Свежеватель Боб

      Боб преодолел море. Он выбрался из лодки и сделал первый шаг по мокрым камням острова Салман. В глазах темнело от голода и бессонницы. Стоило только на миг закрыть глаза, как голова раздувалась от образов сотен, быть может, тысяч людей, погибших от руки Свежевателя или за Свежевателя.       – Такова участь грешников! – воскликнул храмовый страж с Кантавриса.       Он взмахнул эвисцератором и…       Ложь.       "Всё обман", – поморщился Боб.       – Вас здесь нет! Вы все мертвы!       Свежеватель поскользнулся и разбил колено до крови. Этого бы не случилось, если бы сквиги были голоднее, но они к окончанию сражения уже успели вдоволь полакомиться человеческой плотью и добрались только до лодыжек Боба.       – Я хотел, чтобы всё было по-другому, – Боб вздрогнул, когда снова увидел площадь, заваленную порванными в клочья детьми.       Боб встряхнул головой. Он посмотрел наверх, на скалы и площадку для воздушного транспорта, венчающую их. Он снял ботинки, поплевал на руки и двинулся к утёсу, истончённому волнами у основания.       – Будь что будет, – проговорил или подумал Боб.       За время странствования он перестал различать то, что происходит в голове, с тем, что вокруг на самом деле.       Боб зацепился за трещину, подтянулся. Оттолкнулся от опоры, соскользнул, зацепился за край в последний миг. И так ещё несколько раз. Он чертовски устал, поэтому выдолбил металлическими пальцами щель пошире и вставил туда стопу.       Боб околел от холодного камня. Его била дрожь. Спускаться вниз равносильно самоубийству, подниматься наверх уже невозможно. Он взвыл от осознания собственной ничтожности, слабости и глупости.       – За что, Император?!       – Боб! – неожиданно услыхал он. – Бобби, дорогой! Я думала, ты уже в командировке!       Боб не успел ответить, когда маленькая девушка, вся такая мягкая как персик и светлая как полдень, сплела руки на его шее, а потом поцеловала в губы.       – Ты меня здорово напугал, – произнесла она, прищурившись. – Я думала, воры.       – Ты же знаешь, детка, я люблю сюрпризы, – ухмыльнулся наёмник с разбойничьей русой бородкой.       – Дурак, – только и ответила она, а потом вышла на лестничную клетку.       Девушка вернулась не одна. Она вкатила внутрь коляску с ребёнком, их с Бобом ребёнком. Девушка вытащила сына, запеленутого в простыню и с соской во рту.       – Посмотри, какая прелесть! Какой махонький! Какой щекастенький!       Она принялась легонько раскачивать ребёнка в руках. Не заметила, что Боб вздрогнул, а краска сошла с его лица.       – Ну не стой столбом! С чего бы вдруг такой вояка как ты чего-то испугался? – хихикнула она. – Возьми его на руки. Ну давай же!       Боб сглотнул и принял ношу.       – Смотри – точная твоя копия. Ути-пути! – девушка поводила пальцами перед лицом карапуза, а потом нежно ухватила его за крохотный носик. – Поймала-поймала!       Боб же не видел никакой копии.       "Ну… волосы вроде бы русые, да и глаза синие. Вроде не боится ничего. Молодец. А-а-а… чёрт, решайся", – наёмник попытался отыскать ответ.       Он посмотрел на крохотную комнату со старой мебелью и дешёвой техникой, на Мэри, на столик в гостиной, где он оставил письмо и деньги на прощание.       Девушка проследила взгляд, вздрогнула, её брови поползли вверх.       – Что это за деньги, Бобби?       – Да так… – потупился он. – Вот… премию дали. А командировку на завтра перенесли! И я… я всё в семью!       – Тогда... проходи, садись... раз пришёл, – настороженно произнесла она, – проведём этот день вместе.       – Нет, Мэри, мне ещё кое-куда надо…       – Ах так! – воскликнула она.       Мэри выхватила из рук Боба ребёнка, а потом смахнула первую слезу.       – А мне ведь говорили…       Её голос дрогнул.       – Мне говорили…       – Мэ... – начал было он, но она оборвала на полуслове.       – Проваливай! Чтобы я и ноги твоей здесь больше не видела!       – Мэри…       – Уходи! Уходи! Вот видишь…из-за тебя ребёнок плачет!       Ребёнок на самом деле плакал. Он попытался хотя бы так примирить родителей.       – Мэри, да я…       "А что ты?! Ты подписал контракт", – подсказал ему тогда здравый смысл.       А, может... и бес попутал.       "Да и чем ты здесь будешь заниматься?! Ты на этой планете – никто, и звать тебя – Никак. Даже в силовики не пробьёшься. А так... хоть деньги присылать будешь. Время от времени".       Боб потерял инициативу и получил пощёчину.       – Уходи! Уходи... – Мэри совсем раскисла, сползла на пол, рыдая.       Боб ушёл.       И проснулся на Нагаре, на острове Салман, прижавшись к скале, по которой когда-то поднимался Святой Акрам. Он стал единым целым с камнем, чем-то вроде кораллового нароста. Мышцы налились свинцом, тело превратилось в лёд.       Подул холодный воздух и пронзил до костей. Боб оступился и едва не сорвался вниз, на омываемые водой камни в двух десятках метров под ногами.       – Зачем это всё? – устало спросил себя Боб.       А потом он заметил подле пожилого мужчину, сморщенного, смуглокожего, с седыми волосами и бородой. Он тоже прижался к скале, тоже дрожал.       – Я не знаю, – ответил незнакомец.       Простонав, старик продолжил подъём, неожиданно чётко выискивая неровности и ловко цепляясь за них узловатыми руками. Боб вскарабкался по скалам за незнакомцем, но того уже и след простыл. Весь грязный и истощённый Боб дополз до врат храма Аль-Макам-Акрам, несмотря на разыгравшуюся бурю. Ливень хлестал крохотный остров, вспышки молний нет-нет, но освещали мрачную башню бывшего маяка, а где-то там, на вершине, сверкали ослепительные лампы. Сверкали ответы.       Боб протянул к ним руку, когда врата в храм открылись. Его приветствовали Девы Войны и Смерти в чёрных силовых доспехах.       – Теперь ты можешь подняться к образу Его! – прогромыхала самая высокая воительница.       Шатаясь, Боб встал с земли. Он не удержал равновесие и упал под ноги Сестры Битвы, испачкав брызгами великолепный белый плащ. Но его не гнали и не бранили. Бобу помогли подняться.       И так, ступень за ступенью, Боб начал своё восхождение на вершину, где пал на колени перед иконой, изображающей то, какие мучения принял Император от рук собственного сына.       Боб не мог удержать взгляд на образе. Свет ламп, тысячи восковых свечей, даже икона слепила.       Боб взревел:       – Да! Да, я бросил их! Я… я бросил сына! Но… я не понимал... не думал!       Боб заплакал.       – Почему?! Почему Ты убил их?! Почему Ты забрал их у меня? Чем они прогневали Тебя?! Почему Ты жесток?!       Эти крики выжали последние силы. Но Боб терзал себя, словно ножом в грудь колол, только бы найти ещё слова, найти хоть что-нибудь в этом месте, отчего ему, может быть, станет чуточку легче.       – Если Ты хотел покарать меня, почему не убил?! Почему из-за меня должны погибать другие?! Накажи меня! Сохрани им жизнь! Боб высох. Он стоял так долго, что грязная ряса стала топорщиться. Боб высох. Он пролил все слёзы.       – Нам нужно поговорить начистоту, Император, – произнёс Боб. Он подождал, когда пламя свечей отзовётся вспышками или колебанием. – Я готов умереть тысячью смертью, – продолжил Боб. – Пронзи меня, сожги меня, изруби меня на куски. Какие бы испытания Ты ни послал, я пройду через них. Да будет так. Ты ведь… ещё жив? Или всё зря? Лампы маяка моргнули. – Он есть, – донёсся голос со стороны. Мёртвый старец тоже стоял на коленях подле. От Акрама осталась лишь тень, но он ещё не исчез из мира полностью.       – И не исчезну, – добавил старец, – пока жива память о моих ошибках. Я пролил столько крови… и не дал миру ни капли добра.       – Вас помнят как Святого, – сказал Боб.       – Это одно и то же, – закончил Акрам. – Я ошибался, считая иначе.       Боб молчал и ждал объяснений. Акрам молчал и ждал объяснений.       Но как часто это бывает, они уже знали ответы.