But please, don`t bite.

В обычные дни Камбэ предпочитает надевать никогда не надоедающую ему маску богатого ублюдка, невзначай кидая ухмылки в сторону того, кто его заставил почувствовать так или иначе раздражение. Яркие серые глаза смотрят на людей с абсолютным холодом, неприязнью и пренебрежением, будь то сестра или тихая старушка в его особняке; только детективу посвящаются едва заметные для него самого теплые огоньки серого пламени во взгляде. Дайске и не нужно показывать свои чувства на людях – все давно заперто под бесконечными замками после смерти такой нежной и искренне любящей матери. Она ведь даже не успела показать, научить маленького преемника чувствам и основам этого мира. Под ночь сидеть на неудобном и дешевом стуле перед компьютером надоедает до одури, да только вот кроме заполнения отчетов и скучного наблюдения за коллегами ничего в голову не приходит. А время, тем не менее, летит быстро, смена подходит к концу, а Хару так и не видно на рабочем месте. Пусть даже у него появилось важное дело, связанное с документами, возможно, златоглазый играется в сыщика и уходит рыться в запыленных документах в старом архиве, совсем недавно, как Камбэ понял, приведенному в порядок, где раньше даже лампочка светила тускло из-за объема накиданных в ящики забытых бумаг о закрытых или открытых делах. Почему не предупредил-то, что уходит пропадать где-то? Постоянно втаскивает Дайске в глупые проблемы, и сам лезет туда, куда лезть явно не надо, куда его не звали и звать не собирались. Ну какое удовольствие получать по щам? Камбэ видел страх Хару выстрелить в преступника. Знает причину, знает имя жертвы, знает дату перевода в этот тихий отдел. Знает все. Но почему-то больше всего раздражают брошенные однажды слова Хару про Рё, который мог вполне испытывать чувства к бывшему коллеге. И, будем честны, богатому сынишке убийцы плевать, будь то былая дружба или, еще хуже, сраная симпатия. Не то чтобы он не верит Като, но.. нет, не верит. Никому не верит. Даже гребанный HEUSC оказался хитрой крысой, подчиняясь убийце-отцу. Нервно дергается глаз, в руках появляется раздражающая дрожь. А ведь и правда, с каких пор он стал так волноваться за другого человека? Почему так быстро рухнули все его замки и запреты? На работе становится сложно держать планку. Он хочет улыбаться и мечтательно коситься в сторону бесценного светловолосого детектива, шептать ему на ухо какие-то совершенно глупые влюбленные вещи, соприкасаться в машине, под столами руками, улыбаться глупо и растерянно отводить взгляд, когда золотые рыбки кои в глазах Хару начинают красиво плескаться. Он слишком красив и слишком глуп. Камбэ никогда не отличался умением чувствовать, любить и принимать безопасные решения. Задача – важнее. Черт, да если бы не этот чудик, назвавший себя блядским «виски» в операции под прикрытием, Дайске и дальше пребывал бы в спирали из бесконечных одинаковых дней. Нет, он пойдет искать его. События последних дней слишком пошатнули эмоциональное состояние Като. И это волновало мужчину больше всего. Поднимается со стула бесшумно, внимания на себя никакого не обращает (словно кто-то действительно заботился о нем. Деньги делают свое дело в отношении людей к нему), тихо ступая из комнаты прочь, едва слышно цокая каблуками по полу, огибая зевающих полицейских и уборщиков, замирая с холодной ненавистью в глазах, когда видит открывающуюся дверь архива. Рё Хошино. Камбэ идет навстречу. Совершенно «случайно» задевает плечом, заставляя недоуменного мужчину из 1 отдела отшатнуться к стене. Бормотания его не слышит, только оборачивается и по имени называет, сощуривая глаза в попытке найти что-то неприятное в его внешности. – Хару там? – Там. А зач– Но обладатель огромной суммы только хмыкает сухо и проскальзывает в дверь и, неровно выдыхая, выискивает в тусклом освещении больших архивов знакомую пышную серую макушку, желая увидеть этого забитого воспоминаниями детектива. Искать долго не приходится – тихое дыхание мужчины не ускальзывает от чуткого слуха инспектора Дайске. Шаг за шагом крадется к предмету волнений и мечт, заглядывает за угол и за маленьким столом (из-за огромного количества оставленных кем-то бумаг, может, даже самого Хару) обнаруживает задумчивого хмурого ненавистика богачей. – Като? – произносит тихо, вкрадчиво, боясь испугать и невольно прогнать с такого тихого места. Он ведь не просто так здесь. Но зачем сюда приходил Хошино? Простое совпадение или что-то случилось? На столе лежит бумага в столе погибшего Кацухиро Такэя, кажется, именно ее когда-то заполнил Хару, желая перевестись в забытый всеми совмет отдел. Немного неловко. Молчит. Но находит в себе силы подойти поближе и взволнованно сглотнуть, присаживаясь на колени. Ничего, если запачкает черные брюки. Сейчас важнее состояние всегда энергичного и живого детектива.

Дайске устал.

– Принести тебе кофе? – и снова молчит. Дайске ничего умнее не находит, как взять холодные обмякшие руки в свои и плотно обжать в замочек, согревая и хоть как-то пытаясь вызвать реакцию. Он понимает. Понимает, каково это – терять близкого человека. Даже пусть то был не родной человек для Като, на плечи мужчины свалилось тяжелым грузом две смерти по вине Камбэ. Хотелось помочь, хотелось тогда послушаться просьбы тащить свой зад к вертолету. Но время мчится неумолимо быстро, каждое решение сильно влияет на исход будущего.

Дайске никогда не ошибался. Не любил ошибаться. Но тут он проебался крупно. Дайске слишком устал быть куклой без эмоций.

Говорить никогда не умел красиво, не умел поддерживать, ну не получалось у него. Тем более, увидеть таким Хару было странно. И страшно. Он же не отвернется, да? – Я– Не договаривает, поджимает губы и утыкается лицом в колени, не отпуская руки такие мягкие и дорогие, теплеющие с каждой секундой в теплой хватке чужих. Не умеет поддерживать словами, но хочет передать касаниями свое сожаление, скорбь и признание вины.

«Мне жаль.»

Взгляд не может поднять, боится открыть глаза и обнаружить искреннюю ненависть в глазах коллеги. Так или иначе, между ними была та маленькая, хрупкая искорка каких-то чувств, и именно ее угасание стало бы страшной потерей для Дайске. Противная недосказанность витала в воздухе вокруг этих двоих, постоянно следовала за ними по пятам, как Камбэ ходил за Хару, молчаливо следя за тем, как колышутся мягкие серые волосы. Все рухнуло так быстро. Маска равнодушия слетела с Камбэ слишком быстро, слишком легко. Хару нельзя было удушить деньгами, нельзя было купить его чувства и уважение, и это то, что так долго искал богатый детектив.

Дайске надоело покупать чужие чувства. Дайске надоело злить Като. Дайске надоело получать бесплатно его ненависть.

– Камбэ, – едва слышно выдыхает детектив и устало запрокидывает голову, пустым взглядом рассматривая потолок, не жмурясь от тускловатых ламп, только потом смаргивает неприятные яркие пятнышки света перед глазами, опуская голову. Первый гребанный раз видит такого виноватого, тихого и осторожного инспектора, – так вот какой ты, Камбэ. Затягивается непривычно давящая тишина, ее смеет нарушить первым Хару, который хмыкает глухо и смотрит на сцепленные руки, но не освобождается от осторожной, но крепкой хватки. Становится теплее. Становится.. легче? – Они проходили подготовку, у них должно было быть с собой оружие, у них был путь отступления. Они им не воспользовались. Я хочу сказать… Дайске вскидывает голову и пристально щурится, заглядывая пытливо в золотые глаза, находя в них только тусклый усталый свет. Рыбок нет. В любом случае, любые разговоры всяко лучше молчания. – Я хочу сказать, ты не виноват. Не совсем виноват. Я зол, что ты ослушался меня. Снова. Я зол, что ты подверг себя опасности, зол, что ты постоянно не слушаешь меня, идешь своим путем и бездумно тратишь деньги на совершенно бесполезные вещи. Но я не злюсь на тебя из-за твоего отца и чужой смерти. – Хару чувствует дрожание своего голоса и хмурится, умолкая. – Тц. – Прекрати. – А? – недоуменно вскидывает брови и руками шерудит в скорлупке из чужих, высвобождаясь легко. – Прекрати быть таким добрым. Возьми себе отпуск. Отдохни. – бросает небрежно Камбэ и поднимается на ноги, оттряхивая колени от пыли. – Я не– я просто умею прощать. Бесплатно. – тоже поднимается со стула и выпрямляет с тихим неприятным слуху хрустом спину, делая шаг к приятелю. Они же приятели, ничего больше?.. Смерть людей тяжело прощать, тяжело и прощаться с ними, но Като упорно верит в невинность мужчины. Дело отцов не касается дела сыновей. Убил их не Камбэ. Более того, детектив уверен, что его напарник не знал такого странного поворота событий. Като видит дрогнувший равнодушный взгляд серых глаз, когда звучит это «бесплатно», тяжело вздыхает и отмахивается. Наверное, такие люди никогда не меняются. Он не будет даже стараться изменить Камбэ. – Что еще? – Чего? – Что еще ты делаешь бесплатно? В глазах детектива этот богатый придурок выглядит слишком.. неправильно. Не такой он всегда был. Почему пришел поддержать? Почему его ебет состояние Като? Почему в последнее время между ними все растет и растет странное напряжение? – Дышу воздухом, идиот, – пфыкает невозмутимо и хватает мужчину в официальном костюме за руки, рывком неосторожным притягивая к себе, чтобы сразу же заключить в крепкие неловкие объятья. Когда-то Камбэ нуждался в такой же поддержке. Когда-то? Нет. Нет, он нуждался в ей все время, вплоть до сего момента. Неужели ему никто не говорил о важности чувств?

Хару устал ничего не замечать.

И только он отвлекается от напряженности ситуации, в нос забирается приятный запах чужого одеколона, кожи, шампуня для волос. Наверное, все это стоит очень дорого. А сколько.. – Сколько ты стоишь, Камбэ? – с невозмутимостью шепчет сероволосый, руки за спиной сцепляя в плотный замочек, чтобы богатый сынишка убийцы не вырвался случаем. Этот разговор должен быть доведен до логического его конца. Хватит уже убегать. Им не по шестнадцать лет. – Что же, полагаю, у меня есть цена. Я стою около де– – У жизни нет цены, зажравшийся ты детектив. Ты бесценен. «У смерти нет цены, Камбэ», – говорила мальчику старушка, виновато постукивая чашками чая. Разве нет цены за жизнь? Это «ты бесценен» заставляет замереть и сжать руки на чужих плечах, пробивая пулей сердце так болезненно, как не пробивали ни одни слова из уст всех встречавшихся ему людей. А болезненно ли? Скорее всего, приятно и как-то тягуче-больно, из-за чего в голове всплывает следующая мысль: а не мазохист ли Дайске? Хару улыбается чуть проще, чуть спокойнее и более мирно, не замечая, как руки мужчины смещаются на спину и мягко прижимают к себе, гладят по неофициальной курточке, всегда, кстати, чистой. Нет, Като, конечно, жутко потеет и любит сидеть ночами в машине на задании, но сейчас куртка точно чистая. И мягкая. Пахнет дешевым порошком, но все еще необычно для Дайске. Дайске нравится запах Хару. Дайске нравится сам Хару. Они оба чувствуют неладное, когда их сердца начинают бешено биться о грудную клетку в унисон. Ладони одинаково нервно потеют, взгляд бешено бегает по помещению, лишь бы отвлечься на какой-то другой предмет. Кажется, проходит целый гребанный час, пока они жмутся и напрягаются все сильнее и сильнее, ощущая бешеное тарахтение сердец. Резко, совершенно непредсказуемо Хару отскакивает от мужчины и хватает за пиджак, комкая в руках и взволнованно кусая губы, впиваясь взглядом в серые глаза Камбэ. И в первый раз он видит такой нестерпимый трепет и пламя.

И это ломает все грани окончательно.

Камбэ первый подается вперед, за ним же срывается Като, и оба иступленно жмутся губами к губам, стучатся неловко зубами от такого напора, шагая к шкафам с документами, и Хару стучится спиной об холодную поверхность, пропуская шумный вздох, не скрывая уже своего желания и удивления. А Камбэ дрожит в кончиках пальцев, пытается понять, что ими движет сейчас, когда они стали испытывать к друг другу взаимные пылкие чувства. И они оба недоразумевают. И они оба не хотят расцепляться. Громко шуршит одежда, громко звучат поцелуи в пустой комнате, которую Камбэ додумался запереть. Пахом в пах, грудью в грудь жмутся и целуются все глубже, неразумно капая истекающими соками из уст на свои подбородки, на одежду. Руками хватаются жадно, может даже излишне грубо, но только от непреодолимого сжигающего чувства в груди, отлипая только для жадного глотка воздуха. Оба не понимают, что происходит, не понимают, почему так хочется повторить это вновь и вновь. Пугаются. – Камбэ, прости, я просто… – Я люблю тебя. Едва слышно выдавливает из себя богатый инспектор, закрывает рот рукой и отворачивается, шумно выдыхая через нос в сторону; в груди все так же странно отбивает ритм сердце, ни разу не желая успокоиться. Может быть, Дайске должен был сейчас пугаться своих слов и сожалеть, но что-то дает ему светлую и совершенно детскую надежду на обоюдность чувств. Като бы не ответил на такой поцелуй, не будь между ними той ныне ярой и прелестной искры чувств. – Мне надоело постоянно ходить за тобой в попытке понять, что мне от тебя надо. – иронично, но и сам детектив Като не мог понять, отчего в животе трепещут золотые мотыльки, когда этот богатый гаденыш рядом. Везде рядом. Благо, в уборную не ходит тенью. Даже дышит едва слышно, вы представьте себе! Человек с легким дыханием, черт бы побрал этого Камбэ. Но вместе ответа Хару только смеется глухо, ощущая себя глупым и недалеким, но почему-то безмерно счастливым. Все грани разрушены, все встало на свои места. Теперь ему не придется молча тыкаться носом в бумаги и сонно моргать глазами из-за напавшей после встречи с богатым сынишкой убийцы бессонницы. Думал он ночью, что еще делать? Думал, что в его жизни так резко поменялось, почему все внезапно перевернулось с ног на голову. А перевернулся-то он сам со своим внутренним миром. – Я знаю, я знаю, – тихо шепчет и снова тянет в объятья, устало складывая голову на плечо и тяжело вздыхая, ощущая легкость на плечах после нависшего на них тяжелого груза. Все стало чище, все стало легче. «Спасибо», – проносится в голове золотоглазого, и тот порыва очередного не сдерживает, мягкий поцелуй оставляя над челюстью, ужимаясь поближе и успокаивающе бегая тонкими пальцами по прямой спине инспектора.

– И я тебя люблю.