Кошмар

Лунный свет едва пробивался через плотные шторы на окнах. Звёзды мерцали сквозь пыльное стекло, но их все равно было почти не видно из-за высоких зданий, заполонивших город. Свет от луны и уличных фонарей проникал в комнату, но останавливался на полпути, не доползая до дивана, на котором сидела, скорчившись, фигура. Часы приглушенно тикали, и казалось, что вокруг нет никого живого. Страшные события недавнего сна не сразу доходили до сознания, но от этого они казались ещё страшнее. Фигура вздрагивала от каждого шороха в коридоре, словно ожидая чьего-то появления, но никого не было. Шерсть на щеках была влажная от слез, и Шими глухо всхлипнул, пряча морду в ладонях. В комнате было темно, и хоть волк никогда не боялся темноты, сегодня он вдруг почувствовал себя ужасно уязвимым. Он не хотел рассказывать Дойджу про свои кошмары, про всё, что мучило его уже почти двадцать лет. Про эти жуткие сны, о которых не положено было говорить никому. Руки Шими дрожали, и он сжал ими плед, стараясь дышать ровнее. Это всё твоя вина Часы показали час ночи. Парень неровно вздохнул и поджал колени к груди. От этого движения с края дивана упала подушка, мягко ударившись об пол, но волк даже не дёрнулся, чтобы поднять её. В комнате становилось холодно, а от окна тянуло сыростью, но бороться с этим, прячась под пледом, не было ни сил, ни желания. Они могли быть живы. Перед глазами все еще стояли две фигуры, чьих лиц нельзя было разобрать. Но Шими узнавал их, точно мог сказать, кто это, и беззвучно шевелил губами, словно боясь произнести вслух. Его глаза округлились, казалось, он вот-вот заплачет. Одна из фигур взяла Шими за руку. Твоя жизнь этого не стоила. Где-то за стеной раздался щелчок дверного замка, шаги и приглушённый мужской голос. Шими не разобрал слов, снова всхлипнул и уткнулся носом в колени. Кошмар снова и снова всплывал в памяти. Сон этот становился все мрачней, и чем дольше он продолжался, тем темнее становилось в комнате. Опять послышались шаги и голос, на этот раз громче и настойчивей. Шими не хотел его слушать, и уж тем более смотреть туда — он бы снова увидел там фигуры, они бы снова винили его. Что он мог сделать? — Шими? — настойчиво повторил голос. Парень распахнул глаза и уже хотел снова вскрикнуть, как увидел перед собой знакомое лицо с взволнованным взглядом. Дойдж, в своем длинном чёрном плаще был рядом. — Что случилось? — спросил он, подходя к Шими и беря его за руку. — Ничего такого, — всхлипнул Шими, отводя взгляд. — Все нормально. Тебе не о чём беспокоиться. — Что тебе снилось? — тихо спросил пёс, опускаясь на колено перед диваном. — Там… — парень запнулся, не уверенный, стоит ли говорить о том, о чём он никому и никогда не решался рассказывать, — мои родители. Они могли бы жить… из-за меня их больше нет, — Шими говорил это тихо, некоторые слова пропадали во всхлипах, но Дойдж молча слушал, все ещё сжимая чужую ладонь. — А что если всё это — зря? Я ведь… моя жизнь ничего не стоит, я ни разу не сделал ничего полезного. Они умерли зря, отдав свои жизни из-за такого никчёмного идиота, — последние слова прозвучали громче, чем должны были. Голос Шими оборвался всхлипом, и волк замолчал, отвернувшись к окну. Руки его все еще дрожали. — Успокойся. Все будет хорошо, — успокаивающе прошептал Дойдж после минутного молчания. — Я знаю. Ты ни в чем не виноват. Они никогда бы не стали тебя винить. Они любили тебя. Я люблю тебя. Шими вдруг испуганно посмотрел прямо в глаза мужчине и одернул руку. — Нет. Тебе нельзя. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадал еще и ты, — голос волка звучал не очень уверенно, но Дойдж знал его достаточно долго, чтобы понять, что Шими не шутит. — Хочешь какао? — внезапно спросил пёс, как ни в чем не бывало.  — Нет, — волк помотал головой. Дойдж промолчал, а затем встал и ушел на кухню. Свет от включенной люстры тут же широкой полосой осветил диван, но Шими сдвинулся от него в сторону, щурясь. Парень вдруг почувствовал себя невероятно виноватым, ему хотелось спрятаться в самый темный дальний угол, и больше никого в жизни не напрягать своими страхами и проблемами. Зашумел чайник. В проходе мелькнул Дойдж со стаканами в лапах, загремел ящиками и ложками. Шими посмотрел в окно, но там все еще было темно. Казалось, ночь длится вечно, хотя стрелка часов едва приближалась к двойке. Вскоре Дойдж вышел с кухни, держа в руках поднос с чашками, от которых шёл ароматный пар. — Ты хочешь посмотреть что-нибудь? — спросил пёс, водружая чашки на стул и садясь на диван. Волк постарался сжаться в комок и снова отрицательно мотнул головой. Дойдж не стал настаивать и молча переводил взгляд с лица Шими на его руки, на пол, на экран телевизора, и снова на Шими. Так они просидели минут десять. Вдруг Дойдж, картинно потянувшись, приобнял Шими за плечи и, завалившись вместе с ним на диван, притянул к себе. Парень издал непонятный, немного возмущенный звук, но отпираться не стал и обмяк в крепких объятиях. В комнате было тихо, и волк вдруг понял, что он прислушивается уже не к голосам в голове, а к, кажется, слишком громко стучащему сердцу. Дойдж всё ещё был в уличной одежде, и Шими вдруг снова почувствовал себя виноватым. Он, видимо, так сильно заставил Дойджа волноваться, что тот даже не успел скинуть плащ и обувь, и прямо с ливня пришел спасать своего непутевого соседа от таких же непутевых кошмаров. Волк осторожно сжал плащ в ладонях и уткнулся в него носом. Плащ пах улицей, дождем и пылью. Почему-то это успокаивало парня, и хоть пёс все ещё был холодным и мокрым, в его объятиях было невероятно тепло. Шими вдруг понял, что почти не помнит деталей кошмара, которые совсем недавно душили его. Он почувствовал себя невероятно защищенным, и тревога постепенно отошла в сторону — страха не было. Лежащий рядом Дойдж мирно дышал, задремав. Шими осторожно положил голову ему на грудь и закрыл глаза. Вокруг было темно и тихо. И хоть ни звёзд, ни самой луны было почти не видно из-за высоких зданий на улице, тонкая полоска света всё же проникала в комнату, но и она останавливалась на полпути, не доползая до дивана, на котором, прижавшись друг к другу, лежали две фигуры. Всё было спокойно, и даже часы, до этого тревожно тикающие, теперь молчали.