Свежеватель Боб

      Каир – крупнейший остров Трассфальской Россыпи – встретил флотилию СПО исполинскими, даже выше, чем у Салмана, отвесными скалами. Где-то там, за мрачными громадами, уже вовсю громыхал бой. Армия, отвоевавшая плацдарм на возвышенности, сражалась за собственное выживание, сдерживая Зелёную Волну. Ещё немного, и людей смоет обратно в море. Орки не жалели ни снарядов, ни даже собственных жизней. Они радовались крупнейшему сражению, случившемуся с начала войны. – Мы опоздали, – проговорил Освальд, глядя на расцветающий разноцветными огнями горизонт. Стрелки часов едва перевалили за полночь, орбитальная станция "Эри" исчезла с небосклона, и даже далёкие звёзды не решались светить ярко, чтобы не привлекать внимания зеленокожих. Дул встречный пронзительный ветер, который принёс с собой смрад с поля брани: запах разложения, пороха и дыма. Скалы Каира подсвечивались оранжевыми всполохами пламени, жёлтыми вспышками взрывов и алым сиянием сигнальных ракет. – Нет, – произнёс Святой, – верные Богу-Императору ещё сражаются. Свежеватель стоял на носу плавучей крепости. Пока этот металлический левиафан перестраивался из подводной лодки в авианосный корабль, Святой смотрел вдаль, будто видел в темноте. Он удерживал в руках знамя Детского Крестового Похода.       На флаге был изображён Золотой Трон Владыки Человечества, у подножия которого лежали десятки истощённых подростков. Они тянулись к Императору. Кроме знамени больше у Свежевателя ничего не было. Он не взял оружия, не облачился в доспехи. Даже обувь не надел, царапая обшивку искусственными пальцами. Только знамя, ряса, верёвка вместо пояса и нагрудная деревянная аквила. Освальд же силовыми доспехами не пренебрёг, хотя и накинул поверх балахон с капюшоном, отчего стал похож на потомка Льва. – Почему ты печален, Апостол? – спросил Святой, не оборачиваясь. – Боб, пожалуйста... тебе не нужно туда, – попросил Освальд. – Ха! Напротив. Там мне самое место, – Святой смерил взглядом Освальда. Левый глаз хитро прищурен, правый имплантат-монокль отливает кровью. Спутанные волосы и нечёсаная борода, отпущенная до груди, развеваются на ветру. – Там меня ждёт искупление, – объяснил Святой. "Тебя ждут в лечебнице Акрам, или как-там эта психбольница называется? – подумал Освальд, вспоминая рассказ Каролуса. – Тебя ждёт Роланд". На соседних кораблях заговорили пушки. В воздух поднялись первые "Валькирии" с подразделениями детей-крестоносцев. Стая десантных "птиц" направилась в пылающую преисподнюю Каира, наполненную измученными грешниками, неприкаянными душами и кровожадными чудовищами. – Прошу… хотя бы возьми вот это.       Освальд протянул Свежевателю реликвию капитула, наверное, уже десяток раз чиненный розарий – генератор силового поля, выполненный в виде серебряного амулета, похожего на крест с черепом посередине.       – Подарок… – произнёс Освальд.       Святой улыбнулся:       – Благодарю, Апостол. Мне жаль, что я не могу дать взамен ничего настолько же прекрасного.       – И не нужно, – перекрестил руки Освальд и вздохнул с облегчением, глядя, как розарий оказался на шее Свежевателя.       – Нет, я так не могу, – покачал головой Святой. – Возьми мою аквилу. Она самая обыкновенная, но поможет тебе укрепить веру в темнейший час.       Десантник принял дар и едва не поломал его в щепки – настолько аквила была хрупкой. Освальд убрал её в карман на поясном патронташе.       "Час Ч минус десять минут, – прозвучало сообщение пилота по вокс-связи. – Грузимся!"       – Пора, – произнёс Освальд.       Створки, закрывающие нутро плавучей крепости, разошлись в стороны. С резким скрипом оттуда поднялась взлётная площадка с десантными транспортами. Святой и Апостол заняли места в ведущей машине. Молодые солдаты склонили головы в присутствии Святого. Уже через несколько минут залитая кровью земля Каира поприветствовала новых гостей.       Освальд вырвался вперёд и постарался прикрыть Святого от всех возможных бед.       А их здесь было много. Очень.       Свет сигнальных ракет отражался на клыках орков, на кончиках рогатых шлемов и в наполненных неистовством глазах. Не просто Зелёная Волна – настоящий океан безудержный и безбрежный. Он шевелился, перекатывался. Волна росла и грозила снести временные укрепления войск Императора как небывалое цунами. То тут, то там из темноты вырывались хищные очертания орочьих танков, возвышались горы шагателей, а где-то вдалеке, словно в тумане, двигалось некое хтоническое чудовище, рассекая макушкой низкие тучи.       Начался дождь, сверкнули молнии. Они стали свидетелями того, как штрафники бегут с первой оборонительной линии, подготовкой которой занимались целый день. Вслед перепуганным до смерти людям летели гроздья свинца, струи пламени и бешеные волчки неуправляемых ракет.       Наперерез орде вышел гордый и величественный "Несущий Боль". Сэр Гарольд вместе с верным оруженосцем Баярдом уже превратили в дымящиеся горы несколько горканафтов, и собирались увеличить кровавый список своих достижений. Пусть союзники бегут, пусть пылают танки СПО, ничто не сможет поколебать решимость Вольных Клинков. Даже участь Роланда и Родерика в схожих обстоятельствах.       "Нужно отходить, – стиснул зубы Освальд. – Мы опоздали. Пока не поздно. Пока не высадились катачанцы, Шай, нужно…"       Десантник не успел додумать. Святой обошёл его и прошагал навстречу бегущим штрафникам.       Слова застыли на языке, потому что следом за Святым в бой шли дети. Не обращая внимания на жидкую грязь, в которую обратилась земля под струями ливня, на взрывы, мешающие небо с землёй, и режущий слух свист пуль, паства следовала за пастырем.       "Что-то не так. Что-то неверно!"       Освальд ощутил схожесть нынешних событий со случившимся в Тавкрии, на Местоде-VI, Шаен-Чеге и в других Богом-Императором забытых местах, где в воздухе витало колдовство.       – В укрытие, дебилы! – выкрикнул арбитр из заградительных отрядов.       Он успел нырнуть в окоп за секунду до того, как в землю рядом ударил снаряд.       Тут же заговорили тяжёлые стабберы, чтобы остановить бегущих штрафников, и Свежеватель схватился за грудь.       "Нет-нет! Не может быть! – Освальд бросился к Святому. – Децимос починил розарий. Он не стал бы лгать!"       – Боб, что с тобой?! Куда ранили?! – выкрикнул десантник, потому что не заметил отверстий от пуль на рясе.       Святой простонал, но потом крепче обхватил древко знамени, опёрся на него и пошёл дальше с вымученной улыбкой. Он заговорил, и его слова чудесным образом разнеслись по полю боя так, что Освальд слышал их даже сквозь грохот побоища.       – Возвращайтесь! Возвращайтесь! Возвращайтесь!       Вырвавшийся дальше всех штрафник остановился перед пулемётным гнездом. Арбитры выпустили в труса столько пуль, что раскалился ствол оружия. Стрелок поднялся над укрытием и продолжал стрелять из пистолета. Штрафник, не веря, ощупал себя, а потом судорожно повернулся на колдовской голос.       – Возвращайтесь! Возвращайтесь! Возвр… ща-а-а… йтесь! – Свежеватель порой срывался на истошный крик.       Святого били судороги. Освальд заметил, как по аугметическим стопам Свежевателя текут ручейки крови, как алые капли выступили из носа, глаз и ушей Святого, как раскрылись на коже мученика стигматы в тех местах, куда ранили всех, кто в эту ночь сражался за Бога-Императора.       – Да что же это?! – воскликнул Освальд.       Он посмотрел на небо, пересечённое трассерами, со вспышками взрывов и огненных шлейфов подбитых самолётов. Десантник искал ответа, но услышал только стоны Святого.       – Воз… вращайтесь! Возвра-а-а… щайтесь! В-озвращайтесь! – молил Свежеватель.       И штрафники вернулись. Недоумённо они рыскали взглядом вокруг и подбирали брошенное оружие, чтобы встретиться с зеленокожей ордой.       А орки были уже совсем близко.       Святой лишился одной стопы. Тяжёлые пули вырвали Свежевателю аугметический блок из головы. Он упал.       – В-а-а-а-а-а! – радостно завопило зеленокожее зверьё.       – А-а-а-а-а! – взвыл десантник.       Он разогнался и протаранил стаю чужаков.       Освальд пинком отбросил в сторону первого орка, снёс силовым молотом голову второму, зажал спусковой крючок болтера и очистил пространство перед собой ураганом реактивных снарядов. Десантник метнул одноручный молот. Оружие разнесло грудную клетку одному врагу, а потом подхватило и протащило несколько метров по земле другого. Освальд перезарядил болтер и расстреливал зеленокожих в упор, пока щелчок не напомнил о том, что снаряды снова кончились.       Молнией пронёсся орочий топор, и Освальд не удержал "Убийцу Миротворцев". Болтер упал в соседнюю траншею и погрузился в грязь. Десантник отступил на шаг, достаточно проворно, чтобы уцелеть, но недостаточно, чтобы вообще избежать какого-либо урона. Зазубренное лезвие в искрах оставило зарубку на шлеме, разбило вдребезги линзу справа и остановилось, лишь встретившись с горжетом.       Освальд зарычал и вырвал завывающему животному трахею. Он отпихнул захлебывающегося кровью зеленокожего и двинулся дальше по дороге мести и бесконечной ненависти ко всему орочьему роду. Освальд перехватил руку с тесаком, а потом с такой силой двинул локтем по голове врага, что раздался хруст позвонков. Пули били в упор, высекая искры из силовых доспехов, а Освальд сокрушал орков пудовыми кулаками: разбивал черепа, отрывал челюсти, вырывал конечности из суставов. Десантник запнулся о собственный молот. Упал и перепачкался в грязи, но знакомая рукоять снова оказалась в руке. – Сдохните! – проорал Освальд.       Он стал бурей, которая обращала врагов во всплески тёмной крови и ошмётков.       Он стал карой оркам за их мерзкое существование.       Он стал далеко не Ангелом, а самой Смертью, окончательной и бесповоротной.       Зеленокожие бежали от его гнева. Однако у них тоже были заградительные отряды. – В б’й, трусы! – взвыл орк с многоствольным стрелялом. Он превратил в фарш бегущих зеленокожих и сумасшедшим огнём прижал Освальда к земле. Десантник метнул молот в ответ – промахнулся. Освальд выставил для защиты аугметическую руку. Он лишился нескольких пальцев, конечность задымилась, сустав не выдержал нагрузки, и искорёженный металл провис в локте. Освальд увидел собственную смерть – уродливо сточенную пулю, летящую прямо в незащищённую бронированным стеклом глазницу. Вся невероятно долгая жизнь сверхчеловека промелькнула перед его взором. И роковая пуля тоже промелькнула. Промелькнула и исчезла, словно её никогда и не было. Освальд метнулся вперёд, пока орк-стрелок перезаряжал пушку, пробил брюхо и вырвал зеленокожему внутренности. После десантник повернулся и окоченел. Святой был жив. Кровоточащая голова, алый провал глазницы, порванная ряса, среди мешанины тканей видны кости, правая рука висела на последних багровых нитях.       Но Святой был жив.       Свежевателя защищал мерцающий купол розария, но на его теле открывались всё новые и новые страшные отметины. Свежеватель открыл рот, и среди редких зубов промелькнул покусанный до крови язык. – В-пе...рёд… впер... – всё тише и тише сипел мученик. – Вперёд! – подхватил Апостол с такой яростью, которую ещё никогда в жизни не чувствовал. – Вперёд!       Кровь кипела. Кровь заливала доспехи. Кровь забрызгала линзу и попала в глаз Освальду.       Мир окончательно превратился в мрачное тягучее страшное и безумное месиво, сотканное из жестоких убийств и масштабных разрушений.       Зеленокожие поняли, что встретились со сверхъестественной силой, а поэтому направили на Святого своё главное оружие.       Скребущий небо гаргант, не обращая внимания ни на совокупный обстрел всей флотилии СПО, ни на кажущегося на фоне карликом "Несущего Боль", направился к Свежевателю.       – Святой! – закричал Апостол.       Кулак Освальда врезался в орочью пасть, и острые клыки превратились в крошево. Следующим ударом Апостол вбил короткий тупой нос чужака глубоко в голову. Освальд отпихнул труп и побежал к Свежевателю.       Перед глазами прожужжала цепная пила смертодреда. Освальд отпрыгнул назад, чтобы не попасть под сокрушительный замах металлической клешнёй. Он поскользнулся и упал на спину. Перекатился в сторону. В место, где Освальд лежал всего мгновение назад, вонзилась пила, разбрызгивая чёрные потёки.       – Святой! – проорал Апостол.       Он больше не уклонялся от смертодреда. Освальд пошёл напролом. Он прикрепил мелта-гранату на обшивку, бросился в сторону и не даже задержался, чтобы полюбоваться взрывом.       Апостол уже почти успел одёрнуть Святого-Мученика, когда перед десантников на землю опустилась стопа гарганта. Произошло настоящее землетрясение, и все поблизости упали, не удержав равновесие.       Сэр Гарольд попытался разломать лапу стального чудовища. Вольный Клинок пилил металл цепным мечом и расширял проём силовой перчаткой. Вместе с оруженосцем они уже почти сломали механизм, когда гаргант отбросил обоих мощным пинком. Многотонные машины повалились наземь. В следующее мгновение гаргант залил огнём окрестности вокруг измятых рыцарей.       Не помня себя, охваченный пламенем Освальд пробился к стопе исполина и принялся стучать по обшивке, чтобы добраться до тела Свежевателя.       – Святой! – кричал Апостол. – Святой!       Не добившись ничего, кроме глубокой вмятины, Освальд сполз вниз. Он развернулся и привалился спиной к обшивке гарганта, когда увидел, что и штрафники, и арбитры, и дети-крестоносцы всё ещё сражаются. Что они падают, но поднимаются после таких ударов, от которых в иное время превратились бы в кровавые брызги.       Раздался страшный скрежет. Вольные Клинки всё-таки повредили гарганта настолько, что изломанный коленный сустав не выдержал впечатляющего веса. Чудовище накренилось, лопнули крепления, и гаргант рухнул на спину, выплевывая в небо сотни снарядов и десятки лазерных лучей.       Взметнулись тучи земли и пепла, а когда они рассеялись, то Освальд среди горы обломков увидел знамя Детского Крестового Похода.       Только прах удерживал его от падения, прах, формой напоминающий человека.       Освальд бросился вперёд и схватил древко, за мгновение до того, как останки Свежевателя осели мутным облаком.       А потом со свистом ветра отчётливо прозвучали последние слова Святого:       – Теперь я понял... Его замысел.