Дойти до цели можно лишь доверившись врагу: нырнув во тьму, свети

Перед глазами одним незапоминающимся пестрым росчерком мелькали поселения, люди и дороги. Они появлялись и исчезали, просили о помощи и требовали ее, плакали и бранились, пытались платить и стремились обмануть. Сун Лань помогал каждому - как и всегда в своей жизни, но это больше не приносило удовлетворения, только глухую боль и подспудное раздражение. Просители и нечисть отнимали его время, не позволяли заняться действительно важной вещью, поисками, отделяли его от Сяо Синченя. Даос бежал за ним, искал, как гончая, хотя бы маленький след, обрывок, и чувствовал, как безнадежно отстает. Одно время у него была еще одна цель: месть. Но довольно быстро заклинатель забыл о ней. В конце концов, он и сам отныне был ничем не лучше Сюэ Яна. Возможно, стократ хуже, ведь босяк убил тех, кто был ему абсолютно неважен, лишил зрения своего врага, а Сун Лань прогнал друга. Возможно, Сяо Синчень уже давно мертв из-за него. Он шел по дороге в один из городов на нейтральных территориях, краем уха привычно ловя недовольные разговоры о сторожевых башнях, когда услышал стон. Мимо торопились люди; один из них обругал застывшего и прислушивающегося заклинателя, потому что врезался в его спину. Скривив губы, Сун Лань проводил его удаляющуюся фигуру взглядом, понимая, что в воздухе витает запах крови, на который он не обратил внимания из-за множества других, и не самых приятных. Повернув голову туда, откуда кровью пахло особенно сильно, он сошел с дороги в высокую, по пояс, траву. Еще через шаг он чуть не свалился в канаву, зато наконец заметил того, кто не так давно стонал. Это был израненный мужчина. Несмотря на то, что он лежал на животе - судя по всему, пытался ползти, потому что пальцы его правой руки царапали землю и хватались за траву в попытках найти опору - и лица его не было видно, что-то в нем показалось Сун Ланю знакомым. Мотнув головой, чтобы отогнать наваждение, заклинатель перевернул человека, чтобы зател взвалить того себе на спину, и тут же отшатнулся. Он узнал его лицо. Это был Сюэ Ян. Тот самый Сюэ Ян, уничтоживший клан Чан. Вырезавший Байсюэ до последнего человека. Тот, которого Сун Лань ненавидел до дрожи, о котором стремился не думать, лишь бы не впасть в неконтролируемую ярость, которого хотел убить с их первой встречи. Сейчас этот человек лежал, почти обескровленный, в беспамятстве, и его пронзительные желтые глаза были закрыты, но губы все равно оставались сложены в саркастическую усмешку, сквозь которую легко читалась боль. Даоджан посмотрел на дорогу: люди спешили по своим делам, и на умирающего в канаве всем было наплевать. Если просто уйти, Сюэ Ян точно не выживет. Не обязательно даже обнажать Фусюэ - всего лишь развернуться и отправиться дальше. Конечно же, вместо этого даос, особо не церемонясь, подхватил раненого врага и понес его на спине. Их провожали дикими взглядами, но мужчина не обращал внимания, оглядываясь в поисках хоть одной придорожной гостиницы. Она обнаружилась через час, когда уставший и озлобленный Сун Лань уже насквозь пропитался текущей из ран Сюэ Яна кровью. Времени было все меньше и меньше: еще немного промедления, и босяк умрет, поэтому заклинатель в первую очередь потребовал комнату, воду и чистые тряпки. Бинты у него уже были, как и все необходимые лекарства. Осматривая своего невольного пациента, мужчина ужаснулся. Кто-то другой уже давно был бы мертв от таких ран, но этот человек оказался на удивление живуч. Он потерял много крови и едва дышал, но все равно очнулся, когда Сун Лань накладывал на раны мазь, и тут же попытался отшатнуться, смотря на своего врага дикими глазами. Даос скривился. - Хотел бы тебя убить, просто бросил бы в канаве, - доверительно сообщил он. - Лежи и не дергайся. Сюэ Ян честно перестал дергаться, рассматривая Сун Ланя с открытым ртом. - Какого черта? - наконец выдавил из себя он. - На кой ты меня спас? Даоджан приподнял брови: - А не надо было? - Ну да, - недоуменно согласился босяк. - Я-то только рад, но я бы на твоем месте... - Избавь меня, - скривился Сун Лань. Хмыкнув, Сюэ Ян замолчал, наблюдая за четкими движениями накладывающего жгучее лекарство на его раны врага. - Откуда у тебя глаза? - поинтересовался он, когда тот закончил. - Не знал, что такое умеют лечить. Даос вздрогнул, словно ему залепили пощечину, и замер. Босяк же невозмутимо продолжил: - И где Сяо Синчень? - Он отдал мне свои глаза, - скупо уронил даоджан. - Я прогнал его. Сначала Сюэ Ян не понял. Это легко можно было прочесть по его лицу и выражению глаз. Но довольно быстро он сопоставил факты. - Серьезно? Нет, погоди, серьезно? Прям взял и прогнал? Сун Лань уставился на него нечитаемым взглядом. - Нет-нет, ты, светлый и праведный даоджан, взял и выгнал того, кто только что отдал тебе глаза, зная, что ему некуда идти? Сцепив губы, даос кивнул. Процедил глухо: - Будешь смеяться, и я убью тебя, несмотря на все твои раны. - Что ты, что ты, даоджан Сун, я вовсе не собирался смеяться. Мне ни в коем случае не смешно. Я, если честно, чувствую себя униженным. - Что? - пошатнулся Сун Лань. - Все считают меня эталоном мерзавца, и я с гордостью ношу это звание. Но... но ого, даоджан Сун! Я бы так не смог. - Не смог бы воспользоваться кем-то, а потом вышвырнуть его прочь? - холодно уточнил даос. Сюэ Ян закашлялся: - Погоди, так ты еще и специально... - Нет! - перебил его Сун Лань. - Нет. Но это не отменяет того, что я воспользовался его добротой. - А, и тебе кажется, что подобный поступок в моем характере? Ха! Я никогда не остаюсь в долгу и всегда плачу по счетам, - покачал головой босяк. - Но не только за зло. Кто ж виноват, что всего один человек был ко мне добр? - Платишь по счетам? - сощурился даос, и в глубине его глаз замерцали яростные огоньки. - Ну не думаешь же ты, что я просто беру и убиваю? Ох, ты так и думал, да? На сей раз Сюэ Ян все-таки рассмеялся, и смеялся до тех пор, пока его не остановил холодный вопрос: - И по каким счетам заплатили пятьдесят человек из клана Чан? - А я думал, ты спросишь про Байсюэ, - хмыкнул босяк, и только невероятная выдержка остановила даоса от того, чтобы вбить эту ухмылку ему в глотку. - Ты уверен, что хочешь знать эту историю? - Я спросил тебя. - Раньше ты был куда менее интересным собеседником, - сообщил Сюэ Ян. - И куда как легче велся на провокации. Не то чтобы я тебя сейчас провоцировал, хе-хе... Ай, не смотри на меня так! Я, может, никому этого раньше не рассказывал! Ну да ладно, ты спас мне жизнь, так что слушай. И замолчал. Сун Лань хотел было бросить что-то резкое, но наткнулся на выражение лица Сюэ Яна и промолчал. Именно такое лицо он увидел в отражении, когда осознал, что потерял все: братьев, наставника, друга. - Жил-был один ребенок, - вдруг нараспев начал босяк. - Он рос на улице, поэтому не знал, что такое крыша над головой, любовь семьи, сытый живот. Но ему это и не было нужно - да, никто не был к нему добр, но этот мальчик всю жизнь был один, поэтому просто не мог такого хотеть. По крайней мере, он так думал. В конце концов, он был всего лишь глупым ребенком, вечно избитым, голодным и оборванным, довольным тем малым, что у него было. И совершенно не умеющим себя защищать. Да-да, представляешь? Я до семи лет и помыслить не мог о том, чтобы причинить кому-то зло, и очень страдал из-за этого. Ну ничего, научили. Ненадолго мужчина прервался - на несколько сиплых вдохов. - Мое первое воспоминание - вкус боярышника в сахаре. Кто-то уронил ягоду, ее случайно пнули, и она оказалась прямо передо мной. Я видел, что другой человек это ест - поэтому сунул в рот. И клянусь, я чуть не сошел с ума. С тех пор я обожаю сладкое. Но откуда бы босяку его добыть? Поэтому я просто смотрел. Там был ларек с разными сладостями, и я смотрел на то, как другие покупают конфеты, изо дня в день несколько лет. Когда мне исполнилось семь, ко мне подошел мужчина, и сказал что я должен отнести письмо одному господину, за что я получу тарелку пирожных и обед в таверне. Он снова замолк. Кадык резко дернулся, и Сун Лань на какой-то миг пожалел этого бродягу, у которого ничего и никого не было. Он все еще жаждал крови Сюэ Яна. Все еще ненавидел за то, что тот совершил. Руки тряслись от желания схватить Фусюэ и прикончить его. Но в голове раз за разом крутилось его "Я, если честно, чувствую себя униженным. Я бы так не смог.". И кулаки снова и снова разжимались, потому что босяк абсолютно прав. То, что сделал Сюэ Ян, не заслуживает прощения. Но поступок Сун Ланя - тоже. Поэтому он слушал. Слушал и сожалел. - Знаешь, я был сопля наивная. Я бы все равно отнес. Мне было не сложно, и все. Но понимаешь, пирожные. И обед. Я иногда видел, как в таверну приходили семьи. Родители сидели с детьми вместе, ели и смотрели как те едят. Смеялись. Я никогда этим детям не завидовал, никогда ничего такого не хотел... Ха! Захотел, как миленький! Просто представил себе, как хотя бы один раз в моей жизни я смогу поесть - не досыта, и даже не сладкого, а с кем-то. И это хоть немного будет похоже на то, что у меня есть семья. Поэтому я бежал к адресату, не чуя ног под собой от счастья. Я не знал, что в письме оскорбления. Я не умел читать. А тот боров решил, что это я ему написал - или просто разозлился и эту злость хотел сорвать, я не знаю. Он побил меня. - Ребенка? - нахмурился Сун Лань. - Ты чем слушал? Я же говорил, что мальчик вечно был избит. - Но не взрослыми же! - А кем? Дети с семьями босяков не трогают, лупили меня или попрошайки - причем таких же мелких, как и я, там не было ни одного - или благовоспитанные граждане. Чаще всего я получал от последних. Не в тот момент подошел попросить милостыни или глоток воды, и все. Так везде происходит. Даоджан сглотнул: - Везде? Сюэ Ян расхохотался: - Серьезно? О Небеса, зачем я вообще лишал тебя глаз, если ты всегда был слеп? Сун Лань сглотнул поднявшуюся горькой волной ярость и качнул головой: - Это моя ошибка. - Надо же, заклинатель, готовый признать свою неправоту! Впервые вижу. Сказку дальше рассказывать, или на этом лекцию по несправедливости мира закончим? - Рассказывай. - Ну что ж, тот мужик меня побил. Он делал вид, что моим словам не верит, но при этом выколотил из меня всю правду и потащил к той таверне. Устроил там погром и ушел. А я уходить отказался - добрый дядя должен был накормить меня сладким. Добрый дядя должен был на короткий-короткий промежуток заменить мне отца, - Сюэ Ян прикрыл тигриные глаза и растянул губы с усмешке. - Официанты были в ярости, и за то, что я отказываюсь уходить, побили меня и выставили за дверь. Я сидел, прижавшись спиной к стене, плакал от обиды и несправедливости и тихонько просил доброго дядю прийти. И к вечеру он и правда пришел - я увидел, как он садится в свою повозку. Побежал к нему, был так рад, думал что он искал меня. Он меня отшвырнул и захлопнул дверь. Тогда я... знаешь, дети бывают идиотами. Я подумал, что он меня не узнал! Представляешь? И побежал за повозкой. Он тогда высунулся, забрал у кучера кнут и хлестнул меня голове. У меня под волосами шрам остался. Я бы сейчас от такого удара даже не почесался, но тогда я был маленьким мальчиком, и упал. Прямо на пути кареты. Кучер пытался затормозить, а мужчина приказал - езжай. И он поехал. На меня. И в глазах мужчины было такое выражение, как у человека, который приехал поглядеть на циркачей. Я тогда сразу понял, что он меня узнал, просто ему наплевать было, вот и вся сказка. И так меня это осознание ошеломило, что я, тупой ребенок, не сдвинулся ни на цунь. Очнулся только когда первое колесо по моей руке поехало, - Сун Лань прерывисто вдохнул, но босяк не обратил на это внимания. - По предплечью, почти у локтя. Я, когда это закончилось, тут же начал отползать - и под второе колесо подставил кисть. Не успел убрать. Все было раздроблено и смешано с грязью. Мизинец особенно пострадал, висел на нескольких мышцах. Его потом собаки отъели. - С-собаки?! - Ну да. Бродячие псы, пока я лежал без сознания, добрыми прохожими подальше от дороги отброшенный, пришли на запах крови и решили полакомиться. Уже ночь была, луна светила такая яркая-яркая. Я от боли очнулся и в деталях видел, как собака жрет мой мизинец. Ох, как я тогда бежал! А они за мной. Но я залез на дерево. Откуда у меня только силы взялись? Больно было - не представляешь. Я руку несколько месяцев лечил, не помню, сколько. Днем искал тряпки, кое-как стирал их в пруду, потом кости составлял... Смешно, я тогда это делал просто по принципу "ничего не торчит - значит правильно", а потом тряпками обвязывал. Не понимаю, как получилось, что я этой рукой двигать могу. А по ночам приходилось возвращаться на дерево, потому что псы запомнили, что я - еда. И за эти несколько месяцев я из того наивного мальчишки стал Сюэ Яном. Знаешь, почему Сюэ Ян? Те, у кого денег нет, раны полынным отваром лечат. Но где мне отвар взять? Я ее здоровой рукой перетирал и к руке прикладывал, а потом заматывал. И меня однажды бабка ударила своей клюкой с воплем, что я дух полыни, нечисть, то есть. Я на нее не злюсь, она из ума совсем выжила. Так я начал называть себя Сюэ. А потом, когда уже ушел оттуда, увидел океан. Вот так. Потому что некому было даже имя мне дать, ха! Тягучее, давящее молчание Сун Лань смог нарушить совсем нескоро: - Этот человек был из клана Чан? - Главой клана Чан. Да, представляешь? Целым главой. - Его, конечно, кинулись защищать? - Его, конечно, кинулись защищать, - эхом откликнулся Сюэ Ян. - Ты начал что-то понимать. Что будешь со мной делать? - Лечить, конечно, - фыркнул Сун Лань, возможно излишне поспешно - но ему очень хотелось поскорее закрыть предыдущую тему и потом хорошенько подумать в тишине над чужой историей. - Я уже половину своих лекарств на тебя извел, буду последователен и изведу вторую. От внимательного взгляда желтых глаз хотелось поежиться. - Спасибо, даоджан Сун. Тогда я посплю, если ты не возражаешь.