Протяни руку и возьми

      На третий день после победы были похоронены все погибшие в битве за Хогвартс. Семья Уизли прощалась с Фредом и Рональдом. Молли и Артур были безутешны. Дети оказывали им всяческую поддержку. Джинни бросала на меня и Гермиону колкие взгляды. Мы держались в стороне, а когда прощались с Роном и Фредом Артур как-то безучастно похлопал меня по плечу. А дальше, когда мы прибыли в Нору, случился скандал. Джинни набросилась на нас с обвинениями. Это было так больно и неприятно. Так несправедливо. Покинув Нору, я взял Гермиону за руку, и мы трансгрессировали в особняк на площади Гриммо. Мы укрылись ото всех в стенах этого старого мрачного дома.       Благо в моём распоряжении был Кричер. Он обеспечил нам более менее комфортное пребывание на Гриммо. Доставлял нам газеты, разнообразные продукты, готовил обеды, убирался в наших комнатах. Но самое главное, навёл порядок в библиотеке Блэков. По моей просьбе Кричер убрал всю темномагическую литературу, дабы не случилось чего непоправимого. Гермиона была довольна, коротая дни за чтением. А по вечерам за ужином или сидя в высоких старинных креслах в гостиной мы обсуждали что-нибудь новое и интересное. В один из вечеров она объявила о том, что хочет отправиться в Австралию, найти родителей и попытаться вернуть им память. Я напросился с ней, в Англии меня всё равно уже ни что не держало. Да и ей будет полегче.       В гостиной стояла тишина, нарушаемая только редким потрескиванием поленьев в камине и тиканьем старых часов над ним. Я сидел в кресле, уложив вытянутые ноги на мягкий пуф. Жар от огня согревал мои голые ступни благоговейным теплом.       Гермиона сидела в соседнем кресле поджав ноги под себя. Всполохи от пламени в очаге играли на её лице и волосах яркими тенями, поблёскивали искорками в её больших карих глаз. В хрупких руках Гермиона держала большой старинный фолиант, позаимствованный из блэковской библиотеки. Гермиона искала способ восстановления памяти после применения заклинания обливиэйт, который никак не находился. Она сосредоточено вчитывалась в содержимое книги, переворачивая старые хрупкие страницы тонкими пальчиками, периодически глубоко и отчаянно вздыхая.       Я украдкой наблюдал за Гермионой, поражаясь её упорству. Преданная дочь, отличная подруга, прекрасная девушка. В моей жизни не было человека надёжнее, и не будет. Откуда в ней, в этой хрупкой девчонке, столько сил и упорства. От дум о Гермионе внутри меня разливалось тепло. Я смотрел на неё не отводя глаз. Смотрел во все глаза. Почему же я раньше не замечал её как девушку? Она такая красивая, яркая, умная, отзывчивая и заботливая. Почему я был так слеп? Почему должно было произойти что-то страшное, чтобы я заметил её.       После скандала на похоронах Гермиона заметно осунулась. Потеря друга, почти парня, да и кричащее обвинение Джинни, плохо сказывались на её эмоциональном состоянии. А поиски способа восстановить память родителям затягивались. От чего Гермиона ещё больше мрачнела.  — Гермиона, — позвал я, и она подняла вопрошающий взгляд на меня. — Скажи мне, ты думаешь о Роне, вспоминаешь о нём?  — Иногда. Ох, Гарри, это всё так печально, стараюсь не думать об этом часто.  — Гермиона, тебе его не хватает так же сильно как и родителей?  — Оу! Гарри, — она опустила глаза, ища спасение в тексте книги. — Мне безумно не хватает родителей. Но я верю, что скоро найду возможность восстановить им память. Я постараюсь всё исправить. А Рон, — она немного медлила с ответом, — он был мне другом, нам. И он был ещё так молод. Мне очень жаль, что его уже нет среди нас.  — Разве ты не любила его?  — Нет, Гарри, — огоньки в её зрачках задрожали от накативших слёз.       Я поднялся с кресла и подошёл к камину. Упёрся руками о кладку над ним.  — Но, я был уверен в обратном… Что произошло? Я не понимаю.       Повисла пауза. Огонь в камине полностью завладел моим вниманием. Мысли хаотично метались в голове. Из ступора меня вывели руки Гермионы. Она подошла и обняла меня со спины. Гермиона опустила голову мне на спину в районе лопаток, и её слёзы мгновенно промочили мою рубашку. Меня словно молнией поразило от такой близости Гермионы ко мне. Сразу куда-то подевалось всё напряжение в мыслях, мышцах. Ноги стали ватными. А внизу живота, где Гермиона сцепила кольцом свои руки, поселилась приятная щекотка. А Гермиона всхлипывала и слегка подрагивала.  — На самом деле, — начала она, глубоко вздохнув, — самой большой потерей для меня мог стать ты, Гарри. — Я стоял и не мог поверить своим ушам. — В тот момент, когда Хагрид показался из леса с твоим телом на руках. Когда сказали, что ты мёртв. Я поняла, что потеряла тебя. Навсегда. Я… я, — она вновь всхлипнула, — думала, что сойду с ума. Нет! Я сошла с ума от горя и тьмы, поглотившей мою душу. Ты мой луч солнца, ты та самая искра, которая разжигает пламя. В общем, я хочу сказать, что ни одна из моих нынешних утрат не сравнится с потерей тебя. Я не смогу без тебя. Меня просто не станет без тебя. Наверное, именно поэтому я всегда подсознательно выбирала тебя и только тебя. Ты моя жизнь, Гарри, и я безумно рада своему нынешнему положению, потому что я здесь с тобой.       Слёзы катились градом по щекам. Я беззвучно рыдал. Рыдал как какой-то малец. И при этом я был так счастлив. Смахнув слёзы, я взял её руки в свои и развернулся к ней лицом.  — Спасибо! Спасибо, Гермиона. Ты чудо! — я прижимал её к своей груди. Я слышал стук её сердца. Я хотел слышать его всегда. — Ты самая великая магия в моей судьбе! — и взяв её лицо в свои дрожащие ладони, я стал покрывать его поцелуями. Всё её личико: её мокрые глаза и щёки, её мягкие и тёплые губы, её крошечный носик и наморщенный лоб. А потом мы смеялись. Смеялись от счастья и обнимались, и долго и нежно целовались…       Шла очередная неделя нашего добровольного заточения. Как оказалось, счастье было так близко, только протяни руку.