У колдовки собачья кровь

Я белее клевера шила лён, Я спала с травой и плевала в дым, Был болотный сумрак в меня влюблен И казался мне от ночи родным. Как пошла моя тридурная кровь Тяжелей стал запах и душен кров. Там, за домом, поле, болиголов Расшептался ночью и сон трава Проросла на месте моих следов, Где к реке протоптан тенистый ход. Как пошла — так же и пройдёт. Я нашью на белые рукава И ужей, и воронов, лён и сныть. Под летящим ситцем краснеет нить, Заплелся цветок, хватка глубока, Мне не вырвать корень, не распустить Прочно шов запутанный в нить утка. На вторую четверть весенних лун Ночью мне в светлицу пришел колдун — Костяная брошь, на руках зола, И медвежья тень по нему ползла, Золотой язык и на перстнях пёс, Говорит со мною, и вдруг — всерьёз: «Знаю то, что прячется, дочь купца, знаю, вышивательница змей, Что растет, невидимо для отца зацепившись в пяльце твоих костей. Я могу без ножниц отрезать нить, пусть нежданный цвет заберут поля, Но за то за мною тебе ходить, иглы-кости мороком раскаля.» Ночь длинна и пальцы мои быстры И сшивают прочно любую ткань. Я могу из памяти ткать ковры, Я из лунных снов отливаю скань. Мой учитель спит у меня в игле, Его тени воют в моей печи, Моя кровь — собачья, язык в угле, И смеются змеи моей парчи. Мне болотный сумрак ложится в грудь, Мне ладони лижут огонь и ртуть. Подойди ко мне и спроси меня Что ты хочешь знать у огня. Я настой сварю из сушеных трав, приворот сотку тебе на крови, Только не буди человечий нрав, да к реке в ночь темную не зови.