Тот, кто всегда сбегает

— Андерс, что с тобой? Ешь, не то прилетит грифон и… Гр-р! — подкравшись сзади, его внезапно защекотали под рёбрами, и Андерс не смог удержаться от тонкого девчачьего визга, — …и съест всё за тебя. — Мам, хватит, — рассмеялся он, смущённо почесывая шею, — я же не маленький. — Оно и видно. — Серьги в ухе звякнули друг об друга, когда по ним щёлкнули пальцем, и Андерс обиженно насупился, но в тот же миг мама обняла его плечи со спины и поцеловала в макушку. — Я счастлива, что ты вернулся. — Иначе как бы ты тут без меня? — хохотнул он, уставившись в еду. Мама потрепала его по щетинистой щеке и обошла стол, чтобы заняться чайником. Андерс поднял взгляд от еды, чтобы оглядеть её стройную фигуру, пшеничные волосы, заплетённые в украшенную лентами косу, и длинное платье с замысловатой золотистой вышивкой. Она обернулась, чтобы улыбнуться сыну, и хитро подмигнула, увидев напряжённое выражение его лица. Годы в разлуке уже успели обскочить то время, сколько мама была рядом, а она всё такая же красивая, как тогда, разве что… ни воспалённых красных глаз, ни разводов из смеси грязи, крови и слез на щеках, ни наливающегося краснотой пятна от удара жёсткой латной перчаткой, ни свирепой ненависти, с которой она бросалась на отца. — Привет, братец, — звонко пропели сбоку и, чмокнув Андерса в щеку, рядом с ним уселась незнакомая девушка. — Отлично выглядишь. Так… брутально и всё такое. — Поймав слишком долгий взгляд, девушка сморщила симпатичный веснушчатый носик и показала язык. — Мам, кто это? — Он поднял голову, и мама недоуменно развела руками. — Твоя сестра! Ты забыл сестру? Андерс, ты меня пугаешь — срочно поешь, говорят, сытный обед отлично восстанавливает память. — И благотворно влияет на потенцию… — хихикнула его сестра под ухом, и Андерс закатил глаза. Он некоторое время задумчиво ковырял еду вилкой, прежде чем пробормотать: — У меня нет сестры… Она умерла при родах, помнишь? Я обещал, что стану лекарем, и ты снова сможешь иметь детей. — Ты и стал, глупый! — засмеялась мама, снова приблизившись к нему. — Ты стал даже лучше, чем обещал — теперь ты можешь творить чудеса магией. Я так горжусь тобой, Андерс, — прошептала она, прижимаясь губами к его макушке и нежно сдвигая со лба выбившиеся из хвоста прядки. Ещё совсем немного, он побудет здесь ещё чуть-чуть, а потом… — Мам… почему ты зовёшь меня этим именем? — Ведь оно твоё? — Потому что я хочу, чтобы оно было моим? Зачем он так? Он ведь мог бы остаться. Навсегда. — Мальчик мой, я просто хочу, чтобы ты был счастлив… — Я не… В дверь постучали, сбивая его с мысли. — Наверное это твоя девушка! — улыбнулась мама, и сердце пропустило удар, когда она, снова потрепав Андерса по щеке, быстро направилась к двери. — Я с ней уже познакомилась, она очень милая. Милая?.. Андерс уткнул взгляд в стол и не поднимал, пока от двери доносились радостные приветствия, смешиваясь с хохотом его командора. — Мне пора идти, — резко сказал он, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу. Андерс тщательно разглядывал пол под своими торопливыми шагами — лишь бы не столкнуться взглядами и не увидеть милое сердцу лицо, лишённое шрамов и отпечатков тяжёлого прошлого, — старался не прислушиваться, как три женских голоса хором убеждают его остаться, и вдруг застыл, когда его крепко обхватили за пояс. — Андерс, ну зачем ты так? — прошептали сзади голосом Солоны. — Ну прости, если я что не так сделала, прости, что уехала… Я так соскучилась, Андерс, ужасно по тебе соскучилась… Он тоже ужасно соскучился. — Отпусти… — прохрипел он, продавив голос через ком в горле и отрывая взгляд от тонких белых предплечий, гладких и чистых, не тронутых ни магией крови, ни клинками порождений тьмы, — …демон. — Кисти рук настойчиво гладили его живот и грудь, спускаясь к паху, лоб крепко вжимался в лопатки. — Андерс, за что ты так со мной? Я же люблю тебя, я очень-очень тебя люблю, с самого детства люблю и нисколько не разлюбила… — Сердце перехватило в груди до ломоты в рёбрах, заперев внутри дыхание; Андерс зажмурился, закусив губу, и вздрогнул, когда рука демона, спустившись с живота, внезапно накрыла его полувставший член и стиснула сквозь мантию. — Останься, любимый, и я всегда буду твоей, и малефикарить больше не стану, клянусь… Лишь бы не обернуться и не поверить, что всё это правда. Другой демон обошел его спереди, гладил щёку и шептал голосом мамы: — Мальчик мой, не покидай меня больше. Ты же был так счастлив вернуться… — Я бы никогда не вернулся, — всхлипнул Андерс, вздрагивая от противоречивых ощущений. — Не подверг бы её опасности. А мой командор не просит прощения, когда исполняет долг или заключает сделки с демонами. — Мама гладила его по щекам, утирая слёзы, и будто не замечала, что Солона в это время вытворяла своей рукой. — И никогда не скажет, что любит меня. Он рванулся вперёд, выдирая себя из хватки демонов и закричал, когда острые зубы вцепились в его подбородок, разрывая кожу. Сэр Ланселап недовольно бил хвостом и примеривался, чтобы укусить ещё и руку, крепко стиснувшую одеяло. Андерс сел в постели, пытаясь отдышаться, и потёр лицо, но тут же раздражённо вытер мокрую ладонь и поспешно прижал к глазам край одеяла. Пустая кровать казалась слишком большой для него одного, и даже кот, растянувшись на половину свободного пространства, не мог заполнить собой пустоту. Ведь это совсем не как одиночной камере, верно? Наутро Андерс снова сможет говорить с друзьями — о, их ждёт серьёзное разочарование, если они захотят тишины, — а пока что у него есть мягкая чистая постель, открытое окно без решёток и ни одного храмовника, который ворвался бы к нему среди ночи, чтобы хорошенько выплеснуть злобу на собственную никчёмность. Теперь всё иначе, в Башне Бдения некого ненавидеть каждой клеткой своего тела и не нужно больше мечтать разорвать обидчиков на куски — Андерс намного лучше этого, а мама действительно могла бы гордиться им, если бы только узнала о его успехах и талантах… за исключением, быть может, тех талантов, о которых обычно не рассказывают мамам. Он совсем не такой, каким его считает Церковь, и однажды обязательно докажет это. Спустя некоторое время Андерс уже брёл по коридору, на ходу сняв отёк с носа магией. Сейчас ему как никогда требовалось с кем-то поговорить, и лишь один из доступных теперь друзей способен был утихомирить бурю в его голове спокойными волнами уверенности и рассудительности. Смрад гниения заставил его пожалеть о своем заклинании, стоило пересечь порог библиотеки, но Андерс усилием воли преодолел отвращение, подождал, пока глаза привыкнут к темноте, полной грудью вдохнул запах разлагающегося трупа и направился к одинокой свече со склонившейся рядом фигурой в доспехах. Справедливость — его друг, а сочувствие, уважение и тактичность — меньшее, что Андерс мог сделать для него.