Журавлик

Зеленоволосый муторно сгибал и разгибал замусоленный листок, замученно рассматривая экран телефона, на котором слабо светилась инструкция по сложению «журавлика». Мятая пожеванная бумага, немного даже пошерканная, складывалась в ненужных местах, вызывая усталый вздох и разглаживание клочка. Вару даже не знает, зачем ему этот неладный журавль. Он бы и думать о нем не стал, если бы не внушительная коллекция изящных и угловатых фигурок Габриэля. Кто бы что ни говорил, вызывающая восхищение, подначивающее тоже взять в руки режущее бескрайнее поле. Которое увилисто выпархивало из пальцев, словно мыло, норовя выпасть на зацарапанную когтями Матраса и затупившимся с течением времени ножом столешницу. В кухню редко заглядывали, оставляя после себя тоскливый осадок наружности и повисшие под потолком заботы. В вытащенную из-под раковины мусорную корзину, обтянутую пластиковым блестящим пакетом, прильнувшим к свесившейся голени; сбрасывались выпотрошенные хребты колючих ежиков. Побагровевшие подушечки пальцев запоздало пекло и саднило от множественных вдавливаний. А выпирающий позвонок шеи неимоверно ныл, отдаваясь горькими слезами в пояснице. Подобранная треугольником под ногу ступня перестала чувствоваться, предупреждая о скорой «шумной» боли тысячей игл. В углу сиротливо косился, опасно качаясь, готовый вот-вот расползтись по швам журавлик — единственный не сгнивший плод посева. Когда Вару все же обреченно вздохнул, стыдливо сметая угловатые шарики в урну, случайно задевая скользнувший шорохом телефон, на худощавые плечи невесомо легли паучьи, слегка мозолистые и оттого погрубевшие пальцы, заставляя его недоуменно опуститься обратно. Зеленоволосый растерянно-машинально сдвинул очки вверх по переносице, робко озираясь. Смуглый эльф слабо дернул уголками губ, молча нагибаясь над другом, вытягиваясь к последним оставшимся двум листкам, отточенными движениями подхватив бумагу и укладывая ее перед учеником. Габриэль нарочито медленно складывал податливую, казалось, лишь в его умелых руках снежную материю, мягко похрустывающую как рыхлый слой снежинок. Ногу противно закололо. Но Вару продолжал жадно впитывать каждое движение нависшего парня, чувствуя подпекающие слезы, скатывающиеся к подогретой трахее и проваливающиеся куда-то между легкими, расходящиеся водными кольцами. Не прошло и пары минут, как перед ним, смущенно, от большого количества внимания, склонил голову птенец. Сидящий юноша растроганно глазел на готовую через пару-тройку секунд вспорхнуть фигурку. Темноволосый незаметно подтолкнул к ладошкам юноши перевернувшийся пару раз листик, выжидательно замирая над кучерявой шевелюрой. Немного волнуясь, Вару обтер вспотевшие кисти о брюки, пытаясь воспроизвести показанное. Слегка отвлекало размеренное пылающее дыхание, нагревающее макушку. Сложив руки на коленях, зеленоволосый стал сравнивать оживших птиц, с мимолетной грустью замечая, что его экземпляр был мало того, что завернут в двух неверных местах, так еще и непослушно выдернул уголок крыла, доселе прятавшегося под теплым сгибом. Он уже было потянулся к своему откровенному провалу, как до этого хранивший терпеливое молчание Габриэль, опередив друга, взял со стола покореженного журавлика, ободряюще и отчего-то благодарно улыбаясь в ответ на стушевавшийся взгляд. Смуглые щеки эльфа неуверенно подернулись румяной пыльцой.

***

На почетной полке, в углу, возвышался неправильный журавль, выпячивая сломанное и обглоданное судьбой крыло, угловатой шеей указывая на восходившее навстречу солнце.