Kill Cams and Knee Highs

— Да иди ты нахуй! Ты такой грязный мошенник! Боже, чтоб ты подавился. — Ты не мог бы быть менее жалким неудачником, Чонгуки? Поцелуй меня в жопу и научись играть лучше, придурок. Смех. Смех мелодичный и ритмичный, как симфонический оркестр. Смех гортанный и мальчишеский, как детская невинность. Хихиканье, если говорить формально. Глубокое, баритонное хихиканье, которое приносит чудесный звук в комнату, наполненную гневными криками и звуками стрельбы из полуавтоматического оружия. Сияющая, лучезарная улыбка восемнадцатилетнего каштанововолосого Ким Тэхена, кажется, освещает темную комнату вместе с телевизором, изображения на экране которого мигают между противниками, уничтожаемыми наступательной командой. Шутеры от первого лица всегда были их любимыми играми, это было на самом деле то, что свело два противоположных полюса Земли вместе. Северный полюс: капитан футбольной команды, Ким Тэхен, имеющий самую яркую прямоугольную улыбку, родинку на кончике носа и хорошие социальные качества, которые только можно себе представить. Он является воплощением термина «социальная бабочка», и для него сидеть в гостиной другого ученика, играя в видеоигры, было не редкостью. Никто не может устоять перед этой ослепительной улыбкой, восхитительно глубоким смехом и щенячьими глазами, которые сужаются в полумесяцы, когда он переполняется счастьем. Он также чертовски симпатичный, это легко заметить. Самый очаровательный, может быть, где-то второй по сравнению с Пак Чимином, которого когда-либо видела школа, со свитерными лапками¹ или милыми розовыми топами, гольфами до колен с шортами или розовыми банданами. Мать Тэхена никогда не рассчитывала на то, что он будет проводить субботние вечера дома (хотя ей это понравилось бы, но что она могла сказать? Старшеклассник должен был стать старшеклассником), и поэтому он всегда пользуется возможностью пообщаться с таким количеством учеников, с каким только можно. Будь то поход в круглосуточное кафе-мороженое с Пак Богомом, главой театрального клуба, или просмотр дерьмовых фильмов в гостиной, которая ему не принадлежит, с Пак Чимином, главой клуба современного танца, и самым горячим рэпером школы — Мин Юнги. Тэхен никогда не застревает в пределах своего собственного дома субботним вечером. Южный полюс: капитан команды по плаванию, Чон Чонгук, с самыми симпатичными (он побьет вас, если вы скажете это вслух) кроличьими зубами, родинкой под розовой и пухлой нижней губой и самой тихой, самой задумчивой личностью, которую знает школа. Он вообще-то был номинирован на «вероятнее всего сойдет с рук убийство» для выпускного ежегодника этого года, потому что как мог парень, который никогда не говорит и всегда беззвучно появляется или исчезает, быть пойманным с кровью на руках? Никак, идеальная логика. И слухи верны. С начала семестра капитан команды по плаванию говорил на занятиях примерно двенадцать раз, и без единого слова или звука он может появляться и исчезать из поля зрения. Кто знает? Похоже, он способен совершить убийство, если понадобится. Мать Чонгука, в отличие от других, ожидает, что он всегда будет дома. Не из-за правил или комендантского часа, а потому, что девятнадцатилетний парень хочет остаться дома. Он наслаждается тишиной своего собственного пространства и мыслью о том, что может думать в одиночестве. Из-за естественного и спокойного стервозного лица другие парни обычно находят его недоступным, потому что они никогда не знают, огрызнется ли он и вырвет кому-нибудь трахею или просто будет смотреть и не отвечать. Это его натура, то, что все в школе знают: парень, который никогда не говорит. Простой пустой взгляд, два моргающих глаза. Все. Чонгук не может винить себя. Он находит в людях столько же интереса, сколько в политологии или математике. Верно. Нисколько. Шутеры от первого лица: то, что объединило день и ночь. А что может сказать Чонгук? Тэхен приносит свет в его темноту, и он обнаруживает, что его странно влечет к нему. Он никогда ни с кем не сближался, не делал и не принимал ухаживаний. Он красавчик, еще один легко заметный факт. Поэтому, когда к нему стали подходить девушки (по-видимому, привлеченные всем этим тихим типом парня), ученики были удивлены, услышав, что он им отказывает. Очевидно, мистер тихий парень был натуралом, но не интересовался свиданиями. Но когда на втором году старшей школы он заметил вновь обретенное Солнце, то его невольно потянуло к нему. Как мотылек на пламя. Чонгук подвергал сомнению всю его сексуальность, потому что знал, что ему нравятся девушки. Его всегда влекло к ним. Но что ему делать с парнем, который выглядит лучше девушек в их нарядах и улыбается ярче, чем его будущее? Он списал это на то, что он не гомосексуал, а Тэхен-сексуал (читай: гей). С тех пор они вдвоем держатся вместе. Сначала это были разговоры в школе, другие шептались Что он говорит? Это первый раз, когда он действительно завел себе друга? Ничего себе, я думал, он ненавидит человечество, когда они вдвоем шли по коридору и разговаривали. Тэхен никогда не обращал внимание (и до сих пор этого не делает), обычно он говорит что-то Чонгуку на ухо, в то время как старший иногда посмеивается и дает ему свой ответ. Когда они начали встречаться в одиннадцатом классе, школа почти непроизвольно взорвалась. В буквальном смысле. Никто не знал, как реагировать. Школьная милашка, которая одевается в эти милые розовые гольфы с укороченными топами и милыми повязками на голове, встречается с самым страшным парнем на свете, который никогда не улыбается и не говорит, а всегда одевается в серое, черное или белое? Мозги, казалось, отказали при этой мысли. Но Тэхену было все равно - ему до сих пор все равно, потому что он видел очаровательную кроличью улыбку Чонгука (Чонгук все еще кипит от гнева из-за этого термина) и то, как тот носит красное, фиолетовое, даже розовое в какой-то момент. Тэхен знает своего парня лучше, чем кто-либо другой. Помимо кроличьих зубов и стервозного лица, Тэхен знает, что Чонгук — это парень, который любит видеоигры и который обнимается во время грозы; Чонгук — это блины в 23:30 каждую пятницу вечером (это их еженедельное свидание). И помимо милого лица и розовых гольфов, Чонгук знает, что Тэхен грустит в дождливые дни, злится, когда он что-то путает, и завидует, когда Чонгук получает более высокий балл на тесте, чем он. Две противоположности, Солнце и Луна, действительно знают, что находится внутри звезд между ними. Звезды, которые видели только они. Звезды, глубоко хранящие тайны. Итак, вернемся к нашему моменту времени. Тэхен знает, что Чонгук любит видеоигры, поэтому, когда он появился у двери Чонгука менее 4 часов назад с «Call of Duty: Infinite Warfare», «Overwatch» и «Battlefield 1», он знал, что Чонгук не будет сопротивляться. Конечно он не ошибался. Они вдвоем сидят посреди гостиной, не отрывая глаз от экрана, держа в руках джойстики. Тэхен одет в огромный мягкий оранжевый свитер с розовыми кексами на нем и пару черных шорт, которые немного коротковаты и демонстрируют его мягкие и гладко выбритые ноги и милые накрашенные пальцы ног. Если и есть что-то, чем Чонгук не может насытиться, так это Тэхен в больших свитерах (свитерные лапки, я прав?) и шортах с накрашенными пальцами ног. Чонгук сидит рядом с ним, его торс прикрыт простой черной футболкой, а низ парой серых спортивных шорт, темно-шоколадные волосы слегка взъерошены от его разочарованного дергания. — Да ладно тебе, Чонгуки! В тот момент я мог бы получить пулю в лоб! Прекрати отбивать мои убийства, придурок! — кричит Тэхен и резко толкает Чонгука своим плечом. Чонгук в ответ просто глубоко смеется и качает головой, ерзая на полу и складывая ноги перед собой. — Кто-то говорил «жалкий неудачник»? — Чонгук самодовольно улыбается, его глаза слегка прищуриваются и морщатся в уголках. — Пошел ты нахуй, — усмехается в ответ Тэхен и игриво толкает старшего в грудь, зарабатывая мягкий смешок и нежный поцелуй в губы. — Малыш, я бы лучше трахнул тебя вместо этого, но, может быть, позже, когда мои родители уйдут, — Чонгук нежно покусывает полную нижнюю губу младшего и улыбается, когда замечает розовый цвет, ползущий по шее и лицу Тэхена. — Черт, ты до ужаса милый. Почему ты такой милый? — Заткнись, — скулит Тэхен и отворачивается, его щеки покраснели, брови нахмурились от смущения и легкого намека на возбуждение. Его губы почти так же чувствительны, как и его член, Чонгук знает это. Старший намеренно обращает на них особое внимание, когда они целуются, облизывая, посасывая и кусая их, когда может, потому что знает, что это порождает самые красивые стоны из самых глубоких частей груди Тэхена и стояк. — Перестань скулить, — бормочет Чонгук и придвигается чуть ближе к Тэхену, чтобы нежно поцеловать его обнаженную кожу, выглядывающую из-под сползающего воротника свитера. — Ты же знаешь, я люблю, когда ты так делаешь. — О боже, прекрати, — тихо стонет Тэхен, чтобы его не услышали родители Чонгука, которые были наверху, собирающиеся уходить, и опускает голову, чтобы спрятать лицо в ладонях, когда Чонгук резко покусывает и посасывает кожу на его плече. — Ты оставишь след, Гуки. — Да? И что в этом плохого? Тебе так чертовски идут фиолетовые и красные засосы по всей коже. Особенно красующиеся на твоих бедрах, — посмеивается Чонгук, ниже наклоняя голову и улыбаясь Тэхену, прежде чем запечатлеть горячий поцелуй на бедре своего парня. Все тело Тэхена непроизвольно вздрагивает, и с его пухлых губ срывается всхлип. Он ничего не может поделать в этот момент. Он знает, что Чонгук дразнит — он всегда так делает. Но знание этого факта не останавливает его член от движения в шортах и от образования предэякулята, увлажняющего его нижнее белье, пока Чонгук продолжает целовать кожу его бедер. — Г-Гуки... прекрати, пожалуйста. Твои родители, — наполовину шепчет, наполовину всхлипывает Тэхен, выдыхая тяжелые и горячие клубы воздуха. Его лицо все еще прикрыто руками, а щеки пылают — они очень сильно раскраснелись. Кто знал, что он так возбудится от одного поцелуя Чонгука в его бедро? И когда Чонгук резко прижимает ладонь к самой мясистой части левого бедра, то он не может сдержать отчаянный всхлип, который срывается с его губ. — Гуки, пожалуйста. — Чонгук? Шаги. Старший почти сразу же садится, самодовольная улыбка приклеивается к его лицу, и берет свой джойстик, потому что он узнает эти шаги. Это шаги, принадлежащие его родителям, спускающимся по лестнице. Оба одеты очень официально. Его мать выглядит изысканно, одетая в облегающее черное платье и серебряные каблуки, длинные темные волосы завиты и заколоты в причудливую прическу, с черной губной помадой и черными, идеально подчеркивающими ее глаза тенями для век (с оттенком серебра, чтобы действительно подчеркнуть и сделать ее светло-карие глаза выразительнее). На шее у нее висит бриллиантовое колье с тремя камнями на цепочке из чистого серебра — вишенка на вершине охуенного дорогого мороженного из пломбира. — Миссис Чон, ваши ресницы выглядят потрясающе, божечки, — улыбается Тэхен, натягивает свитер на промежность и пытается отвлечь внимание от своих красных щек, восхищаясь ее шедевром. — И это платье идеально сидит на вас. — Ой, спасибо тебе, Тэхени. Ты всегда так мил, — отвечает она сладким и гладким, как шелк, голосом. Она наклоняется и нежно щиплет его за щеку, чем вызывает хихиканье у младшего. — Продолжай в том же духе с комплиментами, и она может стать твоей женой, — шутит отец, а мать смеется, мягко ударяя его по груди серебряным клатчем. Он одет в черный костюм от Армани (Тэхен узнает Армани и Версаче почти так же быстро, как он узнает Гуччи, давайте смотреть правде в глаза) с плотной белой рубашкой на пуговицах и черным галстуком-бабочкой, завязанным идеально. Если бы у денег была фотография, это были бы Чоны, Тэхен всегда шутит по этому поводу. Родители его парня не являются богачами, но у них явно больше денег, чем Тэхен может высрать за всю свою жизнь. — Ты хорошо выглядишь, пап. Кто завязал тебе бабочку? Бог? — Чонгук мягко улыбается и наслаждается звуком смеха, который вырывается из груди его отца. — Отлично сказано, Чонгук, — он ерошит темные волосы сына и улыбается в ответ. — Просто твой папа мастер по бабочкам, он завязывает их уже 27 лет. — Мы уезжаем сейчас, Гук, и вернемся завтра вечером. Твой отец настоял, чтобы мы просто сняли номер в отеле в Пусане, вместо того чтобы лететь обратно или просить водителя привезти нас сегодня вечером. Тэхени, ты останешься на ночь? — Если Чонгук хочет, чтобы я остался, то конечно. Моя мама не будет возражать, если я позвоню ей и сообщу, что я жив и здоров, — Тэхен бросает вопросительный взгляд на Чонгука, взгляд, просящий разрешения остаться. Он уже знает ответ, но знаете, надо устроить шоу для родителей, конечно. Он теребит край своих мягких белых гольфов, ожидая ответа Чонгука. — Уже поздно, так что оставайся. Нам обоим слишком опасно выходить на улицу в одиночку, — отвечает Чонгук. Это правда, он никогда бы не позволил Тэхену выйти на улицу в это время ночи, когда уже почти 22:15 и кромешная тьма. Они могут жить всего в одиннадцати кварталах друг от друга, но это одиннадцать кварталов и это слишком долго, и все может случиться. Тэхена, такого милого и мягкого, можно было бы легко похитить, чтобы никогда больше не видеть его по дороге домой. — Ладно, ребята, держитесь подальше от неприятностей, хорошо? — его мать бросает многозначительный взгляд на Чонгука. — И не сожги дом дотла, Чонгук. — Ты должна больше беспокоиться о том, что Тэхен сожжет дом, мама, — поправляет Чонгук, вздрагивая, когда Тэхен игриво угрожает ударить его наотмашь, и встает, чтобы проводить родителей до двери. Как только они выезжают и нетронутый белый Инфинити Q60 (они не богаты, клянется Чонгук) едет вниз по улице и за угол, Чонгук закрывает дверь и шаркает обратно к своему терпеливо ждущему парню, который уже начинает новый раунд игры «Call of Duty». — Ты опять играешь? Хочешь, я присоединюсь? — предлагает Чонгук, плюхаясь на диван перед телевизором. — Нет, — Тэхен качает головой, и Чонгук вопросительно поднимает бровь. — Играешь ты. Я сейчас вернусь. — Куда это ты собрался? — он плавно берет джойстик из длинных и изящных пальцев Тэхена, следя глазами за покачиванием талии младшего, когда тот идет к лестнице. — Увидишь, когда я вернусь, — распевает он и бросается вверх по лестнице. Когда он возвращается, он все еще одет в свитер и гольфы, но его шорты исчезли, оставив его только в кружевных розовых трусиках, которые он прятал под ними. В левой руке Тэхен держит маленькую бутылочку смазки, которую выудил из ящика прикроватного столика Чонгука. — Ого, — челюсть Чонгука отвисает, и его член слегка подергивается, когда глаза замечают такую сладость перед ним. В момент, когда он отвлек внимание, старший умирает в игре, позорная камера убийства показывает, как его режут ножом в затылок. — Не смей опускать этот джойстик, — прищуривается Тэхен. — Продолжай играть и не смей проигрывать. — Ч-что? Тэхен, что ты де... — Если ты проиграешь или перестанешь играть, я не позволю тебе прикоснуться ко мне, слышишь? — Тэхен ухмыляется и ложится на мягкий ковер перед диваном, повернувшись нижней половиной к Чонгуку. Он проводит рукой по своим бедрам и медленно раздвигает их, наслаждаясь выражением разочарования на лице Чонгука, когда тот снова умирает. — Сосредоточься на игре, Гуки. — Как, черт возьми, я могу это сделать, когда ты лежишь передо мной на полу в кружевных трусиках и гольфах? — Сообрази что-нибудь или никаких прикосновений, — тянет Тэхен, задирая ткань свитера и обнажая свой мягкий живот. Чонгук резко втягивает воздух, глаза на мгновение опускаются вниз, чтобы увидеть Тэхена на полу, его одетую эрекцию, выставленную напоказ в этих розовых кружевных трусиках, длинные гладкие ноги, широко раздвинутые, чтобы Чон мог видеть все. Смотри и не трогай. Блядство. Тихий всхлип перекрывается ненормальным звуком выстрелов, а Чонгук терпит, зная, что Тэхен гладит себя, лежа на полу. Его член невообразимо дергается, брови еще сильнее хмурятся от разочарования, а пальцы крепче сжимают джойстик — достаточно сильно, чтобы увериться в мысли о том, что он его сломает. Чонгук жаждет прикоснуться к Тэхену, желая провести руками по его мягкой, гладкой, как шелк, коже, желая целовать чужие губы и трахать его, пока тот не сможет сформировать связное предложение. Ладно, может быть, его мысли быстро обостряются, но Тэхен всегда оказывал на него такое воздействие, что, черт возьми, он может сказать? На полу Тэхен проводит лучшее время в своей жизни. Он всегда находил образ Чонгука, играющего в видеоигры, горячим, будь то компьютерные игры, «Xbox One», «Playstation 4», «Nintendo Switch», все что угодно. Вид Чонгука с его большими руками, обхватившими джойстик, брови, сведенные вместе в отчаянии, розовый язык, высунутый из его розовых губ. Он может сойти с ума только от одного этого образа. Тэхен осторожно погружает большой палец в щель своего члена и размазывает теплую смазку по всей длине, движение теперь легкое и скользкое. — Нгх, ты даже не представляешь, как чертовски сексуально ты сейчас выглядишь, Гуки, — скулит Тэхен так, как — как он знает — любит Чонгук, мягко выгибая спину от пола. Пот уже выступил у него на лбу, лицо покраснело сильнее, чем раньше, и приобрело глубокий красный оттенок. Он продолжает гладить себя, прикрыв глаза и глядя тяжелым взглядом на вид Чонгука. Его пальцы на ногах сжимаются, более громкий всхлип вырывается из его горла и эхом разносится по комнате, когда он делает длинный толчок. — Боже, я хочу, чтобы ты поторопился и выебал меня. — Господи, Тэхен, — шипит Чонгук. Одна эта картина может заставить его кончить прямо в штаны, ибо, блять, Тэхен — самый сексуальный человек, которого он когда-либо видел за последние 19 лет. Какого хуя его восхитительно невинные губы сказали что-то подобное? Сегодня ночью Чонгук может сойти с ума. — Разве ты не хочешь трахнуть меня, Гуки? Разве ты не хочешь вставить свой невероятно толстый член в мою милую попку и трахать меня, пока я не заплачу? Мне бы этого хотелось, Гуки. Я хочу, чтобы ты трахал меня до бессознательного состояния, — конец его слов переходит в чуть более высокий нуждающийся стон, и его голова наклоняется в сторону, обнажая длинную и красиво загорелую шею, глаза закрываются на мгновение. — Черт, ты так давно не трахал меня жестко. Ну же, Гуки. Поторопись. Чонгук бросает джойстик вниз и подхватывает Тэхена, как будто тот ничего не весит, устраивая младшего на коленях так, чтобы тот оседлал его, поставив колени по обе стороны от его бедер. Тэхен вскрикивает от удивления и кладет руки на плечи одетого Чонгука, мечтая о том, чтобы Чонгук лежал под ним голый. Можно сказать, что он питает слабость к сильным парням, но давайте будем честными, он питает слабость к тому, что Чонгук поднимает его. Ощущение, что он невесомый и маленький, заставляет кровь течь во все нужные места, и тот факт, что Чонгук намного сильнее и выше (на целых два дюйма), чем он, сводит его с ума. — Р-раунд закончился? — Тэхен заикается, все еще тяжело дыша после предыдущей стимуляции. — Первое место, детка, — бормочет Чонгук, снимая с Тэхена свитер и оставляя его в одних кружевных трусиках и гольфах. — Ты хоть представляешь, как трудно мне было удержаться, чтобы не наброситься на тебя и не сорвать все это? Его грубые и мозолистые руки скользят под кружевной материал и по упругой заднице Тэхена, грубо сжимая и разминая плоть, чтобы заработать еще один всхлип от младшего. Он снова сжимает задницу Тэхена и раздвигает ее, прежде чем отпустить, и этого легкого подпрыгивания было достаточно, чтобы он снова задергался в своих боксерах. — Ты надел это только для меня, Тэхени, потому что знал, что мои родители уезжают? — Чонгук смотрит на раскрасневшегося парня, мило разговаривая с ним. — М? Скажи мне, принцесса. Ты надел это для меня? Тэхен энергично кивает, волосы подпрыгивают на его лбу, пока он крепче сжимает плечи Чонгука. — Д-да, я надел их для тебя, Гуки. Я знаю, тебе нравится, как я выгляжу в кружевах, поэтому я выбрал твою любимую пару. — Ты так добр ко мне, принцесса. Так хорош, — напевает Чонгук и опускает кружево чуть ниже его задницы. Он оставляет нежные и мягкие поцелуи вдоль линии груди Тэхена, покусывая кожу, а также урча, когда парень на его коленях скулит и выгибается ближе. Он прижимается губами к маленькому бутону соска Тэхена, посмеиваясь, когда тот снова вздрагивает и скулит, обводит языком бутон, пока тот не становится твердым. Он сжимает его, перекатывая между зубами и все еще разминая плоть чужой задницы. Чонгук игнорирует настойчивое подергивание своего собственного члена, веля ему вежливо прекратить блядские движения, потому что он сосредоточен исключительно на Тэхене. — Ах, Гуки, — красиво стонет Тэхен, резко вздрагивая и уклоняясь, когда рука Чонгука опускается на его задницу с резким шлепком. — Ч-черт. — Мм, а ты был непослушным сегодня, Тэхени, дразня и заставляя хена ждать, — рычит Чонгук и смотрит сквозь ресницы, переключая свое внимание на другой сосок Тэхена, пока тот получает еще один сильный шлепок. Его глаза темные, взгляд животный и голодный, как будто он собирается проглотить еду перед собой. Бедра Тэхена напряглись, его стройное, более женственное тело резко вздрогнуло от третьего шлепка, и еще один стон сорвался с его губ. — Н-но ведь это ты начал, — всхлипывает Тэхен, тяжело дыша и пытаясь удержаться на ногах. Его бедра слегка дрожат, и он скулит, целуя Чонгука за ухом. — Не помню, чтобы я просил тебя отвечать мне, Ким Тэхен, — рычит Чонгук в тело Тэхена. Всякий раз, когда он использует его полное имя, Тэхен знает, что у него неприятности. Может быть, он любит неприятности, а может, и нет. Мир никогда не узнает об этом. Рука Чонгука снова и снова опускается на мягкую плоть задницы Тэхена, пока та не становится красной от удара и не онемевает. Он падает вперед, низко опустив голову и уткнувшись ею в спинку дивана, когда еще один сильный шлепок падает на его правую половинку. — Гуки, пожалуйста... — стонет Тэхен, отчаявшись в этот момент. Он пытается притереться к Чонгуку всем телом, зудя от любого вида трения, но получает еще один жгучий шлепок по заднице. Его член болезненно тверд, предэякулят стекает вниз по стволу, и он так сильно хочет, чтобы Чонгук прикоснулся к нему. Он слабо приподнимается и смотрит на Чонгука, прикрыв глаза, остекленевшие от непролитых слез, и впиваясь пальцами в его плечи. — Уже попрошайничаешь? — Пожалуйста, Гуки. Прости, что дразнил и заставлял тебя ждать. — Ты сожалеешь, любовь моя? — воркует Чонгук. Он использует одну руку, чтобы разместить лицо Тэхена перед своим собственным, зажав его подбородок между большим и указательным пальцами, и нежно целует его в губы. — Да, хен, мне очень жаль. Позволь мне загладить свою вину, пожалуйста. — Хм... давай, принцесса, — Чонгук слегка задыхается, его горло слегка сжимается при мысли о красных, припухших от поцелуев губах Тэхена, растянутых вокруг его члена. Отодвинув кружево назад от онемевшей и воспаленной плоти задницы Тэхена, он нежно похлопывает по ней. Тэхен опускается на колени, убирает с лица каштановые волосы и облизывает красные губы. Его большие руки опускаются на колени Чонгука, раздвигая их, чтобы он мог устроиться между ними, прежде чем подняться до талии. — Можешь... ты можешь снять рубашку? Пожалуйста? — спрашивает он, с удовлетворением наблюдая, как Чонгук кивает, снимает рубашку и швыряет ее в какой-то угол комнаты. Он почти пускает слюни, обводя взглядом широкую грудь и пресс Чонгука. Это было так давно. Слишком долго он не видел Чонгука таким. Да, он почти каждый день видит его без рубашки в школе, потому что никто не плавает в рубашке. И, черт возьми, приятно видеть, как Чонгук вылезает из бассейна, а вода стекает по его обнаженному торсу. Но он никогда не видел его таким, похожим на гребаного Адониса, пока тот сидит на диване. Он поспешно стягивает с Чонгука шорты и швыряет их в противоположную сторону от чужой, недавно брошенной рубашки. Вкусный. От мокрого пятна, покрывающего переднюю часть боксеров Чонгука, текут слюнки, и Тэхен тяжело сглатывает. Вместо того, чтобы поддразнивать, как он обычно делал, Тэхен быстро стягивает боксеры Чонгука и бросает их за спину. Блять. Тэхен всегда находил член Чонгука чрезвычайно эстетичным. Он изгибается, касаясь подтянутого чонова живота, головка красивого розового оттенка и украшена каплей смазки. Тэхен облизывает губы, следя глазами за линиями нескольких вен, которые тянутся вверх по всей длине, изгибаясь и делая член старшего похожим на произведение искусства. Чонгук всегда был чисто выбрит и не слишком любил волосы, особенно с тех пор, как стал капитаном команды по плаванию. Тэхен обхватывает член своими длинными и тонкими пальцами, делая несколько длинных рывков и наслаждаясь гортанным стоном, который исходит из глубины груди Чонгука. Кончиком языка он проводит по горячей и влажной мышце снизу вверх, прослеживая длину самой видной вены, и получает еще один довольный стон. — Блять, — выдыхает Чонгук, откидывая голову на спинку дивана и обнажая шею, его глаза внезапно потяжелели и закрылись, а одна рука расчесывает темные волосы Тэхена. — Не дразни хена, малыш. Тэхен хихикает, вертя языком вокруг, смачивая головку и слизывая предэякулят с нежными облизываниями. Он внезапно обхватывает своими красными губами кончик и медленно посасывает, прежде чем опускает голову, принимая в рот как можно больше длины перед собой. Член Чонгука дергается, вес давит на его язык, и он упивается соленым вкусом смазки, сочащейся наружу. Тэхен втягивает щеки, глядя на Чонгука сквозь ресницы, и сильно сосет, качая головой вверх и вниз, принимая немного больше каждый раз. Он берет Чонгука чертовски глубоко, и гребаные звуки, которые он издает — звуки хлюпанья и чавканья — могут заставить старшего кончить прямо сейчас. — Черт возьми, милый, ты так хорошо справляешься. Так невьебено хорошо, бери мой член вот так. Ты любишь мой член, не так ли, принцесса? Черт, ты так хорош, — простонал Чонгук и снова откинул голову назад, запустив свою руку в локоны Тэхена и слегка потянув за них. Он чувствует, как Тэхен сглатывает по всей его длине, и вздрагивает, застонав, когда Тэхен немного давится. Он чувствовал бы себя плохо, если бы не знал, что Тэхену нравится, когда он практически задыхается вот так. Чонгук опускает взгляд, упиваясь образом своего молодого парня: широко раскрытые стеклянные глаза под светло-каштановой челкой, ниспадающей на его лоб, красные скользкие от слюны губы, обхватывающие чонгуков член, розовые кружевные трусики, прикрывающие его собственный член, и мягкие белые гольфы. Тэхен внезапно отрывается с непристойным хлюпом и кладет свое лицо рядом с толстым членом Чонгука, затем проводит языком по его боку, облизывая со слюной, стекающей по подбородку, и не отводя взгляда. Тыльную сторону ладони он прижимает к своему эрегированному члену и тихонько всхлипывает, продолжая целовать стоящий перед ним член. Тэхен знает, что Чонгук всегда любил грязно и громко. Хлюпать, захлебываться, сплевывать прямо на его член, чтобы скользить по нему и сделать это скольжение настолько гладким, насколько это возможно. И он делает это так грязно и громко, как только может, пока Чонгук не дергает его за волосы, чтобы стащить с себя. — Хватит, детка, пойдем наверх, — мурлычет Чонгук, и Тэхен вытирает излишки слюны с подбородка. Старший встает, подхватывает Тэхена, крепко держа его за пышные бедра, и несет вверх по лестнице. К черту одежду в гостиной. Его родителей все равно не будет дома. Кроме того, в полночь придет Хана, чтобы прибраться. Когда они поднимаются наверх, Чонгук включает тусклую люстру и бросает Тэхена на середину матраца, наблюдая, как его стройное тело дважды подпрыгивает, прежде чем успокаивается на синих шелковых простынях. Как охуенное прекрасное вино. Загорелая кожа красиво контрастирует с темными простынями, отмечает Чонгук. Когда-нибудь ему придется сфотографировать этот контраст, потому что, черт возьми, это действительно прекрасно. Поправка, Тэхен прекрасен. Чонгук, не теряя времени, стягивает кружевные розовые трусики и гольфы со своего парня и бросает их на пол. Он ползет вверх по чужому телу, глядя как-то по-звериному и голодно и оставляя влажные и горячие поцелуи вдоль груди и живота. Когда он достигает тэхенова рта, поцелуй становится небрежным, влажным, они стукаются зубами, но ни один из них не заботится об этом, потому что все это слишком страстно. Температура в комнате, кажется, поднялась по крайней мере на целых пятнадцать градусов, и Тэхен скулит, когда Чонгук отрывает свои губы. Он проделывает свой путь вниз, глаза все еще были прикованы к покрасневшему лицу Тэхена. Так чертовски мило, пиздец. — Скажи мне точно, о чем ты думаешь, когда прикасаешься к себе, принцесса, — бормочет Чонгук, раздвигая ноги Тэхена так широко, как только это возможно, и кладя их себе на плечи. Тэхен смотрит вниз, и еще одна дрожь пробегает по его спине при виде темно-карих глаз Чонгука и темной челки, свисающей на лоб. Он не знает, то ли он под кайфом от запаха Чонгука, то ли пьян от вида Чонгука, то ли и то и другое вместе. Дрожащий стон срывается с его губ прежде, чем он успевает ответить, потому что знакомое влажное тепло касается его нежной дырочки. Спина Тэхена выгибается над кроватью, и он протягивает руку над головой, сжимая простыни чуть сильнее. — Скажи мне, — Чонгук отстраняется и кусает внутреннюю сторону бедра Тэхена — очень, очень близко к его члену — в качестве предупреждения, прежде чем вернуться к вылизыванию его дырочки. То, как он облизывает и сосет тугое кольцо мышц, дико, как будто он голодал и это его первая еда за последние недели. — Я... — начинает Тэхен с прерывистым стоном. Его глаза зажмурены, губы приоткрыты в благоговейном страхе, одна рука тянет длинные пряди волос на макушке Чонгука. — Твои руки... Я думаю о том, как они лежат у меня на шее и сжимают ее до тех пор, пока я не задыхаюсь, и о том, как твои зубы впиваются в мою кожу, пока я не покрываюсь темными синяками. Я думаю о том, как чертовски хорошо звучало бы, если бы ты назвал меня шлюхой, пока твой член погружен в меня. Слишком горячо, у Тэхена голова идет кругом. Младший никогда раньше не высказывал этих мыслей вслух, но он внезапно вернулся в тот момент, когда лежал на своей кровати, широко расставив ноги и поглаживая себя, его разум был сосредоточен на образе Чонгука в промокшей от пота футболке и спортивных шортах. Такой простой образ заставил член Тэхена дергаться в его руке без передышки. И как только Тэхен подумал о Чонгуке в этом наряде, трахающем его с обернутыми вокруг его шеи мозолистыми и большими руками, сжимающими достаточно сильно, чтобы было немного трудно дышать, он кончил не притронувшись и достаточно сильно, чтобы глаза покрылись белой дымкой. Когда Чонгук снова тычет языком в тугое кольцо мышц и облизывает внутренние стенки, Тэхен чуть ли не хнычет так громко, как только может. Когда он так сдерживается, когда его член тверд и течет, как кран, а Чонгук впадает в это агрессивное настроение, Тэхен всегда податлив и чрезмерно чувствителен ко всему, что с ним делают. Прямо сейчас, когда Чонгук пожирает его, как голодный лев, он чувствует, как в животе завязывается знакомый узел. — Хен, я-я кончу, — стонет Тэхен, красные губы блестят от слюны, глаза закрыты в блаженстве, а спина выгибается над кроватью. Он уже был достаточно чувствителен после того, как погладил себя, пока Чонгук играл в свою видеоигру, и отсосал старшему, так что теперь он так близко к концу. Тэхен упирается пятками в спину Чонгука и мягко толкает его голову, не желая пока кончать. — Гук, подожди, о черт. Чонгук игнорирует отчаянные мольбы Тэхена, продолжая трахать дрожащую дырочку языком, и обхватывает пальцами истекающий член Тэхена. С каждым стратегическим движением и поворотом запястья младшему становилось все тяжелее, в горле пересыхало, как в пустыне. Чонгук впивается ногтем во влажную щель члена Тэхена и еще немного посасывает кольцо мышц, наслаждаясь каждым громким криком, который срывается с чужих губ в ответ. Он любит, когда Тэхен говорит, как хорошо он себя чувствует, как сильно он хочет кончить, как сильно он хочет, чтобы Чонгук трахнул его. Не проходит и секунды, как Тэхен кончает, запутываясь рукой в собственных волосах и сильно дергая их, когда его тело содрогается. Горячие белые струи окрашивают его живот, и бедра резко дергаются, когда Чонгук продолжает касаться его дергающегося и брызжущего члена, выдавливая каждую последнюю каплю и помогая ему пережить оргазм. Он всхлипывает, его каштановые локоны прилипают к влажному лбу, и Тэхен снова расслабляется на кровати, усталый, но готовый ударить Чонгука по лицу. Его стройное тело дрожит еще сильнее, когда крошечные ударные волны оргазма продолжают двигаться вверх и вниз по позвоночнику. Черт, это было здорово. Если есть две вещи, которые Чонгук умеет делать хорошо (а он может делать много вещей хорошо), то это вылизывать задницу и трахаться. — Ты такой злой, хен, — хнычет Тэхен, наблюдая, как Чонгук проводит языком по липкому месиву на животе. Он облизывает губы, тихо хныча, пока Чонгук гладит его, возвращая волны возбуждения к его члену. Все так чертовски горячо, у него все горит внизу живота, горит до такой степени, что он уверен, что под его кожей уже есть расплавленная жидкость. Несмотря на все усилия своего тела, Тэхен снова тверд, и теперь ему отчаянно нужно, чтобы Чонгук был внутри него. Он скулит, пытаясь оттолкнуть руку Чонгука от своего сверхчувствительного члена, но Чонгук настойчив. — Что-то случилось, малыш? — он дергает губами и самодовольно ухмыляется. Чонгук точно знает, чего хочет Тэхен, и последний надувает губы, еще один жалобный стон срывается с его распухших от поцелуев губ. — Хен, ты опять издеваешься надо мной, — хнычет Тэхен, выпячивая нижнюю губу и сдерживая очередной стон, когда Чонгук гладит его чуть быстрее. — Но тебе нравится, когда я груб с тобой, — голос Чонгука звучит хрипло и тяжело в ухе Тэхена, заставляя его дрожать. Это правда. Ему нравится, когда Чонгук становится похожим на альфу, контролирующего ситуацию. Если бы это было в любой другой обстановке, не в спальне, Тэхен сопротивлялся бы, сделал бы язвительное замечание, послал бы Чонгука нахуй, смотря на него в ответ шокированным взглядом, когда Чонгук ответил бы ему: Я с большим удовольствием трахнул бы тебя, принцесса. Чонгук снова прикасается губами к губам Тэхена, поцелуй влажный и небрежный. Он покусывает пухлую и розовую нижнюю губу Тэхена, ухмыляясь, когда тот громко всхлипывает ему в рот. Поцелуй горячий, с языком и постукиванием зубов — никакого терпения. Чонгук целует Тэхена до тех пор, пока тот не задохнется, энергично облизывая его рот изнутри. Когда они отстраняются друг от друга, поступление воздуха в легкие приятно и очень кстати. — А теперь будь добр ко мне, котенок, и перевернись. Задницей кверху, — бормочет Чонгук низким и хриплым голосом и садится рядом с Тэхеном. Тэхен подчиняется, переворачиваясь и поднимая только свою задницу вверх. Его спина изогнута, и этот вид вызывает такое аппетитное зрелище, что Чонгук ничего не может с собой поделать. Он жестко кусает одну из пухлых половинок, низко рыча, когда младший хнычет. Он должен сосредоточиться. Его шанс полностью выебать эту драгоценную задницу придет, как только он получит смазку. Старший отстраняется, быстро облизывая длинную полоску на нижней стороне яиц Тэхена, вверх по его промежности и задерживается над его дырочкой на несколько лишних секунд, затем идет и хватает дополнительную бутылку смазки и розовую пробку, которую Тэхен так любит, из другого ящика. Как только Чонгук расположился между слегка раздвинутыми ногами Тэхена, он покрыл себя щедрым количеством смазки, предоставляя своему толстому члену несколько быстрых движений и тихо шипя. Чон пристраивается и проникает внутрь. Скольжение гладкое, достаточно гладкое, чтобы Тэхен чуть ли не начал причитать. Растягивание немного болезненно без надлежащей подготовки, но чувства чертовски восхитительны, разжигающие новый огонь в его животе. Тэхен подсознательно толкает бедра назад, отчаянно желая, чтобы Чонгук глубже вошел в него, желая почувствовать каждый голый дюйм члена, заполняющего его до краев. Вибраторы и игрушки были хороши, но это? Настоящий Чонгук и его настоящий член? Они в миллион раз лучше. Прежде чем Тэхен успевает двинуться еще дальше, вся ладонь Чонгука резко хлопает его по заднице, и он вскрикивает, слегка подпрыгивая, когда старший начинает сильно толкаться в него. Место удара горит и немеет, и он уверен, что его задница теперь темно-розовая, но не жалуется. — Не двигайся и прими этот член, как хороший мальчик, милый, — сладко говорит Чонгук, проводя рукой по спине Тэхена и останавливаясь на восхитительном выгибе. Другой рукой он крепко сжимает талию Тэхена, с применимой силой причиняя ему боль, и тот слабо стонет. Толчки бедер Чонгука набирают скорость, и прежде чем Тэхен может приспособиться должным образом, тот трахает его именно так, как ему нравится. Достаточно сильно, чтобы он забыл свое имя, и достаточно быстро, чтобы он забыл, как ходить. Стоны срываются с губ Тэхена, громко отдаваясь эхом в комнате, и он бьет кулаками по темно-синим простыням. Толчки Чонгука грубые, но Тэхен не может насытиться ими, наслаждаясь ощущением того, что старший практически разрывает его пополам. — Так чертовски глубоко. Да, да, да, хен, — хнычет Тэхен, его тело раскачивается в такт толчкам Чонгука. Жар, скапливающийся в животе, обжигает, чертовски обжигает, и ему кажется, что легкие вот-вот лопнут. — Чонгук. — Эта задница моя, верно? Скажи, что это мое, Тэхен, — рычит Чонгук, наклоняясь и запуская руку глубоко в волосы Тэхена. Он резко оттягивает голову младшего назад, все еще трахая его с жестокой силой, и кусает его кожу. Тэхен вздрагивает, кожу головы неприятно тянет в знак протеста, но его сущность с удовлетворением восхваляет божественное. — Скажи, что это принадлежит мне. — Твое. Черт, хен, это твое. О боже, трахни меня, — выкрикивает Тэхен, последние несколько слов растягиваются, когда маленькие слезы увлажняют его ресницы. У него пересохло в горле, и он так чертовски устал, что его разум затуманился. Он пустой, если Тэхен будет честен. — Правильно, — стонет Чонгук, отпуская волосы Тэхена и откидывая голову назад, чтобы обнажить влажную от пота, слегка загорелую шею. Тэхен выдыхает воздух, который он не знал, что сдерживал все это время, только чтобы взвизгнуть, когда его парень наносит удар сильнее, чем раньше, по его все еще больной и ушибленной заднице. Все горит, и Тэхен чувствует, как каждое нервное окончание в его теле вибрирует так хорошо, что практически больно. Его кожа слишком плотная, слишком горячая, слишком липкая от пота, и он хочет снять ее, но то, как Чонгук трахает его, заставляет его забыть обо всем. — Хен, да, да, да, — повторяет он, как будто это религиозная молитва. — Сильнее, Гуки, пожалуйста, боже, трахни меня сильнее. Чонгук наклоняется над Тэхеном, одной рукой поддерживая его вес на простынях, а другой все еще держа тонкую талию младшего железной хваткой. Он немного замедляется, но толкается сильнее, немного меняя угол, чтобы попасть в самую точку удовлетворения. Мышцы Тэхена снова напряглись, резкая дрожь пробежала по его спине, когда он зарылся лицом в простыни и громко застонал. — Прямо здесь, детка? Чувствуешь себя хорошо прямо здесь? Скажи мне, принцесса. — Черт, да, да, хен, прямо здесь, трахни меня вот так, — всхлипывает Тэхен, слезы смачивают его ресницы и капают на простыни. Слюни сопровождают похотливые стоны и отчаянные рыдания, которые вырываются изо рта, челюсть отвисла и приоткрылась. Тэхен слишком далеко зашел, громко скуля с каждым агрессивным ударом в простату, чтобы думать о чем-то другом, кроме Чонгука, Чонгука, Чонгука и знакомого узла, затягивающегося в животе. У него кружится голова, тело горит так, словно вот-вот расплавится, а губы приоткрыты настолько, что из них вырываются еще более бессмысленные звуки. Он протестующе скулит, когда Чонгук замедляется, узел в нижней части живота значительно ослабевает. Тэхен так близко, и для Чонгука оттягивать его оргазм — это просто жестоко. Так близко, но так далеко. — Я не думаю, что тебе стоит кончать прямо сейчас, — тихо стонет Чонгук, проводя языком по раковине проколотого уха Тэхена. Он знает все звуки Тэхена, каждый вздох, который он делает, то, как он больше задыхается, чем стонет, когда собирается кончить, то, как он толкает свою задницу назад, чтобы получить еще более глубокий угол, который наверняка заденет его простату. Тэхен дрожит, поскуливая еще сильнее, когда Чонгук продолжает медленно двигаться, но все глубже погружается в его дрожащую и отчаянную дырочку. — Пожалуйста, хен, я хочу кончить. Я хочу кончить, я был хорошим мальчиком, — скулит Тэхен, слегка насаживаясь обратно на член Чонгука. Тот предупреждающе рычит, резко впиваясь ногтями в плоть бедер Тэхена, как сигнал ему оставаться на месте и принять этот член, как хороший мальчик. — Давай, детка, я знаю, что ты можешь кончить вот так, — тихо хихикает Чонгук, чертовски хорошо зная, что его толчки слишком медленные, а угол наклона слишком не тот, чтобы Тэхен мог кончить. Младший снова скулит, зная, что этот звук только поощряет Чонгука, и сдавленный всхлип срывается с его губ. — Пожалуйста, Чонгук, мне нужно кончить. Прошу тебя, — умоляет он, положив голову на руки, пока Чонгук продолжает свои мучительно медленные толчки. — Если ты этого хочешь, тебе придется это заслужить. Заслужи это, принцесса, и я заставлю тебя кончить так сильно, что ты не сможешь здраво мыслить. Я обещаю, — голос Чонгука сладок, как сахар. Тэхен слабо кивает. Старший высвобождается и плюхается на спину рядом с тяжело дышащим и потным Тэхеном. Похлопывая себя по бедрам и самодовольно ухмыляясь, он просит Тэхена сесть. — Ты такой хулиган, — надулся Тэхен и закинул ногу на восхитительно накаченные бедра Чонгука. Он садится на него верхом и, используя одну руку, умело направляет член Чонгука обратно в свою растянутую дырочку. Его голова откинута назад, глаза закрыты в блаженстве, и он позволяет еще одному длинному стону вырваться из его груди, пока скользит вниз дюйм за дюймом. После того, что кажется вечностью, он опускается и тяжело вздыхает, наконец полностью усаживаясь на колени Чонгука. — Тем не менее тебе это нравится, — Чонгук стонет, прижимая голову обратно к матрацу. — Боже, твой член так чертовски велик, — всхлипывает Тэхен, начиная раскачиваться, медленно и глубоко, позволяя своей дырочке снова приспособиться к размеру члена, погруженного в него. После этого момента он начинает двигаться, даря Чонгуку незабываемые ощущения и каждый раз встречая толчки вверх. Одной рукой опираясь на его бедра, он проводит рукой по волосам и отгоняет свою усталость, полуприкрытые глаза открываются, чтобы взглянуть на Чонгука. Его зрачки расширяются, и он подпрыгивает быстрее, задыхаясь от стона, когда раздвигает свои колени дальше и находит угол, который посылает эти восхитительно сильные мурашки вверх по его позвоночнику. Его бедра горят и кричат, чтобы чрезмерное напряжение прекратилось, но с оргазмом прямо на горизонте нет никакого способа, которым Тэхен собирается сейчас все прекратить. — Ты выглядишь так чертовски красиво, Тэхен, подпрыгивая на моем члене вот так, — Чонгук наклоняется, кусая и облизывая соски Тэхена, и замедляет движения бедер Тэхена. Младший всхлипывает в отчаянии, тело, кажется, все еще вибрирует, и он выгибает спину к старшему, скуля, когда резкая дрожь проходит через его тело. — Такой чертовски хороший для меня. Ты так хорошо принимаешь мой член, детка. Так чертовски хорошо. — Хен, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — умоляет Тэхен, прикусывая нижнюю губу достаточно сильно, чтобы почувствовать горький металлический привкус крови. Он медленно двигает бедрами, погружая член Чонгука глубже в себя. — Я так чертовски сильно хочу кончить. — Насколько сильно, детка? — мурлычет Чонгук, глядя на Тэхена широко раскрытыми темными глазами. Его темные волосы слегка прилипли ко лбу, и несколько капель пота стекают по лицу. На его губах играет озорная ухмылка, и на секунду Тэхен хочет ударить его. Старший наслаждается этим зрелищем. Тэхен — это беспорядок, стонущий и умоляющий о разрядке, и Чонгук просто чертовски наслаждается этим. Ему нравится, каким слабым, заплаканным и отчаявшимся становится младший, когда он хочет кончить. — Так сильно, что я сделаю все, что угодно, — громко скулит Тэхен, запрокинув голову. Он вздрагивает, когда Чонгук кусает его кожу, но не может пожаловаться. Он обожает, когда Чонгук так делает. — Пожалуйста, Чонгук. — Ты знаешь, что я хочу услышать, Тэхен, — рычит Чонгук и выходит из Тэхена, затем бросает того на спину и забирается сверху. Взгляд у него темный, чисто животный, и это заставляет Тэхена чувствовать себя меньше, чем он уже есть, слабее, чем он должен себя чувствовать, но это чувство, которое он чертовски любит. После того, как он входит обратно и зарабатывает громкий крик от парня под собой, Чонгук устанавливает быстрый и жесткий темп, а не медленный и нуждающийся. — Пожалуйста, папочка, — всхлипывает Тэхен, выгибая спину и поджимая пальцы ног. Он знает, что попал в сладкое местечко Чонгука, потому что, черт возьми, Чонгук трахает его так, как никогда раньше. Шлепки их потной кожи громко звучат в ушах Тэхена, и он наслаждается каждой секундой. Он чувствует себя грязным, вульгарным, привыкшим к тому, что нравится Чонгуку, но он любит, когда это происходит. Их секс — самый грязный, который когда-либо был у Тэхена, а у него было много секса. Он зажат между матрацем и тяжелым весом Чонгука — очень мало места для него, чтобы сопротивляться или двигаться. Тэхен хочет оттолкнуться, вибрация в его нервах становится намного хуже, когда Чонгук снова и снова касается набухшего узла внутри него, но он не может. Все, что он может, это просто лежать там, принимая толстый член, вставленный до предела в его задницу. Он приглушает свои стоны тыльной стороной ладони, не зная, когда Хана должна прийти убираться, и определенно не желая, чтобы она услышала, как его трахают до бесчувствия. Чонгук хмыкает и шлепает его по руке, прижимая ее к матрацу и удерживая там. — Непослушный мальчик, пытаешься быть тихим. Кто сказал, что ты можешь вести себя тихо, принцесса? Пусть хен тебя услышит, — ворчит он и кусает Тэхена за шею. Младший не уверен, когда сломается, но он чувствует себя как резиновая лента, натянутая слишком сильно, прямо на грани разрыва. Чонгук чуть-чуть смещает свой вес и толкается сильнее, передняя часть его толстых и мускулистых бедер ударяется по задней части мясистых, великолепных бедер Тэхена. — Прямо здесь, черт возьми, прямо здесь. Да, да, хен, — громко стонет Тэхен, и единственная слеза скатывается с его глаз. Их рты небрежно смыкаются, и оба парня тяжело дышат через ноздри. Воздух густой и тяжелый, и Тэхен клянется, что задохнется, но это так хорошо, что он не хочет останавливаться. — Я, блять, кончу, — выдыхает Тэхен, вжимаясь головой в матрац и выгибая спину. — О боже, я, блять, кончу. Не останавливайся, не останавливайся. Я сейчас... Чонгук не замедляется, тихо хрипя, поскольку он также близко к своему собственному оргазму. Тэхен практически рыдает, когда сильно кончает, тело снова сжимается, а голова мечется из стороны в сторону, когда толстые белые и липкие струи покрывают его живот и грудь во второй раз. Вскоре после этого бедра Чонгука дрогнули в их темпе, и тот громко застонал в ухо Тэхена. Он грязно соединяет их губы и тихо стонет, проливая свое семя глубоко в Тэхена, прежде чем замедлиться до остановки. — Блядство... — тихо ворчит Чонгук, тяжело и глубоко дыша. Парень под ним падает обратно на кровать, его конечности отяжелели от усталости, а волосы прилипли ко лбу от пота. — Гуки, ты... — Не беспокойся, котенок, — Чонгук улыбается своей очаровательной кроличьей улыбкой и хватает пробку с произвольного места на кровати. Он медленно выходит из него, вздрагивая от мягкого всхлипа, который вырывается изо рта его парня, и вставляет пробку. Он купил более чем достаточно пробок для Тэхена, некоторые из самых дорогих, которые он может найти, но Тэхен всегда любил розовый с маленьким сердечком на конце ручки, за который он заплатил не более тридцати девяти тысяч вон. Он никогда не поймет, но и никогда не будет сомневаться в нем, потому что у Тэхена есть свои причины. — Ах, я так чертовски устал, — стонет Тэхен, вытирая грязь с кожи тряпкой, сворачиваясь калачиком рядом с Чонгуком, после того как тот плюхается на спину рядом с ним. Он закидывает ногу на бедра Чонгука и обнимает его в стиле коалы, мягкий зевок звучит в тусклом освещении комнаты. — Спи, принцесса. Я тоже устал, но Хана будет чертовски раздражать меня из-за простыней примерно через пятнадцать минут, если она уже не здесь, — стонет Чонгук в предвкушаемом разочаровании. — Спи, детка. В ту ночь Хана не стучала в дверь Чонгука и не раздражала его, когда он менял простыни. Вместо этого в десять сорок пять утра громкий стук в дверь пробуждает обоих от сна. Тэхен резко выпрямляется в постели, сердце колотится о ребра, а Чонгук просто стонет. — Уходи, Хана! Я, блять, сплю, — кричит он в дверь хриплым от раздражения и усталости голосом. — Ложись обратно, Тэхен, это всего лишь Хана. Она всегда делает это дерьмо по воскресеньям. Она такая задница. Тэхен скулит от изнеможения, пытаясь успокоить свое сердце, когда он прижимается к Чонгуку, грязные волосы ложатся ему на лоб. Даже во сне он замечает, что Чонгук светится. Кого волнует, что он известен как парень, который никогда не говорит, и кого волнует, что люди на самом деле не разговаривают с ним из-за его постоянного стервозного лица? Тэхен любит Чонгука, любит его с тех пор, как они начали говорить о «Call of Duty» и «Overwatch» за столом у окна во время обеда еще на втором году обучения старшей школы. Парень, который носил зеленый свитер и черные брюки в тот день (отклонение от его обычного серого, черного или белого), утверждая, что ему нужно было постирать те вещи, и парень, который носил черные гольфы в тот день с соответствующим черным всем остальным (серьезное отклонение от его яркой личности и одежды), утверждая, что «сегодня день печали — понедельник, и я не готовился к экзамену по биологии». Парень, который никогда не говорит, и парень, который говорит слишком много. Две полярные противоположности, Солнце и Луна, встречаются в середине со звездами и танцуют вечно. — Я люблю тебя, Гуки, — шепчет Тэхен, нежно целуя Чонгука в нос. — Фу, утреннее дыхание, — тихо ворчит Чонгук, но приоткрывает глаза и широко улыбается. — Я тоже люблю тебя, принцесса. И доброе утро.