Его тьма

      Тьма гововорит голосом Рокки. Та тьма, что сгустилась ночью вокруг, вспыхивающей воспаленными вспышками-приказами — беспощадными, безжалостными, холодными и рассеянными. Рокки может забыть через секунду свои слова, а может вывести в идею-фикс. Коо неважно. Всё, что говорит Рокки, оседает внутри него. Намного глубже, чем просто зазубренное, вдолбленное, отработанное. Голос Рокки немного певучий, прерывистый, перемежающийся смехом. Странный, отстраненный, прилипчивый. Не отмахнуться от него, не сбежать, не проанализировать. Коо прекращает попытки разложить Рокки по полочкам в первую же встречу. Не думает — делает. Протягивает руки безумию, преклоняя колени. Таков пророк мира Коо. Такова его вера. Всё, что говорит Рокки, должно быть исполнено.       Убить — так убить. Выследить, догнать, наказать. Кривятся лица в агонии — подонкам следует умирать медленно. Или как повезет. Трость Рокки проходится по запакованным в костюмы телам, и Коо жалеет, что не видит, как расцветают на коже ссадины и синяки лиловыми цветами, зато слышит крики, мольбы, глухие удары и хруст костей. В любой момент Рокки может затеять игру — по-детски жестокую, вроде забивания разбитой бутылки в висок. Или просто обрушивает набалдашник на черепа, проламывает их — мозг в темноте кажется странной склизкой субстанцией. Кровь густо течет по асфальту. Под фарами скутера такая яркая... Коо любит наблюдать за убивающим Рокки, тайно желая и жаждя стать его жертвой. Пасть в неопознанную, сверкающе-белоснежную тьму.       Тьма внутри Коо обычная, изученная досконально. Коо выпускает ее погулять как выпускал бы цепного пса, крепко держа поводок. Мало ли, какие под влиянием Рокки сюрпризы ей захочется учинить. А Коо привык контролировать свою жизнь. Окружение. Работу. Так проще, когда знаешь весь механизм. В последнее время Коо контролирует и Рокки. Это громко сказано. Рокки позволяет Коо задавать необходимые триггеры и команды, но никогда не ведёт себя подобно марионетке. Скорее Рокки как полуслепой ребенок, от которого Коо не знает, чего ожидать. Действия его непредсказуемы, вопросы — нелогичны. Коо приспособляется. Воевать с Рокки бессмысленно, перевоспитывать — бесполезно и глупо. С Рокки нужно плыть по течению, любить его таким, какой он есть. Коо любит. Безгранично.       Иногда — из-за усталости, в бреду и горячке — Коо ждет, что тьма станет интимной, почти ласковой. Скажет ему: подойди. Скажет ему: поцелуй меня. Скажет ему: разденься и ляг. Коо ждет напряжённо, давно готовый, отрепетировавший ритуал от и до. Он научился растягивать себя быстро и ловко, достаточно для фаллоимитатора больше среднего. Зажмурившись, Коо представляет, как Рокки — тяжелый, неловкий, шумный, которого в миг станет слишком много, — нависнет над ним и спросит шепотом или, наоборот, неподобающего громко: «что мне делать дальше?» И Коо покажет — терпеливо, с пояснениями, доставляя удовольствие и Рокки, и себе. Проведет по члену, приставит его к смазанному входу. Может, это и будет неловко — как наяву Коо видит распахнутые глаза Рокки, слышит удивленный стон, падает в разгорающееся безумие и долгие две минуты приходит в себя, разглядывая белесые следы на ладони. Но Коо неважно. Он относит белье в химчистку и отмахивается от «Гиенок». Возвращается к распорядку и в строй. Идеальный вышколенный администратор.       Тьма говорит: подойди. Слушай меня. И Коо слушает. А потом — исполняет.