Ломает любовь

*несколько лет назад*

— Ну почему ты не можешь быть таким же, как Итан? Мама кричала на парня лет 18-ти, который вернулся домой с разбитой губой и костяшками пальцев. Ему не впервой было выслушивать то, какой он плохой, и как родителям с ним не повезло. Не впервой было терпеть, как его сравнивают с братом — отличником, которым гордится вся семья. «В семье не без урода» — эта фраза, по мнению парня, подходила ему как нельзя лучше. — Мам, ну все, дай пройти, — парень хотел было обойтись без лишних разборок, но путь ему уже преградил отец. — Ну и во что ты вляпался в этот раз? Почему ты не можешь быть как все нормальные дети? Почему нам вечно приходится за тебя краснеть? — Отец, они оскорбляли Итана, я не мог просто стоять в стороне и слушать это все! — парень был уже на взводе. Черт, он же хотел, как лучше, почему родители опять недовольны его поведением? — Не смей приплетать сюда своего брата! — отец уже перешел на крик. — Он, в отличие от тебя, не позорит нас! Он старается на благо семьи, в то время как ты прохлаждаешься хрен пойми где! Я тебе предупреждал: еще одна такая выходка, и домой можешь не возвращаться! Парень стоял, еле сдерживая всю ту агрессию, что рвалась наружу, прямиком из его души. Сколько он себя помнит, всю его жизнь его сравнивали с братом. Итан, такой воспитанный, начитанный, интеллигентный, никогда никому поперек ничего не скажет — ну просто гордость семьи. И он — хитрый борец за правоту, который всегда идет грудью на амбразуру, если видит несправедливость в каком-либо деле. Хотя братья и были близнецами — они были полной противоположностью друг друга. Домашний, тихий, скромный Итан, и вечный весельчак, немного пофигист и душа компании — Вишня. Он не любил свое имя, ибо привык, что стоило ему только услышать, как его зовут родители — значит в доме снова будут крики и недовольное ворчание в его адрес. А потому парень и придумал себе такое прозвище — в честь любимой ягоды, которой с самого детства его кормила бабуля. Она была единственным человеком в семье, кто всегда был на его стороне. Год назад ее не стало, но ее любовь и поддержку он чувствует и по сей день, и именно эти чувства помогают парню оставаться на плаву. — Отец, я же не специально! Я просто защищал брата от этих подонков! — пытаясь хоть как-то разрулить ситуацию, парень не прекращал стоять на своем. Мужчина лишь ударил сына по лицу. — Не смей спорить со мной, маленький ублюдок! Мне с матерью надоели твои выходки, убирайся из моего дома, и больше сюда не возвращайся! Глаза парня стали влажными, а к горлу подступил ком. Он не верил в происходящее: отец поднял на него руку, а теперь выгоняет из дома — и за что? За то, что он всего лишь защищал своего брата? Абсурд. Он поднял взгляд. Перед ним стояла вся его семья: отец, с красными от гнева глазами. Мать, протягивающая ему сумку, где, по-видимому, были его вещи. И брат, который молча стоял и смотрел за всей этой ситуацией, но даже не попытался ему помочь. — Мам, пожалуйста, не надо, — слезы покатились из глаз парня. — Я ни в чем не виноват! Итан, скажи же им! Но Итан молчал. Как молчала и мама, из глаз которой тоже лились слезы, а потому, она опустила голову вниз, не в силах смотреть на своего сына. — Вот видишь, до чего ты довел мать?! — не унимался отец. — Ты — причина ее слез, причина наших с ней потраченных нервов. Ты — наше разочарование. Уверен, ты ничего не добьешься в этой жизни, и уж лучше мы вовсе не будем знать, где ты, и что с тобой, нежели нам сообщат, что ты сдох от передозировки в каком-нибудь притоне! Мужчина выхватил из рук жены сумку и швырнул ее в сторону парня. — Уходи, и не возвращайся. Нам будет лучше и спокойнее без тебя. Молча взяв сумку и в последний раз окинув взглядом этих людей, парень молча вышел из дома. Его мозг отказывался верить в происходящее. Да, он был не ангел, родителей часто вызывали в школу из-за его поведения — но разве из-за этого можно выгнать собственного ребенка на улицу? Ведь он никогда не делал ничего противозаконного, а все его драки были лишь для того, чтобы защитить брата от вечных насмешек в школе. Но разве докажешь это родителям, если они не хотят в это верить? Уйдя их дома в 18 лет, парень больше туда не вернулся. Спустя пару месяцев после инцидента он узнал от знакомых, что родители продали дом и уехали в другой город. Было ли ему больно от того, что родители уехали, и даже не попытались сообщить ему, где их теперь искать? Безусловно. Ведь разочаровываться в дорогих тебе людях — больше, чем больно. Но самое больное, что не давало его ране в сердце зажить, заставляя кровоточить без остановки, была всего лишь одна фраза, брошенная отцов в порыве гнева: «Ты — причина ее слез».

*сейчас*

На утро я проснулась, будто с бодуна. Голова раскалывалась, лицо опухло, но нет, это не от алкоголя. Проревев всю ночь, я, кажется, выпустила наконец все те эмоции, что пыталась сдержать внутри. Настроения снова идти в этот злосчастный бар совершенно не было. Я не хотела вновь увидеть причину моей ночной истерики. Но, работа сама себя не сделает, а потому, собрав себя в охапку и намотав сопли на кулак, я таки нашла в себе силы сползти с кровати. Кое-как приведя себя в более-менее человеческий вид и закутавшись в толстовку, я спустилась вниз. — О, Сара, ты вовремя, — крикнул мне откуда-то из коридора брат. — Тут мама на телефоне, хочет с тобой поговорить. Я, быстро пролетев немалое расстояние от лестницы, до телефона, выхватила трубку, быстро затараторив: — Мамулеча, привет! Как ты? Почему не звонила целую неделю? Мы с Рэймондом испереживались. С другого конца телефона я услышала такой теплый, родной голос, по которому уже успела сильно соскучиться, и которого так не хватало в последнее время. Несмотря на то, что мама хоть и жила в своем собственном мире, она все равно всегда была рядом в самые трудные моменты жизни, и всегда могла подобрать самые нужные слова. — Милая, у меня все чудесно! — удивительно радостным голосом пролепетала мама. — Ох, прости, что не звонила так долго. Сара, я просто познакомилась с одним замечательным мужчиной… — Стоп, погоди, с кем? — я перебила ее, ибо не верила своим ушам. Мама нашла кого-то? Она всегда считала себя однолюбом и не верила, что сможет когда-либо еще полюбить. — Его зовут Джереми. Он был одним из организаторов съезда, мы познакомились в день моего приезда. И все эти две недели провели вместе, Боже, Сара, он такой романтичный, ты себе и представить не можешь! Куда он меня только не водил, не то что ваш горе-отец. — Я очень рада за тебя, мам, правда. Ты этого заслужила. — Правда, дочка? Тогда ты не будешь против, если я немного задержусь в Нью-Йорке? С Рэймондом я уже обговорила этот вопрос, но я переживаю, как бы не обидеть тебя, милая. — Что? — я вновь не верила тому, что слышу. — Ты хочешь остаться еще на какое-то время там? А на как долго? — Ненадолго, думаю, на недельку-две, может, чутка подольше. Но только если ты не будешь против! Думаю, мы могли бы приехать вместе с Джереми на твой день рождения, заодно бы и познакомились. Он такой хороший, тебе с братом он обязательно понравится. Голос мамы был таким радостным, таким звонким, таким, каким я не слышала его очень давно. Безусловно, я была рада за нее, но не видеться с ней еще почти месяц? Я очень по ней соскучилась, а сейчас, она была нужна мне рядом, как никогда. Меня терзали смутные сомнения: имею ли я право разрушать ее счастье? Если ей там сейчас так хорошо, то зачем гнать ее обратно в эту дыру? Я сама в какой-то степени потеряла человека, рядом с которым была счастлива, пускай и недолго. Могу ли я причинять такую же боль своей матери? Но с другой стороны, она наша мама, и она нужна нам, какой кукушкой бы она не была. — Мам, — тяжело вздохнув, я продолжила. — Ты правда счастлива рядом с этим человеком? — Очень, — я почувствовала, как она плачет, но то были слезы радости. — Я не думала, что смогу доверять мужчинам, после всего, что случилось с нами. Но Джереми… Он такой чудесный! Я уверена, он тебе тоже очень понравится. Я пыталась сдержать слезы, что стремительно образовывались в моих глазах. Понимая, что передо мной стоит выбор: счастье мамы, или спокойствие для меня, выбор был очевиден. — Хорошо, мамуль, я не против, чтобы ты побыла еще немного в Нью-Йорке. Радостные возгласы мамы заставили меня улыбнуться. Как прекрасно, что хоть кто-то из нас будет полностью счастлив. Положи трубку, я направилась на кухню, где меня уже ждал мой любимый завтрак: какао и шоколадные хлопья с молоком. Рей, суетясь на кухне, кинул на меня грустный взгляд. — Не переживай, мы справимся, не привыкать. Нам вдвоем всегда было хорошо вместе, не так ли? — Ну да, — я одобрительно кивнула, усаживаясь за стол. — Грустно конечно, я так по ней соскучилась, но, видя, как она счастлива, мне тяжело оторвать ее от этого счастья. Что ты вообще думаешь по этому поводу? — Мне порой кажется, что мама поменялась с нами местами. Она вдруг стала беззаботным подросток, а на наши плечи свалились все тяготы взрослой жизни. Знаешь, если бы не драконы, я без понятия, как бы мы с тобой жили. Я непонимающе посмотрела на брата. — Тех денег, что высылает отец, конечно, относительно хватает, но все равно, финансовая стабильность от драконов — это наша с тобой подушка безопасности. — Оу, — грустно произнесла я. — Я как-то и не задумывалась, что нам может не хватать денег… Но мама же тоже что-то обещала выслать, я правильно поняла? — мысль о том, что нам может не хватать на что-то денег, окатила меня, словно холодной водой. — Ну, — Рэй усмехнулся, — если она этого не забудет, то это будет очень даже замечательно. Но ты не переживай, если вдруг что случится, то я обязательно что-нибудь придумаю. Так странно. Стоило нам оказаться вдвоем, без родителей — и Рэй снова стал любящим, заботливым страшим братом. Вся та колкость и холод, что были между нами последние полтора года. Будто добрый волшебник взмахнул своей палочкой — и пропасть между нами исчезла, будто ее и не было. Мы не обсуждали всего того, что происходило между нами, потому что знали, как это будет больно нам обоим. Особенно Рэймонду.

***

Как бы я не хотела, но в казино я все-таки пришла. Было тяжело, я боялась, что встречу Вишню. Ведь что тогда? Как мне себя вести, после всего того, что я ему наговорила? В тот момент я хотела ранить его, но спустя время поняла, как это было глупо. Мне было ужасно стыдно за свои слова, но обида все еще не давала мне отпустить всю ситуацию и попытаться начать наши отношения (если их, конечно, можно так назвать) с чистого листа. Быстро добежав до своего кабинета, я закрылась изнутри на ключ. Переодевшись, я взялась за работу, чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей. Этот метод сработал, и, если бы не чей-то стук в дверь, я бы так и сидела, доводя свои подделанные подписи до идеала. Сняв перчатки, я с диким стуком сердца в груди, подошла к двери. Боясь, что это может быть Вишня, я решила преждевременно не открывать стучащему. — Кто там? — дрогнувшим голосом спросила я. Черт, О’Нил, собери все свои эмоции в кулак, хватит быть тряпкой. — Это Аарон, я по делу. Я облегченно выдохнула, открывая мужчине дверь. — Хочешь проверить, как идут дела? — я подошла к своему рабочему месту, перебирая кипу бумаг. — Осталось относительно немного, думаю, за пару дней точно все доделаю. Аарон выглядел обеспокоено. Посмотрев мои наработки, он довольно улыбнулся, возвращая мне бумаги. — Тут такое дело, — начал он, и его тон не предвещал ничего хорошего. — Нужно срочно до завтрашнего вечера доделать все. Видимо, увидев выражение моего лица, он тут же добавил: — Не переживай, у тебя будет помощник. — И кто же? — переваривая информацию, настороженно уточнила я. — Вишня. Он, конечно, не такой профессионал как ты, но тоже кое-что умеет. Может, ты научишь его чему-то новому. Сказать, что у меня был шок — ничего не сказать. «Беда не приходит одна» — только и пролетело у меня в голове.