Побег от "нормальной" жизни

Вернёмся к упоминанию о брате Дазая.       Они двоюродные братья. Дазай старше его не намного, но даже при этом уважал брата, но второй, в свою очередь, не делал тоже самое, он был ему безразличен. Японец знал это и не пытался как-то исправить, ведь нельзя насильно исправить человека так, как тебе нужно, но, к его сожалению, это не про Фёдора. Но вернёмся обратно.       Брат Дазая - Рюноске, любил путешествовать по миру. Он уже побывал во всех городах и штатах Америки, побывал в Африке и Австралии, Китае, даже в России побывал, но пока что не успел объехать всю страну.       Отношения братьев это было что-то непонятное. Если старший брат уважал, любил, поддерживал, уделял внимание и всячески пытался не ссориться, то младший брат - противоположность. Осаму даже не знал, почему брат к нему так относится, спрашивал у него про это, но в ответ только тишина и пристальный грозный взгляд. Поэтому шатен не стал настаивать на своих вопросах. Он был совсем не против путешествий брата, но он предполагал, что младший много времени проводит вне города, чтобы не видеть старшего. В конце концов, кто захочет видеть перед собой ненавистного ему человека? Не думаю, что многие. Рюноске лишь пытался скрыть своё нежелание видеть брата под путешествие, но Осаму про это догадывался.       Рюноске и вправду нравилось ездить по различным странам: разные культуры, разные люди, разная одежда, разная еда - всё это нравилось чёрноволосому, и он это не скрывал.

***

      Время близилось к возвращению Акутагавы в Японию. Как бы ему этого не хотелось, но он каждый год возвращался в один и тот же день на один и тот же срок. Ненависть ненавистью, но братская привязанность всё равно будет со стороны обоих.       В данный момент Акутагава находился на Украине в городе Львов. Там познакомился с новыми интересными людьми. Каких-то 8 дней и он дома.       Хоть он каждый год и приезжал обратно, но он совсем не знал, в какой ситуации находится его брат, ведь он совсем не интересовался его жизнью.       Сам Осаму прекрасно знал, что будет, если кто-то узнает о его жизни с Фёдором, поэтому всегда увиливал от этих вопросов. Накахара часто спрашивал об этом, но не придирался, ведь понимал, что есть весомые причины, раз его друг не хочется отвечать на такие вопросы.

***

      Прошла неделя. Через день должен был приехать Рюноске. Осаму хотел встретить брата, но после последнего разговора с Достоевским, боялся спрашивать разрешения. Он не мог сам пойти, не оповестив русского - всплывали моменты их последней бурной ночи, повторять это шатен не хотел. Но на свой страх и риск решился спросить. Медленными тяжёлыми шагами он пошёл в соседнюю комнату. Постучал и после "заходи" открыл дверь. - Уже сделал выбор? - ехидно улыбаясь, спросил русский. - Я не по этому поводу пришёл... - Хм? - Фёдор изменился в лице, - И по какому же поводу ты пришёл? - Завтра приезжает мой брат, я хотел узнать, встретить его можно? - Раз тебе брат важен, то иди, - с безразличным тоном ответил брюнет.       После этого Осаму разрывало между "пойти" и "не пойти", он понимал, что после выбора, который поставил ему Достоевский, брюнет будет с ним обращаться как раньше, но чуть хуже. И всё же шатен решил сходить встретить брата.

***

Приезд Рюноске.       Осаму проснулся рано утром, Рюноске оставалось, буквально, три часа, и он дома.       Хоть чёрноволосый и знал, что и в этот раз его встретит брат, тем не менее на его телефон пришло сообщение "Рюноске, я жду тебя". Акутагава посмотрел в телефон, - Тц. Опять он за своё. Как же бесит.

***

      Через два часа и тридцать минут Осаму был у двенадцатиэтажного дома, в квартире которого он и Рюноске когда-то вместе жили, теперь эта квартира пустовала. Он сидел на скамейке возле подъезда, ветер развивал волосы шатена, сам японец облокотился на скамейку, закрыл глаза, вдыхая осенний воздух, наполненный различными запахами: неподалёку свежая выпечка, с другой стороны свеже сваренный кофе, а после вчерашнего дождя земля пропиталась, и этот запах был очень приятен. Вдруг он услышал знакомое холодное "Брат". Он тут же открыл и перед собой увидел недовольного Рюноске. - Привет~ Как путешествия? - Всё как обычно, прекрасно. - Это очень хорошо. Прогуляемся? - Как-будто у меня есть выбор. - Вот и отлично, пошли.       Во время прогулки Рюноске осматривал город, и в его голове была мысль "Какой же скучный город, по сравнению со всем, что я видел". - Рюноске, у тебя какое-то не такое недовольное лицо. - Чего? - Ты больше обычного недоволен. Что не так? - Знаешь, я не буду нежиться, просто скажу, что по сравнению со всем, что я видел, наш город какой-то скучный. - Зато родной. А как у тебя на личном? - Моя жизнь наполнена только путешествиями и всё. - Как скажешь. Через минуту - две Рюноске посмотрел на брата и спросил, - А у самого что на личном? - Обычно, тебя моя жизнь вообще не волнует. - Говори, пока спрашиваю. - Ну, у меня есть пара. - Рад за тебя. - Серьёзно? - Нет. - Какой ты злой, Рюноске. - Какой есть, не вякай. - Всё - всё, успокойся.

***

      Они гуляли до ночи. В этот раз Осаму удалось уговорить брата остаться на неделю, хотя обычно Рюноске уезжал днём следующего дня.       Братья попрощались и разошлись - Осаму к Фёдору, Рюноске в общую с братом квартиру, но можно считать, что его.       Когда Осаму вернулся домой, то сразу почувствовал какую-то странную, слишком тёмную ауру. Он знал точно, что Фёдор чем-то недоволен, ведь аура исходила из его комнаты. Пройти аккуратно мимо него получилось, но русский всё равно умудрился схватить японца одной рукой за запястье, а другой - за шею. - Ну как встреча с братом? - сжимая запястье, спросил Достоевский. - Н-нормально, - шипя от боли, ответил шатен. - Почему так долго, я же велел возвращаться не позже 22:00, а время 00:30. - Но ты не--- - Не смей мне перечить! Осаму закрыл глаза и сжался от страха. - Я же тебе говорил, что не надо испытывать моё терпение. Говорил или нет!? - ...Г-говорил, - еле сказал Осаму, пытаясь ослабить хватку Достоевского за свою шею. - Ты уже сделал выбор? Я не буду долго ждать! - Я не могу выбирать между людьми, КАК ЖЕ ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ!? - Ты посмел на меня повысить голос? - холодным тоном спросил русский, всё больше сдавливая глотку шатену. - П-прости, я не...не...хотел...прошу, отпусти... - Ну уж нет, ты сам напросился. Ещё никто не смел поднимать на меня голос. Никто! - Фёдор ударил шатена, и тот упал на пол.

***

      Шатен очнулся в том же месте, что и в прошлый раз его кошмарных пыток. Страх полностью заполонил сознание и он попробовал приподняться. Над головой что-то загремело. Как оказалось это были наручники, с помощью которых уже тонкие, от частого стресса, руки Дазая были крепко прикованы к изголовью. Мысль о том, что ему никак не спастись и не позвать на помощь, заставила громко всхлипнуть. На жалобный звук, подобно кошке, из темноты вышел Фёдор Достоевский. Русский подошел очень близко к твердой койке, на которой лежал пристегнутый парень. Дост склонился над ним и крепко впился руками в шею, душа. Осаму отчаянно пытался вырваться из рук Фёдора, периодически пытаясь укусить, но у него не получалось. Среди всего этого несвойственного обычно для японца гнева появился привычный страх перед болью и унижением. Сейчас он, скорее всего, начал жалеть о содеянном. До него резко дошло, что сейчас ему будет так же плохо и отвратительно, как в прошлый раз. Подобные мысли заставили выступить слезам на глазах парня, что не осталось незамеченным со стороны Достоевского, - Думаешь, что сейчас заплачешь, и я так легко тебя прощу? - он опасно сощурился. - Не-е-ет! - издевательски протягивает гласную в слове, чтобы увидеть больше испуга в глазах несчастного. - Мой дорогой, ты слишком сильно провинился. А за преступлением следует что? - испытующе посмотрел на Осаму, дожидаясь ответа. - Наказание, - хрипло прошептал Дазай, понимая, что столь нежеланные слёзы сильнее распаляют интерес к жертве у хищника. - Правильно, - резко схватил его за волосы и подтянул к себе лицо. - Как считаешь, может, стоит уменьшить твое наказание, м?       Парень боялся промолвить хоть слово и только всхлипы были слышны с его стороны. Он сдерживал их как мог, но даже такие старания не смогли удержать сильный поток горячих слёз, льющихся солеными дорожками по мягким бледным щекам. Брюнет с нескрываемым удовольствием наблюдал за сей великолепной картины, художник которой - он сам. Это побуждало творить дальше, добить жертву, которая доверяла ему целиком и полностью, дарила любовь.От этих мыслей на какое-то время ему стало не по себе. Фёдор пытался вспомнить, когда в последний раз рядом с ним Осаму улыбался. Не наигранно, потому что "так надо", а по-настоящему искренне. Уже не помнил. От подобного рода мыслей Досту становилось лишь хуже, но он вовремя смог взять себя в руки и сжал волосы в кулаке посильнее. - В прошлый раз я вставлял в твою блядскую дырку вибратор, - хищно облизнулся. - Сучке не понравилось. Так может понравится мой член?       Неожиданно для самого себя Дазай зарыдал сильнее, умоляя не делать этого. Возможно, он просто подсознательно понимал, что лучше унизиться добровольно, отвадив от себя праведный гнев. Достоевский пару минут постоял, раздумывая. После позволил себе немного нежностей по отношению к парню и погладил его щёку большим пальцем, стирая кристальные слезинки. - Федя, прошу, не надо... Не надо!       Русского быстро взбесили крики шатена и он со всей силы ударил, оглаженную им же щеку. Осаму не ждал такой несправедливости, но покорно замолчала, ожидая дальнейших действий, - Я люблю подчинение, - он грубо схватил Дазая за подбородок и заставил заглянуть в глаза. - И мольбы. Но они не должны быть громче моего голоса. Это понятно?! - Да, - зареванно-хриплым голосом пробормотал Дазай. Достоевский довольно осмотрел своеобразное "произведение искусства", - Я выебу тебя. Как последнюю шлюху. Грязную и дешёвую...       Он залез на койку к Дазаю, слишком широко раздвинув ему ноги. Так широко, как точно было бы больно Осаму. Это действие заставило его сильно закусить губу, чтобы ненароком не издать лишнего звука. Пристроился между ног шатена, стянул с себя брюки и с жестокой улыбочкой указал взглядом на внушительных размеров стояк. Фёдор сплюнул на ладонь, растираю слюну по члену, ленясь дотянуться до тумбы, где лежала смазка. Хотя, впрочем, зачем? Он же хочет наказать шлюховатого парня, а не доставлять удовольствие. Немного помедлив, он резко ввел головку члена в анус Осаму, заставив его тем самым сжать и без того узкую дырочку. Достоевский хрипло и пугающе засмеялся, толкаясь все глубже. Дазай не мог сдержать горькие рыдания и болезненные вскрики, дав им волю. На каждый грубый толчок японец отзывался громким, срывающимся криком. Его мозг отказывался принимать реальность такой, какая она есть.