Теплая

Тсунаёши улыбается мягко, ласково и тепло, карамель в чужих глазах тает, чувствуется фантомный привкус сладости на языке. Реборн смотрит на нее и ему хочется сломать ту, кого ему навязал в ученицы Девятый, а после увидеть чужой пустой взгляд. Сдерживаться помогает только связь с Небом, которая вечно успокаивающе звенит, показывая настроение и состояние Аркобалено, которого никто не видел. После смерти Луче пустышка исчезла, а еще через неделю они стали взрослеть, пускай и застряли в том времени, когда получили проклятье. Пустышки тоже снять не удавалось, но никто не жаловался — сам факт того, что можно жить как взрослый человек, а не заключённый в теле двухлетнего ребенка, вообще сильно повлиял на это. — У Луче было недостаточно Пламени — говорил Шахматноголовый, когда каждый из проклятых проснулся в семилетнем теле. — Поэтому вы и стали младенцами. Новый Аркобалено Неба пусть и младше, чем Луче в день получения Пустышки, но уже сильнее. Честно говоря, он никогда и не желал смерти Джиглио Неро, но обида была нешуточной, а воспоминания о приторно сладкой улыбке и пустых синих глазах заставляла его скрипеть зубами. Честно говоря, он никогда не думал, что смирится со связью с человеком, которого даже в глаза не видел. Но ощущения спокойствия и тепла, которые передает связь, были намного более предпочтительна, чем та же пустота, которую он ощущал со смертью Луче, пускай она и была ему никем. — Реборн-сан, что-то не так? — склоняет голову на бок девочка и улыбается. На столе перед ней — ручка и какой-то блокнот, в который он так и не смог заглянуть, поскольку его носили с собой и каждый раз закрывали, стоило ему лишь покоситься в сторону возможного дневника. Пальцы одной из рук теребили тонкую серебреную цепочку — еще одна вещь, что присутствует при Тсунаеши двадцать четыре на семь. — Все в порядке, Никчемная Тсуна. Тсунаеши безразлично пожимает плечами и возвращается к домашнему заданию. Тсунаеши прячет лицо за длинными каштановыми волосами, и ее губы невольно дрогнули в грустной усмешке. Янтарная Пустышка, скрывшаяся от чужих глаз под толстовкой, утешающе согревает грудную клетку.