Колечки и провокации

      Сюэ Ян сам по себе был для Сун Цзычэня тем ещё неприятным открытием. Нет, он, конечно, знал, что такие наглые, острые на язык и крайне злопамятные люди бывают, и даже сталкивался с ними по работе, но вот никогда, совершенно точно ни разу в его жизни ни один подобный экземпляр не попадал к нему в постель. А Сюэ Ян вот попал — и прямо сейчас таращился оттуда на него своими совершенно блядскими чернющими глазищами.       Также Цзычэнь никогда не считал себя наивным, но всё же время от времени актёрская игра Чэнмэя заставляла проникнуться даже его. Умел мальчишка так проникновенно и тонко стонать, глядя из-под полуопущенных слипшихся от слёз ресниц, что даже ему с десятилетним стажем работы в полиции и гигантской толпой льющих лживые слёзы преступников за плечами становилось неловко втрахивать кого-то столь хрупкого и юного в постель с такой силой, что ножки старой кровати протестующе поскрипывали. Правда, это быстро проходило: доведённый его членом и руками до кондиции Ян уже не стремился держать лицо и собственное удовольствие демонстрировал откровенно и совершенно бесстыдно.       На этот раз он, видимо, тоже решил поиграть в паиньку: в намёке на смущённую улыбку слегка приподнял уголки губ, сжал в подрагивающих в мнимом напряжении пальцах простынь и ноги с болтающимися в районе колен джинсами едва-едва развёл, скорее демонстрируя, чем откровенно предлагая. Сун Лань дёрнул бровями и отвернулся, неторопливо расстёгивая пиджак. В конце концов, вечером он рассчитывал получить ужин и время на отдых, а только потом, в самую последнюю очередь, составить компанию Яну и его расшалившемуся в преддверии весны либидо.       — Даочжан Сун?       Цзычэнь медленно, нехотя развернулся, но лишь только затем, чтобы с максимально отстранённым лицом повторить, что обращение это ему не нравится и пора бы прекратить наконец его использовать, ведь все живущие в его квартире обязаны играть по его правилам. Набрал было воздуха, чтоб наконец выдать свой продуманный загодя коротенький спич, да так и запнулся на полуслове, зацепившись взглядом за откровенно ухмыляющегося Яна. Тот позу толком и не менял — только слегка подался вбок, так, чтобы пола рубашки сползла, слегка обнажая грудь и блестящее серебряное колечко в тёмном соске.       Ещё неделю назад, тогда, когда они были близки в последний раз и Ян, доведённый до полубессознательного состояния, дрожью отзывался на каждое его прикосновение, никаких колечек там не было совершенно точно. Они, чёрт подери, это даже не обсуждали, а ведь Цзычэнь явно давал понять, что всё, как-либо связанное с чем-либо новым в его, в их (!) жизнях, обсуждать надо и что доверие даже в мелочах — необходимая штука.       Только когда Сюэ Ян насмешливо, как-то по-лисьи сощурив глаза, фыркнул, до Сун Ланя наконец дошло, что он даже не дышал толком, а так и стоял, как дурак, вперившись взглядом в этот злосчастный кусочек металла.       — Нравится, даочжан Сун? — ехидства в голосе мальчишки было столько же, сколько и на сей раз уже откровенного предложения. — Сяо Синчэню вот оно очень понравилось.       И если до этого момента Сун Лань ещё мог с горем пополам собрать клочья своего самообладания и уйти ужинать, то теперь единственным планом во всём его списке планов на вечер пятницы остался тот, что включал в себя вырывание чужого острого языка со всеми вытекающими.       (Ладно, далеко не единственным и самым приличным, и Ян, конечно, об этом догадывался)       Цзычэнь в три шага преодолел расстояние, отделявшее его от кровати с развалившимся на ней мальчишкой, и воззрился на того с таким диким негодованием, что будь человек иного склада ума и характера на этом самом месте, то уже провалился бы в дважды ад. Но Яну всё было нипочём: со всё той же скромной улыбочкой он одним слитным движением перетёк на живот и оттопырил задницу в чёрных боксерах. И оглянулся через плечо, будто подбадривая замершего от такой наглости любовника взглядом.       — Сюэ Чэнмэй.       В голосе Цзычэня столько угрозы, что хватило бы на трёх-четырёх балагуров в обезьяннике, но Ян привычный, так что на это лишь скривил губы с застывшим на них «не зови так, я ж говорил».       Когда же Сун Лань стальной хваткой сжал его плечо и рывком развернул обратно на спину, он даже не потрудился изобразить хоть сколько-нибудь убедительное удивление — только слегка приподнял брови.       Матрас под дополнительным весом прогнулся, скрипнув, а потом чужая рука легла на шею Чэнмэя, пока ещё не сдавливая, но уже откровенно намекая на возможность подобного развития событий.       — Даочжан Сун? — улыбка Сюэ Яна не дрогнула, будто нарисованная, но взгляд явно поплыл, когда его ладонь легла поверх ладони Цзычэня, вдавливая ту сильнее. — Что, захотел просмотреть поближе?       Само собой, никто на его провокации не повёлся и ответом не удостоил: в постели, как и на работе, Цзычэнь был неразговорчив и крайне сосредоточен, — только большой палец мягко прошёлся в районе Яновой сонной артерии круговыми движениями.       Второй рукой Сун Лань уже во всю орудовал в чужих трусах: вскользь прошёлся пару раз по члену, задержал палец на уретре, огладил мошонку и — Ян подался бёдрами вверх и ноги его предательски разъехались в разные стороны — скользнул между ягодиц. Там было подозрительно скользко и подозрительно растянуто, и когда Цзычэнь поднял полный плохо сдерживаемого гнева взгляд снова, мальчишка растянул губы в протяжную «о» и скосил глаза в сторону.       Когда пальцы заменил член, Сюэ Ян непроизвольно вздрогнул — и давление на его шее усилилось, но не настолько, чтобы заставить задыхаться. А следующее «даочжан» с хрипами и выдохом намертво застряло где-то в глотке, потому что Сун Лань, горячий и тяжёлый, навалился сверху, а раскалённая кочерга, которую, судя по ощущениям, засунули прямо ему в задницу, оказалась даже глубже, чем нужно. По правде говоря, теперь мальчишка откровенно терялся в ощущениях: будучи обладателем достаточно высокого болевого порога, асфиксию и грубый секс он воспринимал на ура, но на этот раз его попытка растянуть себя самостоятельно явно не была достаточно удачной, а раздражение Цзычэня сыграло с его кишечником, в который, по-хорошему, не следовало ну совсем ничего совать, злую шутку.       Раньше Яну казалось, что привыкнуть к тому, что тебя в постели могут свернуть в рогалик, развернуть, стонущего и мокрого там, где надо, и там, где не очень, а потом снова свернуть, но уже так, чтоб было и больно, и хорошо, и чтоб звёзды перед глазами, можно легко. Теперь он за эту веру и за собственную самонадеянность расплачивался, лёжа с прижатыми к плечам коленями, чужим членом меж ягодиц и лапищей на горле, из-за которой ни вдохнуть, ни выдохнуть толком.       Сун Лань сверху смотрел на него серьёзно, изучающе, как на редкую бабочку, пришпиленную булавкой к досточке, даже тогда, когда Яна гнуло под ним и он дрожащими растопыренными пальцами бил по руке, сомкнувшейся у него на горле, чтобы, получив короткую передышку, вновь ухнуть в удовольствие.       Они были вместе даже больше полугода, так должен ли был Сун Лань знать, настоящими ли являлись те эмоции, что он выбивал из Сюэ Яна во время секса? Должен ли был он понять и принять тот факт, что Ян скорее всего уже не просто с восхищением и интересом заглядывался на его друга, но и вовсю делил с ним постель? Должен ли он был сказать хоть что-нибудь Синчэню, который со смущённой радостью делился с ним новостями о «ну-тот-милый-парень-из-кафе-помнишь-да»? И должен ли был рассказать о том, что тот-милый-парень по вечерам заходится в немом крике под ним и на его члене?       Ян, пару раз содрогнувшись, ударил по его руке совсем слабо, так, как не бил даже в шутку, и Сун Лань невольно ослабил хватку, а потом и вовсе убрал руку, не в силах отвести взгляда от Яна, обессиленно распластавшегося под ним. Глаза его были красными из-за полопавшихся капилляров, как и щёки, и лоб, а на виске вздулась и быстро-быстро пульсировала сине-зелёная змейка вены. Широко раскрытым ртом он хватал воздух, будто рыба, выброшенная на сушу, под узкой ладошкой, оглаживающей шею, виднелись отпечатки его, Цзычэня, пальцев, а грудь ходила ходуном, вверх-вниз, вверх-вниз, как заведённая. На ней в тусклом электрическом свете лампы, пробивающемся из щёлки приоткрытой в соседнюю комнату двери, поблёскивали в сосках два колечка. Два. Чёртовых. Колечка.       Сун Лань не был уверен, что найдёт в себе силы остановиться вовремя снова.       — Ну охуеть, — вдруг сипло выдал Ян. Его зрачки были расширены так сильно, что почти сливались с тёмной радужкой, и на секундочку Цзычэнь позволил себе утонуть в них, чтобы вынырнуть тогда, когда мальчишка под ним, всё ещё с его членом внутри, неловко закопошился.       Нехотя отстраняясь, он не без мрачного удовлетворения заметил потёки спермы на животе Яна: всё-таки тот «ловил кайф» от подобного обращения с собой и. И Сяо Синчэнь определённо ни при каких условиях не стал бы потакать его травмоопасным прихотям.       Чэнмэя всё ещё потряхивало, когда он наконец кое-как поднялся на колени. По правде говоря, его состояние было настолько далеко от понятия нормы, что в иной ситуации Сун Лань бы устыдился, глядя на творение рук своих. В иной ситуации — да, но не тогда, когда прямо перед его носом на дрожащих и расползающихся ногах ползли к изголовью кровати.       В первый раз Ян, добравшийся-таки до спинки кровати и удобно устроившись разведёнными коленями на месте, отведённом подушкам, пробормотал что-то настолько невнятно, что даже при всём своём чутком слухе Сун Лань ничего не уловил. Во второй раз получилось значительно лучше: из всей фразы удалось разобрать целых три слова — «заснул» и «даочжан Сун». Под конец второй попытки Ян снова опустил руку на свою многострадальную шею. Раздражение, с которым он воззрился на Цзычэня перед тем, как отвернулся к стене и призывно вильнул задницей, было воистину красноречивым и неподдельным.       Ян свёз локоть о стену, когда Сун Лань, не рассчитав сил, буквально вмазался в него в первый раз, и болезненно захныкал, сжимаясь. Цзычэнь даже готов был поспорить, что если заставил бы его повернуться, то непременно увидел на слишком миловидном для настолько испорченного и жестокого человека лице слёзы.       (И эта мысль определённо пришлась ему по вкусу)       — Говоришь, Синчэню понравилось? — подцепив ногтем колечко, он оттянул его чуть сильнее, чем следовало бы, и Чэнмэй подался вперёд, не сдержав болезненного стона.       Сун Лань не ждал ответа, но Сюэ Ян всё равно прохрипел:       — Даже больше, чем тебе.       И снова открыл рот в немом крике, ударяясь затылком о чужое плечо.