passionis.

Тэхёну было пятнадцать, когда он, поваленный одноклассниками, лежал на холодном, из-за прошедшего недавно дождя, ещё мокром асфальте и молил, чтобы обидчики перестали его мучать. Молил, чтобы они наконец опомнились, чтобы перестали. Тэхён тогда молил совсем не о пощаде, мольбы его были о глотке свежего воздуха. Страшнее и сложнее всего мальчику давались походы в школу, которые изо дня в день сопровождались новыми оскорблениями, издевками и порой даже драками. Он хотел учиться больше всего на свете, но учеба для него была невыносимой. Мальчишка привык к вечным издевкам со стороны его одногодок, к этим пальцам, тыкающим в него, ко всем взглядам, полных презрения. Тэхён никогда не делал ничего плохого, но почему-то среди его сверстников считался изгоем. Он рос в бедной семье, у которой временами не хватало денег на кусок хлеба, ходил в помятой, но всегда чистой, одежде, любил по вечерам выглядывать в окно, чтобы посмотреть на звёзды, и никогда никого не судил по обложке. Ким всегда знал, доход семьи никак не определяет его, как человека, но в споры никогда не лез. Его считали пустым местом, не слушали и не слышали, им без остановки пользовались, сначала, давая мальчугану некую надежду, втирались в доверие, а потом выкидывали, будто ненужную вещь. Он привык, что для него не было места в «обществе», созданным его одноклассниками. Киму было пятнадцать, он поверил во все издевки своих обидчиков, которые раз за разом на сердце оставляли шрамы, которые ранили его светлую душу и заставили раз и навсегда усомниться, что он достоин чего-либо. Годы молчания и проглатывания каждой колкой фразы, каждого грубого толчка или насмешки над ним лишь заставили его нутро пылать огнём. Тэхёну было семнадцать, когда он впервые ударил в ответ. Злость тогда туманила разум, гнев бушевал у него в груди, ладони сами сжимались, а желание расквасить череп за очередное едкое «выродок» в его адрес росло в геометрической прогрессии. Брюнет не смог сдержать себя, тогда в нем будто хищный зверь проснулся. Его снова, проходя мимо, «случайно» задели плечом в школьном коридоре. И снова эта уже обыденная фраза с открытой насмешкой: «Извини, не заметил». Тэхён ведь не невидимый. И далеко не слабак. В голове тогда только красным светом горящее слово «СТОП» и до побеления костяшек пальцев сжимающиеся руки в кулаки. Его толкнули намеренно, они этого и скрывать не пытались, а парень это и сам прекрасно осознавал. На языке тогда кроме «Да пошёл ты» ничего не вертелось да и ответного довольно сильного толчка было достаточно, чтобы парень перед ним пришёл в ярость. Тэхён драться не хотел, смысла в этом не видел, но молчать уже было невыносимо настолько, что, промолчав, очередная истерика накрыла бы с головой. На губе тогда рана заживала около недели, а ссадина на щеке больно щипала ещё несколько дней. Тэхёну было семнадцать, когда он впервые не сумел сдержать своих эмоций и, вспоминая тот день, ему кажется, он и не пытался. Он никогда не смел сказать, что жизнь его похожа на ад, но страдал он ежедневно. Одна из четырёх истин Будды гласит о том, что жизнь — это страдания. Тэхен мог бы согласиться. Будто проживая день сурка, сталкивался с одними и теми же лицами, которые терпеть не мог, с одними и теми же горькими фразами, что со временем всё живое в нём превратили в ничто. Ему казалось, нет такого волшебства, не бывает таких чудес, которые бы смогли хоть чуть-чуть залечить шрамы, оставленные этим временем. Тэхёну было девятнадцать, когда в его жизни появился Чонгук и перевернул его жизнь на сто восемьдесят градусов. С Чоном легко и спокойно, с ним почему-то пропадают все переживания. Чонгуку открыться хотелось, к нему тянуло невидимой силой. Они познакомились случайно, но Ким клянётся, этот день он запомнил навечно. Дождь тогда лил, кажется, весь день. Промокший до ниточки Ким стоял на автобусной остановке и пытался унять дрожь, вызванную холодным ветром. Его довольно уже старый зонтик сломался в самый неподходящий момент и шатену ничего не оставалось, кроме как бежать под сильными каплями дождя до первой автобусной остановки. — Хэй, — Ким чувствует, как по его плечу стукают пару раз ладошкой. — Извини, возьми мою кофту, — Тэхён поворачивает голову, глазами сталкиваясь со взглядом собеседника. Тот протягивают свою серую и на вид ужасно тёплую толстовку с лёгкой улыбкой на лице, но, замечая панику в глазах Кима, быстро договаривает: — Извини, это, наверное, немного странно, что незнакомец предлагает взять его вещь, но я вижу, как тебе холодно да и промокший ты весь. Возьми. Юноша теряется. Не знает, что делать, ведь к нему обычно заботы никто не проявляет да и получать заботу от совершенно незнакомого человека кажется чем-то странным, нереальным и почему-то до ужаса напрягающим. — Не стоит, спасибо… — Не глупи! — восклицает черноволосый парнишка с яркой и немного смешной, но очень тёплой улыбкой. — Не думаю, что ты бы хотел заболеть и лежать с лихорадкой. Возьми кофту, у меня есть ещё одна. — указывает на свой рюкзак и ещё раз улыбается. — Я… — Тэхён запинается. Ком подкатывает к горлу, и глаза вот-вот наполнятся слезами. Он не привык, что кто-то так печётся о нём. Для него это странно, неудобно и кажется неуместным. Тэхён давно привык и смирился с издевками и получать какое-то тёплое отношение к своей персоне кажется чем-то неправильным. — Спасибо. — тихо договаривает, опуская глаза в пол и накидывает мягкую ткань на плечи. В глаза не смотрит, будто боится. — Я Чон Чонгук! — представляется незнакомец, а у шатена в груди что-то болезненно жмёт. — Не хочешь сходить в кафе, тут неподалёку? Я угощу тебя горячим шоколадом, и мы вместе подождем пока ты согреешься. Не стоит болеть в такое время. — Чонгук рассматривает, как отбиваются капли дождя об тротуар, а Тэхён из последних сил пытается сдерживать слезы, борется внутри с желанием пойти с ним, потому что внутри, всё тёплом заполняется, и навязчивыми мыслями о прошлом. Страшно, но так хочется. Страшно, но Ким соглашается. С того момента прошло около трёх месяцев. Тэхёну сейчас всё те же девятнадцать, он держит Чонгука за руку, а тот ему улыбается. В груди больше нет шрамов прошлого, там ярких цветов множество, и душа больше не истерзана кем-то, наоборот, поцелована. Одна из четырёх истин Будды гласит о том, что жизнь — это страдания. С появлением Чонгука в тэхёновой жизни, он с этим категорично не согласен.