Побег от "нормальной" жизни

      Осаму жил в страхе уже год. Этот год был для него самым ужасным.

***

Год и месяц назад.

      Дазай и Фёдор любили друг друга невероятно сильно, они знали о взаимности друг друга, поэтому решили жить вместе.       Поначалу всё было прекрасно: рядом любимый человек, большего и не надо. Но через месяц наступил тот момент, когда эта любовь исчезла со стороны Фёдора, вернее, он начал проявлять её совершенно по-другому. Осаму стал для него игрушкой, которая, словно, марионетка делает всё, пока над ней берут верх. Все действия Дазая строго контролировались, каждый день Осаму был жестоко избит, ему было страшно дожидаться прихода Фёдора домой, ведь не было ни разу, когда он приходил и не применял силу над Дазаем. Ещё страшнее было тогда, когда Фёдор приходил домой, молча заходил в комнату, где сидел Дазай, пристально смотрел на него, а потом набрасывался и насиловал. Всё его тело было в шрамах и синяках, поэтому он скрывал это под бинтами. У него даже не было друзей, которые могли бы ему помочь, его брата тоже давно не было видно, он был совсем один.       Осаму ничего не мог поделать: ему хотелось уйти, но не получалось, он любил Фёдора, пусть даже с ним так и обращались. Его попытки уйти каждый раз проваливались: либо обо всём узнавал Фёдор, либо что-то мешало. Он уже смирился с тем, что ему никогда не сбежать от него, оставалось только терпеть и не жаловаться.

***

      Но он всё-таки в последний раз решился сбежать.       Дождавшись, когда Фёдор уйдёт, он собрался и через пять минут вышел из квартиры. Выйдя на улицу - осмотрелся, не увидев нужную личность, пошёл, куда глаза глядят, так и дошёл до самого крайнего кафе в городе. Там была хорошая атмосфера, приятная музыка, сладкие запахи, доброжелательные люди и работающие там. Именно в этом кафе Осаму было спокойно, он сделал заказ и сел в самый конец, смотря в окно и наслаждаясь спокойствием.       После того, как его заказ принесли, и он всё съел и выпил, оставалось решение: идти дальше или нет. У него не было причин оставаться тут, поэтому оставив деньги за заказ на столе, встал и ушёл. Так он прошёл практически до конца города, каждый раз оглядываясь, ему казалось, что Фёдор преследует его. Пройдя ещё пару метров он остановился, перед ним была граница с другим городом, а сзади его родной город. Границу можно было перейти в любое время, это было не запрещено законом. Вот он сделал шаг, как вдруг что-то тяжёлое ударило его по голове, и он упал.

***

      Осаму очнулся на кровати и попытался пошевелить конечностями, чего не получилось сделать, из-за того, что они были прикованы наручниками к спинке неудобной кровати. По ощущениям ему казалось, что он голый - чутьё подсказывало. И правильно подсказывало. Он лежал абсолютно без одежды, с руками над головой и ногами в неудобной позе, с открытой форточкой, болью в голове и мутным осознанием происходящего.       Из особо густой темноты в конце комнаты послышался хриплый смешок и шаги, приближающиеся к Дазаю. Это был никто иной, как Фёдор. Абьюзер всея отношений и жестокий собственник. Что еще сказать? Ничего, кроме как то, что шатену стало нестерпимо страшно, но он этого не показывал.       И сейчас, шатену хотелось бы зажмурить глаза и нахмуриться, всем своим видом умоляя Достоевского не трогать его, но на своей же шкуре знает, что это не поможет. Разве что, пытки и наказания за его побег будут экзотичнее, больнее и изощреннее. Никакой гуманности, никакого отвращения к крови - не про русского. Крыса будет пытаться и насиловать до последнего. А может, пожалеет и решит оставить Дазая на потом. Нет, не таких отношений хотел Осаму Дазай. - Ну, здравствуй, Осаму, - спокойно и холодно проговорил Фёдор, схватив за подбородок японца двумя пальцами. - Сбежать хотел? И что? Не вышло?       Брюнет отошёл в другую часть комнаты и начал чем-то греметь. Эти звуки напрягали, уже бывшего, суицидника. Вскоре, Достоевский вытащил «на свет божий» ничто иное, как кляп. С такой вещицей Осаму еще не был знаком, но предполагал, что приспособление было вытащено не просто так и кричать у него не получится. Всё-таки русский оказался умнее. - Боишься? - задал вопрос Фёдор и развернулся на каблуках. - Правильно делаешь. Потому что ты только моя шлюха. И иметь тебя буду только я.       Он подошёл к такому же недвижимому парню и обманчиво ласково провёл пальцами по бледной скуле. Дазай шарахнулся в сторону, но ударился головой о стену и зашипел от боли. - Я не шлюха… и тем более, не твоя, - процедил сквозь сжатые зубы шатен. Он чувствовал себя, как никогда, беспомощным и жалким, но должен попытаться себя защитить и спасти любой ценой. - Не советую мне дерзить, блядина, - рыкнул Фёдор и наотмашь ударил своего пленника по лицу, потянул волосами на себя и, вставив шарик кляпа в рот, закрепил его.       Дазай пытался что-то промычать, вскрикивал, издавал рычащие звуки, чем сильно развеселил мужчину. Другие, заметив его смеющимся, ничего такого не подумали бы, но Достоевский не так прост. Смеётся он лишь в одной ситуации – когда его кто-то сильно злит. И расправа с таким человеком будет жестока и беспощадна. Он достал из-под кровати, на которой лежал Осаму, коробку, начал вытаскивать из неё разные страшные и пугающие Дазая предметы. Огромных размеров дилдо: были с шипами и без, разного размера вибраторы, анальные пробки, плётка, и шатен не сомневался – русский опробует если не все свое оборудование, то большую часть уж точно. - Что мне первое на тебе опробовать? - прозвучал ужасающий вопрос. - Я мог бы использовать самое большое в моей «невинной» коллекции, но я же не настолько монстр! А что бы хотел ты? - он с хитрым прищуром оглядел абсолютно беззащитного и голого Дазая и ухмыльнулся своим мыслям. - Это, говоришь? - и он взял в руки достаточно большой фаллоимитатор. - Что сказать. Ваше слово закон для меня! - с этими словами он под протестующее мычание широко развел ноги своей жертвы и приставил несмазанный дилдо к сжимающейся дырочке. Он начал вводить его медленно, резкими движениями, выбивая из Дазая болезненное мычание. Осаму не выдержал и дал волю слезам боли и неприязни ко всему происходящему, когда Фёдор смог всунуть в тесный проход головку резинового члена. Боль была резкой, жуткой и такой, про которую говорят «никуда не уйти». Осаму начал извиваться, пытаясь уйти от неприятных ощущений, но Достоевский вошёл дилдо слишком глубоко из-за чего стенки ануса порвались, а шатен потерял весь запал сопротивляться. Себе дороже. Дальше – больше! Он начал двигать им. Слишком резко - попадания по простате не отдавались приятными волнами тепла по всему телу, а жутко болезненно, разрывая кишечник и колечко мышц. Осаму ничего не оставалось, кроме как максимально расслабиться и тихо поскуливать в кляп.       Вскоре, Достоевский вышел из измученного тела. - Не надейся, что это конец, шлюшка, - в глазах заиграл недобрый блеск. - Не считаешь, что провинившихся шлюх надо наказывать? Первую часть наказания ты выдержал… хочешь узнать, что я приготовил на вторую?       Он взял в руки капсульный вибратор и вставил его, сопротивляющемуся Осаму в задницу. Капсулка внутри парня заработала со страшной силой, стимулируя комочек нервов сильнее и сильнее. - Но этого, я думаю, слишком мало, - Дазай начал хныкать и пытаться вытащить руки из наручников, впивающихся прямо в запястья, разбивая их в кровь. - Совместим вторую и третью часть? - русский широко распахнул глаза и пугающе улыбнулся.       Фёдор перевернул Осаму на живот, из-за чего простата стала стимулироваться сильнее, а шатен попытался приподняться на локтях, чтобы облегчить свою участь. Брюнет взял в руки плетку и небрежно провёл ею по ягодицам Дазая. Так он делал около трёх минут, дав Осаму расслабиться. Когда он заметил, что шатен успокоился и более менее утихомирился, изредка всхлипывая от возбуждения, которое не может снять – вибрация стала абсолютно незначительной, но чувствительной; замахнулся и с размаху ударил по молочно-белым ягодицам. Дазай вскрикнул, что само собой, заглушил кляп. На коже расцветали ярко-красные и даже бордовые полосы, шатен не мог успокоить своё дыхание, глотая воздух слишком глубоко и причиняя, тем самым, себе боль. Задница ныла, зудела и жгла. От этого ассорти ощущений парень не выдержал и начал терять сознание, что не укрылось от глаз брюнета. Он-то, может, и был абьюзером, но как любой уважающий себя собственник не мог допустить смерти своей второй половинки от болевого шока. Он же любит. Заботится. Просто провинившегося нужно наказывать…