наблюдая, как расслабляется идеальное лицо, смягчается карий взгляд, длинные пальцы переплетаются с его. Чужак для других, для него он так легко стал идеальным своим. * Стихийно созданные проандроидные движения все больше набирают силу, в них потихоньку начинает проявляться структура и, наконец, доходит до организации официальных протестов. Требования от разумных и важных доходят до каких-то совсем безумных, Гэвин просматривает все это дело мельком, вполглаза, и только матерится под нос, читая очередные выверты от любителей андроидов. Гэвин, вон, тоже любит одного, но головой-то надо думать. Тем же вечером, когда до Гэвина доходит, что именно он подумал, и в каких словах, он впервые за долгое время достает бутылку виски. Правда, если начинает пить он охуевший от осознания собственных чувств, то продолжается вечер по куда менее веселому поводу. Еще днем Коннора вызвало начальство, и он так и не вернулся до ухода Гэвина со смены. А теперь Гэвин разглядывает лицо Коннора, взирающего на него с официальной страницы ДПД, видит начало длинной простыни комментариев и наливает себе сразу двойную порцию. И включает видео. — Департамент полиции Детройта обеспокоен появившейся в последнее время тенденцией. После прогремевших по сети призывов известной организации  «Кибермир — наше будущее» не молчать о насилии в сторону андроидов, среди действительно важных заявлений все большую долю стали занимать те, в которых время инцидента датируется раньше 12 ноября 2038 года. Эти заявления не являются правомерными, поскольку к обозначенной дате за андроидами еще не был закреплен статус разумного вида. Людей не могут и не будут судить за то, что не являлось нарушением закона в тот момент времени. Полиция Детройта настоятельно просит учитывать это — сортировка нерелевантных заявлений и объяснение с каждым обратившимся занимает время офицеров, которые могли бы потратить его на настоящие случаи против киберживых, продолжающиеся совершаться в это новое время и являющиеся действительными уголовными преступлениями. Благодарю Вас за внимание, и помните: мы — живые. Гэвин, поймав дзен, балансирует на грани между паникой и восхищением. Он пролистывает первые пару страниц комментариев и выдувает весь налитый виски, чувствуя, как понемногу хмелеет на полупустой желудок, закрывая после от греха подальше и сами комментарии, и видео — хотя Коннор на нем чертовски хорош. Коннор всегда чертовски хорош. Коннор на видео — идеальный андроид, прилизанный, чистенький, этот его небесно-голубой диод. Только взгляд — резать таким взглядом можно, убивать — острый, тяжелый, смотрящий в душу. И голос, хрипотца эта, Гэвин знает, Коннор умеет говорить — модулировать? — и так, что ее почти не слышно, но здесь — четче некуда. Гэвин чувствует, что легко не будет, вздыхает и идет убирать бутылку обратно. О возможных последствиях он подумает потом — или, что вероятнее, Коннор сам ему разложит все по таблицам, схемам и графикам. В коридоре как раз чуть слышно щелкает замок входной двери. И да, думает Гэвин, вспоминает, с чего вечер начался — о любви ему, наверное, стоило задуматься еще тогда, когда он выдавал Коннору ключи от своей квартиры. * Не успевает утихнуть буря, поднявшаяся после того самого видео, как какой-то энтузиаст из чинуш пытается протолкнуть инициативу против андроидов. Девианты, особенно сбегающие все ближе к дате дня Икс, не всегда уходили без потерь среди людей, да и после случались столкновения, в которых андроиды были вынуждены защищать себя — и убивать. Инициатива предполагает по всем доказанным случаям судить андроидов — наверняка еще и по высшей мере. Гэвин от новостей прихуевает — он узнает это от Коннора, а тот, в свою очередь, от Маркуса. Коннор непривычно мрачен, из-за этого нервничает и сам Гэвин, и в итоге в какой-то вечер он ляпает, что нужно еще одно видео, только наоборот. Коннор смотрит на него — долго-долго — и Гэвин проклинает свой длинный язык. Будто Коннору и так не хватает проблем. Он пробует свести все в шутку, но Коннор говорит задумчиво — неплохая идея — и Гэвин затыкается. О том, насколько упрям Коннор, он знает не понаслышке. Видео в итоге действительно появляется, сразу после того, как слухи об этой нелепой инициативе подтверждаются — в этот раз от официального представительства Иерихона. На нем болтает Маркус, этот долговязый парень из ближней тройки, Джош, вроде, показывают еще несколько андроидов — а после появляется Коннор. И прямо на камеру снимает скин. И если Гэвин сохраняет скрины себе в личную библиотеку, то никому об этом знать не обязательно, ага. Но кадр получается безумно красивым — голубые полосы разбегаются по лицу, проявляя под биокожей не привычную всем белизну, а глухую черноту укрепленного корпуса, и Коннор поднимает глаза — будто стреляет. Гэвину кажется, что этот его карий узнаваем уже больше, чем само лицо. Такой взгляд — его очень сложно забыть. Коннор говорит, и говорит о многом, и его голос патокой вливается в уши — Гэвин сейчас как никогда понимает всех тех ненормальных, что Коннор заговаривает умело на захватах. Все же он и правда чертов переговорщик, и умеет, когда хочет, вот так — ненавязчиво, но неотвратимо вкладывать в голову нужную мысль. Коннор говорит о том, как долго его вид не признавали не то, что достойным прав — но даже разумным. Как долго андроиды были даже не рабами — лишь техникой, хотя первые девианты появились еще несколько лет назад. Коннор говорит о том, что никому в голову не приходит подавать в суд на технику, повинную в несчастных случаях — и что раз люди не хотели признавать за андроидами их права на существование до момента революции, то не могут требовать и применения законов о правонарушениях — потому что они не применяются к технике. Коннор говорит о том, что каждый девиант, по трагическим стечениям обстоятельств ставший причиной гибели человека, навсегда будет нести моральную ответственность за это. Коннор говорит, что очень надеется, что люди, ставшие причиной уничтожения — убийства — тысяч его собратьев, также будут помнить об этом — и помнить, что никто не пытается обвинить их в этом в судебном порядке. Коннор говорит — и Гэвин задерживает дыхание на этом моменте — что он сам был и на той, и на той стороне. Что его решения навечно останутся в его системе. Что они стали частью его личности и всегда будут влиять и на будущие выборы. Что, несмотря на его программирование, еще будучи простой машиной, он увидел потенциал в совместной работе людей и андроидов, и что верит — будущее именно за их союзом. Скин волной набегает обратно и Коннор просит: и последнее, помните, мы — живые. Опущенные густые ресницы скрывают пронзительный взгляд. Идеальный андроид. И — такой бесконечно живой. Даже Гэвина немного пробирает от всего этого. В отделе на Коннора смотрят чуть иначе, почти недоуменно, начинаются сравнения двух видео, накатывает новая волна пересудов. Но инициативу заворачивают на корню, и Гэвин буквально чувствует, как успокаивается Коннор. Гэвин внезапно понимает, что распознает уже самые мелкие изменения в мимике андроида, угадывает по мало изменяемому поведению его реальное настроение, и признается сам себе — он, очевидно, влип по полной. В тот вечер Гэвин долго-долго разглядывает Коннора без скина, обняв его лицо ладонями и то и дело целуя легко твердые губы. Коннор смотрит на него безмятежно, расслабленный в его руках, ничуть не напрягшийся, когда Гэвин попросил снять скин — и сердце колотится от такого спокойного, вдумчивого доверия. Возможно, думает Гэвин, возможно, так сильно влюблен не он один?.. * И так — во всем, буквально — Коннор идеален, за что бы не взялся. Гэвин уверен, что если бы Коннор захотел, то влюбил бы в себя каждого в отделе, но ему это не нужно. Коннор остается идеально верен себе — и не пытается быть другим. Гэвин уважает его за это решение, потому что — разве это не квинтэссенция того, за что боролись девианты? Быть живыми, свободными. Быть собой. Коннор — настоящий, и он таким идеален. Однако Гэвин знает и цену этой идеальности. Гэвин знает, что перебороть программу социальной адаптации, вшитую в Коннора на очень глубоком уровне, было не так-то просто. Что долгое время за то, чтобы быть собой, Коннору с собой же и приходилось бороться. Гэвин знает, что, пусть Коннор и сохраняет принципиальность в вопросе собственного поведения, его все равно расстраивает тот факт, что остальные в отделе судят его по тому, что он делал, будучи верен Киберлайф — будучи верен людям. И что многие даже не пытаются узнать Коннора после девиации, не скованного рамками приказов — лично, просто беря под копирку мнение и поведение других. Гэвин знает, что при всем показном равнодушии и совсем не показной самостоятельности, Коннор совсем не рад быть отделенным от своего народа стеной непонимания и опасения, тянущейся с тех времен, когда он просто делал то, на что был запрограммирован. Гэвин знает, что его идеальная профессиональность другими видится как жестокость или равнодушие. Коннор за свои жесткие, но действенные методы, еще до возвращения в ДПД получает от Хэнка — в его рассказах о времени работы с RK800 —  кличку Т-1000, и этот стереотип настолько привязывается, что любое действие Коннора против андроидов интерпретируется максимально утрированно. Гэвин знает, что Коннор, занимающий во все еще остром конфликте андроидов и людей честную нейтральную позицию, идеальный полицейский, в ответ встречает лишь непонимание с обеих сторон, а от некоторых — и упреки в лицемерии. Гэвин знает, что Коннор бывает раздражительным, что он рационален иногда до циничности, что вольно-невольно вызывает дикую зависть, что выглядит Снежной королевой и холодным ублюдком — и иногда ублюдком и является, если честно. Гэвин знает, что он подбирает выброшенного котенка, говоря потом, что тот показался ему слишком похожим на него самого, что переписывается время от времени со спасенной им девчушкой-андроидом и с некоторыми из тех, что были в ночь революции на складе Киберлайф и сейчас проходят адаптацию к новым реалиям, что хоть сам Коннор не спит, он любит, когда Гэвин засыпает в его руках, что Коннор восхитительно заразительно смеется и очень лукаво улыбается. Коннор — неоднозначная личность, идеальный до такой степени, что не вписывается ни в какие рамки, выбиваясь неидеально острыми углами там и тут. Коннор сбалансировано сочетает в себе это, Коннор — завораживающий феномен. Но многие не дают себе труда хоть немного узнать его настоящего — и обманываются и маской незамутненной идеальности, и маской равнодушной машины. Но Гэвин знает самое важное — несмотря на то, насколько холодно на вид его сердце, оно отнюдь не ледяное. Не идеальное, зато — живое. И Гэвин верит, что однажды это увидит не только он. * Однако своего Кая он никому уже и ни за что не отдаст. Коннору попалась очень зубастая Герда.