Как равные

Серхио 19, и он испуган. С Севильей всё было не так. Она прижималась пышной грудью, щекотала нос вьющимися прядями, выбивающимися из причёски. Она сунула ему цветок за ухо и удалилась, чмокнув в макушку, шурша оборками на многоярусной юбке, под аккорды фламенко, всегда окружавшими её. У Серхио до сих пор звучал в ушах её голос: — Ты севильяно навсегда, но ты не мой. Реал, похоже, сразу посчитал его своим. Серхио дрожал голышом, несмотря на жару, а Реал, безупречно свежий в своём белоснежном костюме, задумчиво улыбался. Потом подмигнул и изменился: будто рябь по воде прошла. Теперь напротив стоял молодой мужчина в сливочной форме, с капитанской повязкой, аккуратной бородкой и смутно знакомыми карими глазами в ранних морщинках. — Так тебе будет проще. Реал в этом обличье улыбался менее загадочно, скорее, насмешливо и настойчиво подталкивал Серхио к кровати, странно смотревшейся в просторном, но безупречно деловом кабинете. Татуированные руки упёрлись в грудь, и Серхио упал на прохладные простыни, с трудом сдержавшись, чтобы не отползти в панике к дальнему краю. — И это моё будущее? Моя гордость? — Кажется, Реал издевался. — Мне говорили, ты дерзок и своенравен. Серхио дёрнулся то ли от возмущения, то ли от того, что шершавая ладонь прошлась по соскам, открыл было рот, чтобы возразить, и был заткнут поцелуем — собственническим, властным. Реал накрыл его своим телом, так и не раздевшись, и целовал вдумчиво, покалывая бородой, то прикусывая нижнюю губу, то проводя по зубам языком, то вталкивая его глубже и сплетая с языком Серхио, пресекая все попытки перехватить инициативу, зарываясь пальцами в волосы на затылке, поглаживая другой рукой бедро, приподнимая, пока Серхио не раскрылся и не скрестил ноги у него на пояснице. — Ну вот и славно. Думаю, этого хватит, чтобы скрепить контракт. — Реал подмигнул, оторвавшись, встал, одёргивая футболку. — Ванная за этой дверью. — И вышел. Серхио остался на кровати, пытаясь отдышаться, краснея и рассматривая собственный вставший член... Серхио 29, и он победитель. У него аккуратная бородка-эспаньолка, ранние морщины вокруг карих глаз и капитанская повязка на рукаве сливочной формы. Он вошёл в кабинет, едва сдерживаясь, чтобы не открыть дверь ногой. Руки ещё подрагивали, помня тяжесть кубка, а в венах кипела кровь, в которой, кроме адреналина, любая лаборатория обнаружила бы приличный процент алкоголя. Реал поднялся из-за стола, рассеянно улыбнулся и без слов направился к кровати. Всё верно. Серхио — победитель, и он должен получить всё, что ему причитается. И немного сверху. — На столе. Серхио сам был в ужасе от своей наглости, но Реал только склонил голову к плечу, позволяя обнимать себя, пока белый костюм, как полагается любой иллюзии, не истаял под руками Серхио. Упершись ягодицами в край столешницы, Реал приподнял брови над меняющими посекундно цвет глазами: — Что дальше? Серхио усадив его на стол, прижался, уткнув лицо в голое плечо, вдыхая запах свежей травы, новой формы, ощущая на губах металлическую отполированную поверхность кубка: — Я твой капитан. Больше всего сейчас ему хотелось уложить Реал грудью на стол, утвердить своё превосходство, показать, кто стал источником величия и славы, вбиваться, придерживая заломленные назад руки, чувствовать покорность, слушать стоны, а потом... — У меня было много капитанов, — отозвался Реал голосом, который вернул Серхио в реальность более действенно, чем ведро воды на голову. Серхио отстранился, жадно разглядывая бледное лицо, сведённые на переносице брови, родинки на груди, повязку на бицепсе — такую же, как у него самого. Вратарские перчатки валялись на столешнице, будто небрежно сброшенные только что. — Чехо, я горжусь тобой. Так горжусь. — Надень перчатки... — Серхио выдохнул и отошёл, не отводя взгляда от улыбки, едва приподнявшей уголки губ. Он избавлялся от одежды, будто в трансе, роняя футболку, шорты, трусы, гетры, пока не оказался на кровати и не закрыл глаза, боясь спугнуть наваждение. Грубая поверхность вратарской перчатки коснулась щеки... Серхио 32, и он виноват. Страха не было. Серхио хотел наказания. Он устал и измучился, прокручивая в голове решения, которые принимал, оценивая варианты, выискивая лазейку. — Раздевайся. Серхио почти с радостью избавился от формы, которую не имел права носить. Он был только зрителем на трибуне. — Оставь повязку. Реал смотрел отстранённо, сквозь, лишь немного кривил губы, не теряя бесстрастности индейского идола. Свет ламп подчеркивал гладкость лысого черепа. Костюм казался помятым, белизна — желтоватой. — На колени. Серхио стоял на коленях посреди кабинета. Черный шелк лишил его зрения, капитанская повязка давила сильнее, чем ремни на скрещенных за спиной запястьях. Больше всего Серхио боялся, что этим всё и закончится... Серхио 34. Реал сам открыл ему дверь кабинета. Кровать будто стала меньше, незначительнее, дальше. Постельное белье было смято, будто на ней спали. Просто спали. Серхио вдохнул запах свежей травы и кофе: на столе стояли две чашки. — Со сливками? Серхио рассмеялся и кивнул. Сегодня они поговорят как равные.