Pouchkine, Вы видели который час?

      Михаил Юрьевич Лермонтов, погрузившись в атмосферу романа, который он успел дочитать за последние пару часов, не заметил, как время приблизилось к ночи. Он отложил книгу в сторону, и, протерев сонные глаза руками, поднялся с дивана.       Медлительно направляясь к своей спальне, Лермонтов внезапно остановился, когда проходил мимо одной из комнат, в которой он застал сидящего за столом, на взгляд Михаила, раздраженного Александра Сергеевича Пушкина. Юноша встал в дверном проёме, наблюдая за мужчиной: тот усердно зачеркивал, а после писал что-то на бумаге, и снова перечеркивал написанное; при этом Пушкин проговаривал некоторые ругательные слова себе под нос. Лермонтов тихонько прошёл в комнату, в это же время разглядывая лежащие на полу скомканные в клочок бумаги; помятые и разорванные на столе. В комнате царил беспорядок. — Александр Сергеевич... — негромко проговорил Лермонтов. Мужчина, услышав посторонние звуки, в которых он даже не распознал голос юноши, слегка дернулся от неожиданного обращения к себе и тут же замер, ожидая последующих действий. Михаил отметил для себя, как Пушкин даже не соизволил повернуться к нему, он лишь продолжал молча смотреть в листы, всё также что-то подписывая и зачеркивая, но на этот раз не так резко и раздражительно. — Вы видели который час? — Да, 5 часов вечера, — оживленно ответил мужчина и тут же поглядел в окно, через которое приветливо проглядывала холодная, безжизненно-белая Луна. Пушкин, заметив её, глубоко вздохнул, осознавая, сколько времени было потрачено на времяпровождение, от которого так и не было получено никакой пользы. Он угрюмо достал последний чистый лист и, положив его на стол, негромко проговорил: «Наверное, сейчас всё получится».       Лермонтов приблизился к рабочему столу, за которым сидел Пушкин; он положил руки на плечи мужчины и слегка сжал их. Он заметил, как Александр старательно что-то прописывал; при этом же мужчина слегка отвернулся от Михаила и пытался прикрыть все записи рукой. На наводящие вопросы Пушкин не отвечал, лишь старался избегать их, переводя разговор на другие темы. Такое поведение заставляло юношу заинтересоваться еще больше в происходящем.       И именно выросший до предела интерес не заставил себя долго ждать: Лермонтов взял одну из бумаг и развернул её. — Lermontov, а сами Вы не задумывались, что пора готовиться ко сну? — торопливо вставая из-за стола, с нотками смятения спрашивал Пушкин, становясь рядом с юношей и крепко хватая его за предплечье. Михаил глазком успел рассмотреть лист, на котором, к его удивлению, были написаны математические расчеты, по несколько раз перечеркнутые и по несколько раз записанные заново. Он умилялся тщательным попыткам Пушкина рассчитать в столбик, на свой взгляд, довольно легкие числа. — Начали интересоваться математикой? — улыбнувшись, тихо спросил Лермонтов. Александр покраснел; он чувствовал неловкость. У него всегда были проблемы с данной наукой. Для Лермонтова же Пушкин хотел быть идеалом во всём, гением, который преуспевает во всех направлениях. Но он даже не знал, что для Михаила он во всяком случае являлся таким. С самого детства Лермонтов ставил Александра Сергеевича на первое место, восхвалял его, подражал ему.       Заметив по выражению лица мужчины, что заданный им вопрос мог прозвучать неуместно, юноша вернул лист на свое место. Положив руки на плечи Александра, он, смотря куда-то вниз, в пол, проговорил: — Если Вас это действительно интересует, то я могу... — Мне не интересна математика, — перебил его Пушкин. — В отличие от Вас.       Александр разом скинул все бумаги с математическими расчетами на пол. Михаил встрепенулся от такой резкости, но когда тот приблизился к нему, всё внимание перешло на Пушкина. Сближение было неожиданным, из-за чего Лермонтов чуть было не упал, но мужчина вовремя охватил его талию и, прижав юношу к столу, подсадил на него. Лермонтов рефлекторно раздвинул ноги, между которыми встал Пушкин; он, окутав руками шею мужчины, притянул его к себе. Приблизив своё лицо к чужому, Александр впился своими губами в губы юноши, при этом положив руку на горячую шею Мишеля. Тот же запустил руку в волосы мужчины, зажимая их между пальцами.       Жар распалялся по всему телу Михаила; он чувствовал обжигающее дыхание мужчины. Когда Пушкин спустился ниже, Лермонтов невольно приподнял голову вверх, ощущая, как шею покрывают влажными поцелуями. Он глубоко вздохнул и затаил дыхание, поддаваясь властным движениям мужчины. Рукой, зарытой в волосах Пушкина, Лермонтов притянул Александра ближе к себе.       Пушкин отстранился; Михаил глубоко выдохнул. Мужчина перевёл взгляд на юношу, который всё так же не осмеливался поднять свой взор на него. Слезши со стола, Лермонтов встал рядом с Александром. Одной рукой он обнимал его за талию, а другой взял за подбородок и притянул его лицо к своему. Посмотрев в его ярко-голубые глаза, Михаил тихо проговорил: — И всё же, Pouchkine, Вы видели который час?