Море волнуется в нас

Бит бьет прямо в сердце, разгоняется кровь, наполняет легкие, заставляя голову кружиться. Я в нирване, чувствую эйфорию и такой чистый кайф, что понимаю — реально лучше всякого оргазма. Ни одна баба не вызывала во мне таких эмоций, какие дарит музыка. Ловлю ритм, дышу им и дарю этой песне свои стихи. — А твои слова мне ожогами, Сердце тлеет после поджогов, Я растираю любовь твою пальцами, И вдыхаю, смеемся. Останься? Нет. Я же верю тебе, я же чувствую, Что любовь твоя не искусственна, Так зачем ты сердцем играешь в футбол? Ты давно уже там, я тебя нашел. Слова вылетают из горла, их подхватывает толпа людей, что пришли в этот клуб сегодня, они подпевают, их качает бит, и мое сердце в ответ радуется, заходится в бешеном темпе. Заученные рифмы складываются в текст, а я чувствую, как лечу! И тут меня подхватывает женский вокал, мягко берет на себя ведущую роль, и я уступаю, с улыбкой наблюдая за славной девочкой Настей. Восхитительный голос, который сейчас бережно качает на волнах, но может и вжарить так, что душа вывернется наизнанку. Её вокал настолько мощный, настолько мастерски она переходит от шепота к яркому перезвону, что у меня мурашки табуном от копчика до шеи. А она, закрыв глаза, продолжает: — Я всего лишь часть твоего пути, И его лишь вместе должны пройти Я лишу тебя сердца, ты так и знай, И в душе твоей не наступит май. Я смотрю на нее, как завороженный, и верю каждому слову. А еще безумно счастлив, что не послал назойливую барышню, которая искала со мной встречи через всевозможные социальные сети. И сейчас я рад, что согласился встретиться, а потом кое-как уломал ее спеть дуэтом. И понеслась душа в рай! Мне еще никогда не было так комфортно рядом с человеком. Друзья не в счет. Даня, Миха и Леня — они мне как братья. Мы как-то сплотились с самого начала, хоть я и старше их, сдружились, да так и общаемся по сей день. Ближе них у меня никого. Теперь вот еще и девочка эта, которая вошла в мою жизнь не так давно, и я еще сам не понял, кто она для меня. Но мне определенно хочется о ней заботиться, а это что-то да значит. Нет в ней ни жеманства, ни подлости. Уж баб к своим двадцати трем я перепробовать успел кучу. Еще в юности пользовался популярностью у девочек, а как известность нагрянула, как раскрутил канал на популярном сайте, так вообще отбоя не было. Но все они какие-то не настоящие были, либо я был слеп. А Настя? Она странная до ужаса, не красотка, к которым я привык, но есть в ней что-то такое, притягательное. Зачитываю последний куплет и ищу в зале тех, кого рад видеть всегда. Ребята сидят за одним из столиков. Узнаю их скорее по силуэтам, по характерным движениям, чувствую, что это они. Потому что в зале темно, а по глазам бьет свет клубных софитов. Смотрю на Настю, а она странно смотрит куда-то за кулисы. Испуганно как-то, затем снова на меня, и тут ее взгляд теплеет и улыбка расцветает на губах. Клянусь, чувствую, как что-то горячее заполняет грудную клетку. И на волне этой эйфории машу своим парням, притягиваю Настю к себе, а парни вытягивают руки вверх с оттопыренными большими пальцами, кричат что-то, но эти звуки тонут в одобрительном зрительском свисте. Эх, завтра, наверное, у меня личка будет просто дымиться от входящих сообщений, но похеру. И тут замечаю, что Настя слишком напряжена. Каждая мышца под моими пальцами задеревенела, девчонка стоит, вытянувшись тонкой струной, и, кажется, вообще не дышит. — Можно я отойду? Мне надо! — скорее прочитал по её охрененным губам, нежели услышал. Кивнул и подтолкнул в сторону кулисы, намереваясь распрощаться со зрителями и, взяв Настю с собой, отдохнуть с друзьями, познакомить их. Но толпа, кажется, никуда не собирается расходиться, и не в моих интересах обламывать народ. — Еще одна песня, ребят, и закругляемся, меня ждет приятная компания. Костик, местный звукач, ставит минус, а я снова ищу глазами своих ребят. Не так давно узнал: Ленька стихи пишет, да еще какие! Накинул на них музыку и решил сделать сюрприз братьям. — Море волнуется в нас, Страхов, смертельных обид, Я под забором убит Парой жестоких фраз. Бит отстукивает ритм, а я могу только догадываться, что чувствует друг, слыша этот трек. Но мне некогда загоняться, я подхватываю мелодию и продолжаю мелодично зачитывать строчки. — Они звучат убедительно, Выстрелом точным в сердце, БУхает в темпе скерцо, Где-то в висках, убедительно. Больное воображение, Тут же рисует знаки, А я посылаю факи, В жизни своей движение. Бит то стихает, то набирает силу, яростно отдаваясь вибрацией в груди. Я тяжело дышу, но заканчиваю выступление на яркой ноте, кричу в микрофон о том, что люблю всех и каждого и непременно буду ждать встречи. Иду в гримерку, а сам тайно надеюсь, что Настя там, но хрен мне по замечтавшейся роже. В гримерке тишина, и даже парни, видимо, не спешат ко мне, ну или сквозь толпу не пробиться? Узнаю, но чуть позже, когда хоть немного отдышусь. Душа тут нет, о чем я очень жалею. После того, как я три часа скакал по сцене, шмотки мокрые, хоть выжимай! И я решаю, что лучше уж натяну чистые вещи на грязное тело, чем выйду в мокром в промозглый октябрьский холод. Переодеваюсь настолько быстро, насколько могу, как вдруг оживает входящим забытый на блестящей столешнице трельяжа мобильник. — Раф, помоги! — хрипит Настя на том конце воображаемого провода, а у меня от этого звука нутро холодеет. — Что? — стараюсь сильнее прижать аппарат к уху, будто мне это сможет помочь установить ее местоположение. — Ты где? — Помоги! — снова хрип и отдаленные сигналы клаксонов. — Пожалуйста. Синяя машина, я там… Связь обрывается, и Настя не успевает договорить, а я тупо смотрю на потухший несколько мгновений назад экран и срываюсь с места. Набираю номер несколько раз, но в ответ слышу лишь бездушный механический голос. Блядь! Ну как так-то, а? Выбегаю из гримерки и едва не сбиваю с ног каких-то девчонок, но те только радостно визжат мне вслед. Там остались все мои вещи, но сейчас плевать, да и уверен я — охрана не пустит туда никого постороннего, а парни из группы помогут собрать реквизит. На ходу отправляю им сообщение, что пропал по срочным делам, прошу проследить за вещами, кидаю голосовое друзьям, чтобы не теряли, и оказываюсь на улице, в промозглом, мерзком октябре. Оглядываю парковку в надежде, что Настя тут, но нет, лишь только одна машина резко срывается с места и вылетает с огромной площадки, едва не снеся шлагбаум. Синяя, мать его, машина! Почему не уехали раньше? Словно меня ждали! Но думать об этом совершенно нет времени! Ежусь от промозглого ветра, пробирающегося под тонкую кожанку, и бегу к своему верному «другу». Зима уже потихоньку начинает заявлять свои права, и ночью на улице довольно холодно, но сейчас я даже рад, что еще не завершил мотосезон и примчал сюда на байке. Мысли вызвать полицию отметаю сразу, не помогут они мне, как жопой чую. Самому надо. Вообще, странное чутье в отношении этой девочки я заметил. Рев мотора разрывает ночную тишину на куски, и где-то вдали окна загораются желтым, но мне плевать, кого я потревожил, резко срываюсь с места и мчу за синей иномаркой по пустынным улицам. А там водитель будто бы поиграть со мной решил: то позволяет догнать, то снова уходит с большим отрывом, петляет узкими улочками, но мне не до игр. В другое время я, может, и померился бы с водилой, у кого яйца крепче, но не тогда, когда Настя сидит в машине и нуждается в помощи! Машина сворачивает еще несколько раз, петляет, а потом, сам не понимаю как, мы оказываемся за городом. Незнакомая местность пролетает мимо. Даже не слышал никогда, что всего в часе езды от нашего городка есть коттеджный поселок. Всегда считал, что на много километров вокруг только фермерские поля. Но нет, огромные дома проносятся мимо, пока я пытаюсь поравняться с машиной и хоть что-то рассмотреть в темноте салона. Но тщетно. Злюсь на себя, что не посадил девчонку под охрану, заманил ее на концерт, а должной безопасности не обеспечил! А если это маньяк какой? Или дурные фанатки? А что, если Настя вообще мертва? Последняя мысль заставляет поежиться, и я прибавляю газу, когда машина очередной раз сворачивает на проселочную дорогу. Кое-как на скорости вписываюсь в поворот, снова благодаря дорожных богов за то, что благосклонны ко мне и сегодня. Иномарка тормозит у огромных ворот, и я чуть было не влетаю ей в задний бампер, вовремя успевая притормозить. Из машины, как по команде, вываливаются четверо крепких парней, складывают руки на груди и с вызовом смотрят в мою сторону. И то ли галлюцинации у меня, то ли это блики от фонарей, но глаза их горят странным, неестественным желтым светом. Один из них скалится, обнажая огромные клыки, но я смаргиваю это видение, и вот передо мной снова четверо обычных, пусть и очень высоких парней. Предвкушение знатной заварушки так и летает в воздухе, щекочет ноздри и, проникая в легкие, обдает жаром все тело. Драться я любил всегда. Меня не испугаешь этим. Наоборот, предвкушение скорой драки будоражит кровь, разгоняет ее по венам. Адреналин уже гуляет в теле и требует выхода. Вскакиваю с мотоцикла, в два шага преодолеваю разделяющее нас расстояние и замираю в нескольких шагах. Догадки, где может находиться Настя, подтверждаются глухими криками, доносящимися из багажника. Ярость подступает к горлу, кулаки сжимаются, а зубы вообще сейчас рассыпятся в крошку, так плотно стискиваю челюсть. — Вы кто такие? Багажник откройте! — рычу и понимаю, что еще мгновение — и тут просто начнется месиво. Надо хватать Настю и убираться отсюда подальше. — Настя, детка, все хорошо, я тут! В ответ тишина, ни шороха! А вдруг она уже задохнулась там? — Как же просто тебя оказалось достать! Поманили сахарной косточкой, а ты и рванул. Только знай: тебе крышка, Р-рафик, — рычит тот, кто был за рулем. Самый бойкий из всех. Он выходит вперед и встает в одном шаге от меня. Высокий даже по сравнению с моими метр девяносто. Шире в плечах и вообще все четверо явно превосходят меня по габаритам, да только башка у меня за годы жизни в детдоме совсем отбитая, похеру мне. Я выдерживаю эту битву взглядов, несмотря на то, что глаза его снова выглядят по-животному желтыми, а мышцы словно бугрятся под одеждой, и здоровяк усмехается: — Настя — моя сучка. Моя! Одна фраза — и глаза застилает красной пеленой. Мгновение — и кулак с силой врезается ему в челюсть так, что у меня аж кости ломит, а этому мудаку хоть бы что! Он машет когтистой лапой своим шестеркам, чтобы те оставались на месте, и я усмехаюсь. Хоть у самого нутро сводит от ужаса, когда понимаю, что когти и шерсть с руки никуда не делись. Это что еще за чертовщина такая? Успеваю увернуться от парочки ударов, когда слышу со стороны смешки и смотрю в глаза противнику. Осознание того, что мне просто позволили это сделать, больно бьет по самолюбию, но не больнее, чем мне прилетает в живот. Охаю, сгибаясь, но тут же бью в ответ. А этот парень словно из титана сделан, ему мои удары что слону дробина!  — Ты же волк, Димас, что ты с ним играешь как кошка с мышкой? И через пару мгновений я действительно им верю — играет. Лениво машет лапами, на которых клочками виднеется черная шерсть, и тогда приходит осознание, что нужно его отвлечь, вымотать, и вообще постараться выжить. Но не успевает эта мысль до конца сформироваться, как краем глаза замечаю, что крышка багажника открывается и оттуда вылезает Настя. А рядом три здоровяка в мгновение ока превращаются в огромных псов и обступают девушку со всех сторон. Секунда — и точный удар в челюсть сбивает меня с ног. Девчонка пронзительно кричит, а во мне будто ломается что-то, словно струна лопается. Они не смеют трогать ее! Никто не смеет! Она моя, только моя. Ярость и желание убивать полностью охватывает сознание, а саднящая боль становится просто пылью по сравнению с той, что я чувствую в следующее мгновение. Меня словно прокручивает через мясорубку, а кожа горит огнем. Из горла рвется хриплый рык, а тело непропорциональное какое-то, непослушное. Голова тяжелая, руки неподъемные. — Рафаэль! — звенит в ушах девичий голос, но я бросаюсь на ублюдка, что довольно скалится, а тот еще больше меняется, сильнее обретает сходство со зверем и одной рукой отбрасывает меня в сторону. Вот же черт! Что со мной? Еще никто не швырял меня с такой легкостью! Падаю на влажную землю, но чувствую, что подняться уже не в силах, и все, что остается мне — шарить глазами по земле в поисках Насти, но картинка мутнеет, а затем и вовсе рассыпается на миллионы искр. Сознание уплывает, а я держусь, борюсь, потому что слышу, как Настя кричит. И последнее, что улавливает мой слух, перед тем как отключиться, это громогласное: — Что здесь, мать твою, происходит? *** «Неужели Дмитрий до сих пор не угомонился?» — отчаянно бьется мысль в голове, пока я пытаюсь отрастить коготь и срезать эти дебильные веревки. Но из-за стресса ожидаемо у меня ничего не выходит, вот совсем! Даже такая крошечная трансформация мне не под силу. Я стону, в отчаянии кусая губы. Мелкая бездарная тварь! Как же я ненавижу себя за то, что мне приходится делать! Даже на расстоянии я чувствую, как Рафаэль тревожится, нервничает. Его импульсы словно в мозг мне передаются. Вот она — связь истинных. Улавливать настроение, чувствовать эмоции, понимать друг друга и хотеть до безумства. С детства мне рассказывали эти байки вместо сказок на ночь, и я искренне верила, что появится мой истинный и мы будем жить долго и счастливо, но я совсем не подозревала, что им окажется простой человек. Точнее, не так. Оборотень, который считает себя человеком. Рафаэль вырос в детском доме, и это ни для кого не секрет, и понятно, что некому посвятить его было, рассказать о его сущности и помочь справиться со вспышками ярости… И я так поздно нашла его, когда зверь внутри него уже почти погиб, обессилев! И даже план разработала, но все полетело к чертям, хоть я и уверена, что сейчас где-то недалеко мчит наша стая, готовая вмешаться в планы одного зарвавшегося идиота, мне все равно не по себе оттого, что именно я все это затеяла. План был прост: меня как бы похищают братья, а зверь Рафаэля просыпается под натиском эмоций. И все бы ничего, если бы не Дмитрий с его прихвостнями. С братьями я бы была точно цела, а тут… И меня накрывает новой волной паники, сквозь которую пробивается странный азарт и желание убивать. Ядреная смесь! И знаете что? Даже если его волк так никогда и не проснется, я все равно буду с ним, несмотря ни на что. Лишь только взглянув на фото, я поняла, что это мой мужчина, а уж почувствовав запах… И тогда на сцене буквально поплыла от одного аромата, с силой ударившего в нос. Даже сейчас, на расстоянии, одни воспоминания о нем будоражат сознание, и я молюсь всем богам, чтобы все было хорошо. Все-таки мне удается сконцентрироваться, и я перерезаю веревку, больно стягивавшую запястья, и окончательно освобождаюсь от пут ровно тогда, когда машина резко тормозит. Ощутимо ударяюсь головой, но эта боль ерунда по сравнению с тем, что чувствую. Моя волчица внутри беснуется, бьется, желая подчиниться подавляющей силе своего самца и одновременно встать с ним рядом, чтобы он мог заявить права. Радуется, когда слышит его голос, и я радуюсь вместе с ней, а затем клубок из эмоций сворачивается все сильнее и сильнее, пока не лопается, словно мыльный пузырь. И это пугает. Невероятно. Крышка багажника открывается, позволяя выбраться наружу. — Ну что, щенок, поиграем? А в родных глазах испуг пополам с яростью. Тело наполовину трансформировалось, но Рафаэль этого, видимо, не замечает. Он неловко машет руками, явно не владея собой и потеряв былую ловкость. Сердце рвется на части при виде того, как Дмитрий бьет его, а тот отлетает на несколько метров. — Рафаэль! Оборот происходит мгновенно, и вот уже моя волчица берет верх над разумом, оставляя меня в стороне наблюдать, как она вьется вокруг Рафаэля, не завершившего до конца оборот. Лижет его, трется мордочкой и скулит жалобно, и только громогласный рык отца и альфы стаи заставляет всех нас замереть. — Что ты тут делаешь, Дмитрий? — отец морщится, произнося его имя. Этот малый ему порядком надоел, знаю. Еще со школы втемяшил себе, что я его, и прохода не давал. — Я пришел забрать то, что мне принадлежит! — он встает почти вплотную к альфе. Опасно близко. Мое тело снова приобретает человеческую форму, и я сижу, абсолютно нагая, прикрываюсь разодранной в клочья футболкой Рафа. — Выброси эту пророческую дурь из головы и отвали от моей дочери, иначе будешь изгнан из стаи, — голос отца звенит напряжением, а от его слов даже у меня ползут мурашки. Это самое худшее наказание для волка! Самое страшное. — Папа… — но он поднимает руку, и договорить у меня не выходит. — Влад, Денис, помогите Насте и ее… другу, — командует он моим братьям, что стояли все это время в стороне, явно наслаждаясь зрелищем. Разворачивается в сторону ворот, делает два шага, а затем снова смотрит на нарушителей сегодняшнего спокойствия. — А тебя, Дима, и твоих… товарищей… я предупредил. С тоской смотрю на неподвижное тело любимого, которого, пыхтя и стеная, взваливает на плечо Влад. Дэн заботливо кутает меня в свою куртку, что оказывается мне до середины бедра, и я в очередной раз радуюсь, что оборотни почти не чувствуют холода. — Где вы были? Почему не вмешались? — расстреливаю я вопросами братьев, а Денис лишь только пожимает плечами и отвечает лениво: — А чего париться? Ведь все до нас уже и сделали. — А если бы… — А вот на случай «если бы» мы всегда были неподалеку! — Дэн шутливо щелкает меня по носу, а затем все-таки притормаживает, рассматривая запястья. Хмурится, оглядывая меня с головы до ног. — Все в порядке, со мной так уж точно… А вот он… — тоскливо смотрю на Рафаэля. Сколько ему еще быть в отключке? — Оклемается, не переживай, — вселяет в меня надежду Влад. *** Сознание постепенно возвращается, и я понимаю, что лежу не на полу, не на топчане, а на мягкой перине, и нет запаха сырости никакого, значит, и не в подвале тоже. Хотя кто знает, какие у них тут подвалы? Пробую осмотреться, но тут же зажмуриваюсь, так как яркий солнечный свет не дает даже глаз открыть! А о том, чтобы подняться быстро, как я привык, не может быть и речи — голова словно на части сейчас расколется. На голову будто кастрюлю надели и постучали по ней — настолько звенит болью черепушка. Ну и сны мне снятся! Парни, которые в волков превращаются… Мои мохнатые руки. Судорожно ощупываю себя на предмет шерсти и отросшего хвоста, но вскоре облегченно выдыхаю. Ничего нет. Ну бред же! В нос бьет запах готовящейся еды, и желудок больно сжимается и громко урчит, как бы жалуется, что ли, что со вчерашнего утра его ничем не кормили. И этот запах столовской еды вызывает воспоминания из детства, когда один день в неделю нам давали мясные тефтельки, и мы толпой неслись в столовую, стараясь успеть, пока эти «чешуйчатые твари», как мы называли старшиков, не слопали все самое вкусное. Отгоняю от себя ненужные сейчас воспоминания и пытаюсь понять, что же вчера случилось, где я и где, черт возьми, сейчас Настя? Кроме разрывающей головной боли меня не беспокоит больше ничего, и когда открываю глаза в надежде осмотреться, облегченно охаю. И правда, не в подвале, а в просторной комнате со светлыми стенами. Бежевые обои, темный ламинат на полу, огромный телевизор на стене и диван, на котором я, собственно, и провел эту ночь. Только поверх дивана кто-то заботливый еще и перину постелил, чтобы мягче было. Это немного обнадеживает, ведь не стали бы они пленника в таких условиях содержать? Надеваю футболку и просто огромные штаны, одолженные мне заботливыми хозяевами, и выхожу из комнаты, все-таки оглядываясь. Мало ли что! Спускаюсь потихоньку по огромной лестнице с резными балясинами и притормаживаю, когда слышу родной до боли голос. Настя. Но то, что она говорит, никак не укладывается в голове. И погоня вчерашняя вспоминается, и похищение, а еще животный страх за ставшего таким близким человека. Но все это рассыпается, словно сказочная пыль. — Надо рассказать ему немедленно! — звучит взволнованный шепот Насти. — Подожди, ну что ты скажешь? Что все это заранее спланировала, задумала, но что-то пошло не так? — а это какой-то незнакомый голос, мужской. — Сестренка, да он слышать о тебе потом не захочет! Стоп. Что? Нет, меня, конечно, предавали и раньше, и даже бабы были среди предателей, но, черт, отчего же так больно именно сейчас? — Да тише ты, — шикает она в ответ. — Разбудишь! Он все равно вправе знать, кто он. — Так как ты собралась рассказать? — снова тот же голос, но теперь я знаю, что это брат, хотя нисколечко не легче. — Ты себе его состояние представляешь? Это ты росла среди оборотней. Твою. Мать. В каком смысле «Росла среди оборотней?» Что за долбанные психи? Куда я попал вообще? — И что? — И то, что он вообще не в курсе, что оборотень, и вчера благодаря твоему шикарному плану он от страха чуть коньки не отбросил и обратился в первый раз, хоть и наполовину. Наступила тишина. Долгая пауза. Уж не знаю, о чем они думали там, но я себя сейчас ощущал паршивее некуда. Смятение, страх, неверие и мерзкий привкус предательства. Все это буквально заморозило эмоции внутри меня. Рядом послышались шаги, но мне было все равно — неловкости от возможности быть застигнутым я не ощущал. Я лишь пялился на свои руки, рассматривал ладони. — Рафаэль… — Настя мягко улыбнулась и коснулась моей щеки тонкими пальцами, которые я так мечтал целовать, и сейчас особо жалел, что не позволил себе трахнуть ее где-нибудь на полу гримерки. — Лживая… — слова застряли в горле, и я отчего-то совсем потерял возможность говорить. Зато ярость проснулась, и я понял одно: если не уберусь подальше отсюда — разнесу этот гостеприимный дом ко всем чертям. Настя смотрела на меня совершенно больными глазами, шепча что-то, но я не слышал. Настолько громко в ушах шумела кровь. Оттеснил девушку в сторону и замер, глядя на свою заросшую шерстью руку, которую украшали кривые когтистые пальцы. — Я… Это… Что ты со мной сделала?! Я теперь всегда буду таким? — Это не я, ты таким родился, Раф, я просто тебя… вытащила… — она говорила, а я отчетливо понимал, что подбирает каждое слово, лишнего сказать боится. — А кто просил тебя?! — не сдерживаясь, ору ей в лицо. — Я просил?! А Настя жмурится, сжимается в комок. Боится. Но потом замечаю, как морщится, и свою лапу на ее хрупком плече я замечаю тоже потом. Отдергиваю и иду прочь из этого дома, а в спину мне несется: — Рафаэль! — Остынет и придет за ответами. Но я не желаю остывать! Не желаю! Все кипит во мне, и я, поддаваясь странным инстинктам, несусь вперед, мимо маленьких домиков и огромных домищ. Бегу и чувствую, как зудит кожа. Срываю с себя футболку и слышу, как трещат по швам огромные штаны — вот-вот лопнут. Снова это происходит со мной! Я путаюсь в ногах и руках, все это не мое, чужое! Ярость накатывает волнами, а кожа зудит все сильнее. Зашвыриваю чужую тряпку куда-то в сторону и разрываю когтями ставшие похожими на лохмотья штаны. Кости ломает и выворачивает, и я подчиняюсь, ведь это сильнее меня! Кажется, если попытаюсь сдержать рвущееся наружу нечто, меня просто разорвет на части. — Отпусти себя! Дай волку волю! — слышится откуда-то позади серебристый голосок, и до боли знакомый запах вспарывает легкие. — Дай! И я подчиняюсь окончательно, отдаюсь на волю природе. Миг — и боль утихает, а краски леса больно режут по глазам. Обоняние обостряется настолько сильно, что нос начинает зудеть. Вот же черт! Осматриваю свои руки, тело. Нет, я не превратился в волка, только частично. Трогаю лицо и понимаю, что в нем мало чего осталось от меня прежнего. Теперь я урод, зверь. И я снова поддаюсь порыву — бежать! Бежать и не оглядываться. Подальше отсюда, от людей. Ведь если меня так выворачивает при каждой вспышке гнева, то и Данька с Леней и Михой могут пострадать. Бегу и краем глаза замечаю, как рядом со мной несется белая волчица. Бежит чуть поодаль, грациозно переставляя лапы, а я любуюсь, пока не врезаюсь в огромный ствол дерева, падаю на спину, а в голове звон. Жмурюсь, пытаясь унять головокружение, а когда раскрываю глаза, рядом сидит Она. Смотрит, прожигая взглядом, а я рычать готов, нет, скулить просто оттого, что она рядом, и я злюсь на себя за это! Какого хера? Я ведь злиться на себя должен, что она меня идиотом выставила, но нет. Рядом с ней, наоборот, крутиться волчком хочется и вилять хвостом радостно, а еще непонятно с чего ощущаю такой прилив сил, что, кажется, горы свернуть готов! Она ходит вокруг, смотрит ласково, и вина в глазах настолько ощутима, что мне хочется выть самому. И осознание того, что простил, что не злюсь больше, с силой бьет в темечко. Ведь если бы не она, кто знает, что бы было? Может, волк во мне и не проснулся бы никогда, а может, проснулся бы в очередной драке и хана тогда настала бы всем, кто оказался бы рядом! Этого ведь тоже нельзя исключать. И Настя словно чувствует меня, подходит ближе и утыкается влажным носом в мое плечо, а я касаюсь уродливой лапой ее спины и дивлюсь, насколько мы разные. И миллион вопросов рождается в голове от "Кто я такой?" до "Как теперь жить?". Но я не успеваю даже пасть раскрыть, как черное смазанное пятно проносится рядом, а Настя отлетает от меня на добрый десяток метров, и вот на ее месте уже стоит и скалится огромный черный волк. Смотрю на белую волчицу, а она лежит и не шевелится, и страх прошивает насквозь, придавая сил. "Настя!" — хочется позвать мне, но выходит только громкий скулеж. Перевожу взгляд на Черного волка и, не поверите, вижу усмешку в его глазах. Он нападает первым, все еще думая, что я слаб, как и вчера, но нет, парнишка, сегодня я готов задать тебе жару! Адреналин привычно бурлит в крови, дыхание становится более глубоким, а я думаю лишь о том, что должен надрать этому сукиному сыну задницу как следует! И да, мне все еще тяжело управляться с телом, но сегодня я не растерян, как вчера, сегодня он не возьмет свое эффектом неожиданности, зато это сделаю я! Встаю на задние лапы и возвышаюсь над ним в полный рост, он повторяет за мной, тело его частично трансформируется, и вот уже передо мной стоит огромная тварь, больше меня в два раза. Но я-то тертый калач. В детдоме только со старшиками и дрался, хоть и был всегда с ними почти наравне, ловкость отработал достаточно, чтобы оторвать яйца этому уроду! Он ожидаемо бросается первым, но я отпрыгиваю в сторону. Отлично, мальчик, давай, выдыхайся. Сколько мы так деремся, то нанося друг другу удары, то ловко увиливая от них? Неизвестно. Но я подлавливаю момент, оказываюсь сзади и зажимаю огромную шею локтем. А волчара скулит и пытается вырваться, да вот только хрен тебе. Снова смотрю на свою девочку, на запекшуюся кровь на ее голове и делаю последний рывок не раздумывая. Хруст слышен в ушах, тварь в моих руках дергается, хрипит и опадает наземь. Смотрю на это скрученное в неестественной позе тело и не чувствую ничего. Так бывает? Поднимаю волчицу передними лапами и разворачиваюсь в сторону деревни, надеясь, что у них там есть фельдшерский пункт. Почти срываюсь на бег в желании поскорее добраться, а тревожные мысли заполняют голову. Как я теперь? Я же убил, пусть и не человека, зверя. Меня посадят? Когда я вернусь в нормальный вид? И выживет ли Настя? Нам ведь столько надо сказать друг другу! В раздумьях не замечаю, как тускнеют краски вокруг, как воздух перестает пахнуть ярко и теперь чувствуется только запах гниющей листвы. Смотрю на абсолютно голую девушку на моих руках, неестественно бледную, и понимаю, что одежды на мне тоже нет! — Настя! — доносится откуда-то издалека грудной рев. — Настя! — Она тут! Из-за деревьев ко мне навстречу выходят несколько мужчин, и я замираю, не зная, как реагировать на посторонних. — Что ты сделал с моей дочерью?! Седовласый крепкий мужчина бережно забирает у меня ценную ношу и смотрит знакомым взглядом, сканирует, будто сейчас он выносит вердикт, виновен я или нет. Он собран и спокоен, готовый отдать команду своим сыновьям разодрать меня в клочья, но хрена-с-два ему. — Я только что убил одного из ваших, - говорю, глядя ему в глаза, а он напрягается еще больше, воздух на поляне сгущается. - Он толкнул ее, снес, - сбивчиво объясняю я, пока от меня не оставили рожки да ножки. - Хотел поединка и получил. Все было честно. - Как он выглядел? - голос звенит напряжением. - Вчерашний товарищ. - Димка, говорил я ему, а он... - Тело там, - я указываю направление, где все произошло, а он кивает своим ребятам и, больше не говоря ни слова, уходит в сторону дома. И мне не остается ничего другого, чем просто идти за ним. Следующий месяц слился в один липкий кисель. Только одно осело в памяти — было страшно. Мне казалось, что я схожу с ума! Настя не приходила в сознание, а волк внутри меня бесновался, требовал порвать на части всех и вся, и мне пришлось остаться в деревне. Тело того парня похоронили прямо там, на поляне. Оказывается, любой исход честного поединка не является у них преступлением. Я дико скучал по своим парням, но страх за них, за мою девочку держал меня там, со странными людьми, ставшими мне семьей, которой у меня никогда не было. Друзьям я написал, что отношения проглотили меня целиком и я обязательно расскажу им все позже. Я часто просыпался в лесу по локоть в крови, хотя отчетливо помнил, что засыпал все в той же гостевой комнате. И тогда, чтобы не сойти с ума, я попросил Владимира, Настиного отца, потренировать меня. Нам обоим это было нужно. Чтобы отвлечься и не сойти с ума. Он рассказал мне многое о том, кто я такой. И по его теории, мой отец — оборотень, а мать —человек и, скорее всего, скончалась в родах, ведь родить волчонка может только волчица. Оттого и связь с человеческой женщиной для них - табу, и нарушившего это правило ждет смерть. Много чего я почерпнул для себя и научился, наконец, контролировать оборот. — Когда же ты очнешься, девочка моя? - спрашивал каждый день у неподвижно лежащей девушки. - Что с ней? - спрашивал и у отца, но тот только пожимал плечами. - Очнется, когда время придет. Много крови потеряла, регенерация замедлилась, а к вашим врачам нам, сам понимаешь, нельзя. Звонок телефона разрезает тишину, и я впервые за долгое время отвечаю на звонок, потому что чувствую: по-другому сейчас нельзя! - Да! - Раф! - доносится из динамика сдавленный, перепуганный Лёнькин шепот, а у меня внутренности узлом скручивает. - Рафик... - Что случилось? Где ты? Ты в порядке? - Я - да. А вот Мишку убить хотят! И я встряхиваю головой в попытках разложить по полочкам весь тот бред, который льется сейчас из трубки. - Это что, шутка такая? - Я похож на шутника? - слышится разъяренное в ответ. - Ты там совсем отупел уже со своей любовью? Миху убить хотят! Маньяк какой-то охотится. Рафаэль, помоги, я не знаю, к кому еще обратиться! И я, пропуская все колкости мимо ушей, выделяю одно: Мишке грозит опасность. - Скоро буду. Сбрасываю звонок и одеваюсь со скоростью света. Вылетаю во двор, где припаркован мой верный байк, и через несколько минут выруливаю на трассу, чтобы вновь просить милость у дорожного бога, ведь несусь я с такой скоростью, будто гонится за мной костлявая мадам в балахоне и с косой. А через время, выслушав друзей, твердящих наперебой, что тут было, пока я там "предавался любви", решаюсь. И пусть, возможно, я пожалею потом, но этот сучий потрох не протянет свои мерзкие лапы к Мишке, потому что никто не может обижать моих друзей. Так было всегда и так остается по сей день. Молча выхожу из квартиры, парни следуют за мной, и под удивленными взглядами сую нос в почтовый ящик, улавливая тонкий аромат чайного дерева. - Что ты делаешь? - все же нарушил тишину ошарашенный Данька. - Я же сказал: без вопросов. Обнюхиваю, словно ищейка, лестничную площадку и иду на выход. Этот придурок где-то неподалеку. Точно говорю! Жмурюсь, пытаясь разобрать хоть что-то в этой какофонии запахов, но это оказывается просто нереально. След теряется прямо возле подъезда, и я от бессилия бью кулаком о растущее рядом дерево. Прощаюсь с парнями и прошу звонить по малейшему поводу, а сам направляюсь в магазин - жрать охота, просто сил нет. Да и наведаться надо к себе домой, так все, поди, мхом поросло! Делаю шаг в сторону мотоцикла, как вдруг замечаю у подъезда Мишки какое-то движение. Чувствительный нос улавливает знакомый запах, тот самый, из почтового ящика, и я в два шага догоняю щуплого паренька, хватаю поперек живота и рычу ему на ухо: - Попался! Сейчас я тебя убивать буду. Это точно он кидает письма, он, вонь эту ни с чем не спутаю. Лет пятнадцать на вид, щуплый, одет как беспризорник и воняет так же. Явно что наняли за еду или за деньги! Увидев волчьи клыки вместо зубов у меня во рту, вообще чуть от страха не обделывается и быстро сдает мне все явки-пароли. А потом резво удирает, словно пятки скипидаром намазали. Второй раз это оказывается даже легче. С легкостью сворачиваю шею мудиле, который посмел угрожать моей семье! Он даже пискнуть не успевает, как кулем оседает на сырую, припорошенную снегом землю. За тот месяц я научился доверять своему волчьему чутью, потому как только увидел мужика у покосившейся хибарки в том самом месте, где паренек забирал письма, волк внутри меня зарычал, ощерился, и я сделал то, что должен был. И нет ни единого сомнения, это не просто левый мужик, потому что место встречи - это богом забытая хижина посередине леса. Лишь только благодаря своему носу я вообще ее нашел. Затаскиваю тело в хибару, скидываю его в подвал и прикрываю люк. Все, пора отсюда убираться! Выхожу, взглянув в последний раз на строение, достаю телефон и отправляю сообщение Мишке: "Больше он тебя не побеспокоит. Клянусь". Отключаю аппарат и уже привычно скидываю с себя одежду, раскладываю куртку и заворачиваю в нее штаны, белье, носки. Адреналин привычно льется по венам, и вот я уже мчу в волчьей шкуре, зажав свои вещи в зубах, а дома меня ждет приятная новость - моя девочка только что пришла в себя.